Unda. Arbor. Caelum.

Сон растворился слишком быстро, заставляя Бэкхёна резко открыть глаза и уставиться в потолок, на котором веселились солнечные зайчики. Мысль всё ещё отказывалась принимать свою изящную ровную форму, вместо которой сейчас был лишь ершистый комок, вечно вертящийся и лишённый всякой конкретики. И если бы Бён не был так уверен в том, что не пил вчера, то готов бы был поклясться, что всё ещё пьян. Голова ныла, а тишина вокруг была немного жужжащей и тошнотворной, что очень раздражало поначалу. Зайчики. Откуда они, если окно было занавешено? С трудом повернув голову, парень кинул взгляд на открытое окно и на отодвинутые занавески. Кто-то всё же решил поиздеваться над ним и впустить, отчего-то слишком яркий, свет разгуливать по комнате. Его ногу ужасно саднило, что дошло не сразу, а только через несколько минут, и он никак не мог вспомнить, откуда взялась эта боль. Слабая, режущая и немного приятная даже – совсем не похожая на ту, что совсем недавно текла по его мыслям, как кровь по венам. Не похожая, потому что куда реальнее, намного ощутимее, понятнее – оттого, наверное, и приятная. Немного подумав, или просто сделав вид, парень откинул здоровой ногой одеяло и всей грудью вдохнул немного спёртый воздух. Он будто почувствовал себя свободным, как птица, неуверенно расправившая крылья перед первым полётом, с предвкушением, живущим в сердце. Словно сегодня всё начиналось сначала. Та боль сейчас казалась мрачным, уже совсем призрачным фантомом, теряющим форму. Ещё не испарившаяся до конца, она давила, но не так ощутимо, не так нагнетающе, как прежде – совсем иначе. Бэкхёну просто не хочется её ощущать, он так старался забыть, что привязывал сильнее, но стоило отпустить, как дышать стало легче, и тело перестала терзать противная дрожь, ведь ни к чему она. Свобода казалась настолько реальной и в то же время невероятной, что Бён неосознанно начал улыбаться. Вот так просто радовался утру, солнцу, тому, что просто жив. Хотелось танцевать, но внутренний голос просто оглушал криками о том, что: «Это глупо, да и места нет; к слову, ведь неплохо было бы прибраться, Бён Бэкхён!». Но кому сдался этот внутренний голос? Кто вообще прислушивается к нему? Почти вприпрыжку, отмахиваясь от собственной же боли в ноги, лишь слегка шипя, Бэкхён, попутно потягиваясь, отправился в ванну, из которой вернулся почти сразу же, ведь заметил, что время, отведённое для завтрака, почти подошло к концу. Как же он ненавидел бардак, вечно царивший в его комнате, но, что поделать, если к уборке душа его не лежала, и каждый раз, когда он собирался прибраться, откапывал какую-нибудь недочитанную книгу и на этом его попытки проваливались? И так каждый раз, без исключений, хотя, казалось бы, всего-то разобрать завал на полу и на столе, заправить постель и пропылесосить. Почему всё всегда кажется таким простым? А ещё Бён никак не мог понять, как человеческое настроение так быстро может меняться и почему чувства так легко трансформируются в те, что имеют абсолютно другую природу. Уже стоя на пороге, Бэкхён растерялся, заметив свежий, привлекающий к себе внимание одним лишь запахом, ландыш. Можно было не заметить убранных осколков, можно было упустить и то, что тумбочка вернулась в исходное положение, как и то, что рана, не дающая покоя, была обработана, пусть уже и с трудом, но ландыш... Он будто улыбался тому, что был, наконец, замечен, потому и тянулся к юноше, застывшему в шаге от двери. Бэкхён нахмурился и прикусил губу. Он вспомнил, почему поранился, вспомнил, почему ландыш вызвал сейчас такой взрыв эмоций и то, почему ему сейчас так стыдно и хочется удариться лбом о стену. Полная растерянность, что была и у Чанёля в глазах, вчера, когда он рухнул на пол. Должен ли Бён чувствовать всё это сейчас? Вся радость вдруг испарилась, оставляя неприятный осадок. Ему хотелось извиниться, но это же глупо и неправильно? Удивителен тот факт, что он не поспешил укорять себя, не впал тут же в прежнюю депрессию, а лишь резко расслабился, выходя из комнаты и с громким хлопком захлопнув за собою дверь. Ни злость, ни сожаление, и тем более, ни страх теперь не сковывали его, вина не была оправданной, а осуждать кого-либо было нелепо. Может, теперь он волен чувствовать к Паку что-то помимо ненависти и отвращения? Бэкхёну было так любопытно узнать, что же он будет чувствовать теперь при встрече с Чанёлем, что готовность стерпеть медленно охватывающие его страх и волнение была просто колоссально твёрдой и непоколебимой. Урчание в животе донеслось до него слишком отчётливо и развеяло все мысли, чтобы продолжать игнорировать бурлящий голод. Бэкхён готов был сию же секунду рвануть в сторону кафетерия и уже приближался к лестнице, которая, собственно, и мешала мгновенному ускорению. Но и здесь всё не было так просто, ведь спешащий к нему навстречу Сэхун, что был здесь своего рода стажёром, не предвещал, по бёновским соображениям, ничего хорошего. – Куда ты так спешишь? – поинтересовался он, прежде чем О успел что-либо прохрипеть, восстанавливая сбившееся дыхание. – Хён, ты почему ещё не одет? – Бэкхён непонимающе нахмурился, взглядом будто выпрашивая объяснений, попутно пытаясь вспомнить, было ли что-то запланировано на сегодня. – Как же... Тебе никто не сказал? – проводник только кивнул, немного успокаиваясь. – Крис хочет, чтобы ты отвёл нас в ту пещеру. – В которую? – уточнил Бён, мысленно уже прощаясь с завтраком. – Ну, в ту, у которой ты нашёл розазит, помнишь? Ты говорил, что неплохо знаешь ту пещеру, – Сэхун нервно сглатывал и украдкой поглядывал на наручные часы, в попытках контролировать время, которое совсем не хотелось тратить на объяснения, ведь это не его работа. – Это тот голубой камень? – Да-да, он. – Хочешь сказать, что они собрались исследовать пещеру и не предупредили об этом заранее? Что за бред, а как же подготовка, снаряжение и... – А, хён! – парень возмущённо шикнул, привлекая к себе внимание. – Не предупредили тебя, потому что Крис и этот новый геолог заметили что-то странное всего пару часов назад и сказали, что им срочно нужно в ту пещеру. – Почему они так внезапно взялись именно за этот минерал? Разве они не... – Хён, ну, в самом деле! Спроси их самих, – О в очередной раз посмотрел на часы, сделав пару шагов вверх по лестнице. – Слушай, нас будет всего четверо, идём ненадолго, «чтобы осмотреться», о глобальных исследованиях речи пока не шло, выходим через двадцать минут. Только ты был в той пещере, поэтому отказаться не можешь, ясно? Это всё! Пока Бэкхён собирался возмутиться о том, как же бестактно этот паренёк сейчас разговаривал с ним, как тот ринулся в свою комнату. Наверное, он волновался, ведь это, пусть и маленький, но всё же первый его поход в местные пещеры, не считая той, что показывают на экскурсиях. Этот факт вызывал искреннюю радость в сердце Бёна и такую же искреннюю улыбку, хотя за весьма скверную новость он хотел убить Сэхуна, ведь завтрак теперь светит ему лишь в том случае, если кто-нибудь додумается взять с собой еду. И даже если делиться не захочет, Бэкхён уверен, что что-нибудь ему да перепадёт. Развернувшись, он уныло поплёлся обратно, гадая, кого же послали предупредить его, что этот кто-то так и не дошёл до Бэкхёна. Молодому проводнику никогда не требовалось слишком много времени на сборы, поэтому уже через десять минут он стоял на крыльце у входа в центр и наслаждался лёгкими брызгами дождя, приходящимися на его лицо. Сейчас бы плед и чашечку горячего чая, да в небольшой деревянный домик посреди леса. Да, именно такая реальность полностью соответствовала желаниям Бэкхёна, хотя и нынешняя весьма устраивала. Вот только шумно в ней порой, так, что убежать хочется. Но в последнее время он чувствовал некую пустоту. Не внутри, а в окружении, и всё казалось «не таким», «неправильным». Последние месяцы Бён жил с трепетом чего-то ожидая и... Быть может, то потрясение, этот человек, вся эта ситуация была лишь искажённым освобождением от ожидания? Ведь говорят, что нужно быть осторожным со своими желаниями. Наверное, всё так и вышло – его душа, требующая какой-то вспышки, потребовала на сей раз слишком много и слишком отчаянно, так, что та реальность, которую он жаждал, оказалась жалкой фальшивкой. И Бэкхёну совсем не жаль, ведь, наверное, он должен был получить этот урок. Или он просто дурак, слишком долго скитавшийся по лесу и горам. По последним данным, погода должна была быть стабильной ещё пару дней. Дождь и солнце, что может быть прекраснее? Прогноз радовал, ведь именно в такую погоду лес наполняется энергией, которую не прочувствовать в любое другое время. Лес наполнялся жизнью, и её действительно можно было почувствовать, услышать, стоило лишь позволить себе окунуться в это с головой. Бён достаточно хорошо знает этот лес, чтобы не верить в это и чтобы не пытаться убедить в этом других. Правда все только и делали вид, что понимают его. Все, кроме одного геолога, что, видимо, не так уж и часто бывал в подобных местах. Ему не казалось – Пак, в самом деле, понимал всё, о чём он говорил, Чанёль чувствовал этот лес почти так же, как и сам Бэкхён. И этой причины хватало для того, чтобы желания ненавидеть не появилось в его сердце. Или же он просто придаёт всему этому слишком большое значение? Переступив с ноги на ногу, проводник оглянулся на двери базы, что никак не растворялись перед остальными членами их небольшой исследовательской команды. Не то, чтобы он устал ждать, но ребята задерживались, а его одежда вечно сухой оставаться не будет. Бэкхён уже порывался зайти внутрь и поинтересоваться, в чём причина задержки, но резона уже не было, так как двери, всё же, раздвинулись. Крис с обыденным выражением лица шёл впереди, что-то перелистывая на личном планшете, в то время как Пак Чанёль самозабвенно зевая, плёлся позади. Сэхун же заметно дёргался и, видно, мысленно перебирал всё содержимое своего рюкзака, в страхе забыть что-то очень важное. – Доброе утро, – пробубнил Ифань, чуть ли не врезаясь в проводника, нарочно не уступающего дорогу. – Доброе, – Бён приветливо улыбнулся, вновь обводя всех взглядом и останавливаясь на Сэхуне, будто специально находя причину не заглядывать Чанёлю в глаза. – Сэ, очень нервничаешь? – Хён! – Бэк, что-то случилось? Вопрос Криса прозвучал немного внезапно, чем озадачил всех присутствующих. Бэкхён как-то машинально кинул короткий взгляд на Пака, который в свою очередь не сводил с него своего. Заметив это, парень смутился, не находя ответа, ведь, по сути-то «что-то» случилось. Но хотелось оставить это в тайне, сделать чем-то личным. Отчего-то казалось, что Ву всё знает, просто хочет удостовериться. И почему-то Бэкхёну не нравилось, что он знает, но нравилось, что Чанёль растерялся так же, как и он, боязливо сглатывая и поправляя лёгкую куртку. – Нет, – он обернулся, встречаясь с взглядом Криса, внимательным и каким-то непривычно холодным, – ничего такого. – В таком случае, веди нас, – Ву улыбнулся, теперь мягко и тепло, так, что Бён тут же успокоился. Ведь не было причин для беспокойства, верно? – Есть, сэр! – в ответ игриво воскликнул он, по-армейски приложив правую руку к голове. – Эй, – Ифань коротко посмеялся и слабо стукнул парня по голове, – к пустой голове не прикладывают. Старший, несомненно, был рад, что Бэкхён пришёл в норму и сиял, как раньше, но какой ценой? Он глянул на друга, так и застывшего в шаге от них: в его глазах плескалась неприкрытая зависть, а пальцы крепко сживали лямки рюкзака. Ву всегда хорошо понимал эмоции Пака, но редко мог отследить их причины. Однако сейчас всё было ясно, как день. Увы, не сегодняшний. Всё это могло стать новой и весьма неприятной проблемой, но он не хотел вмешиваться. Не хотел, но, кажется, придётся. Бэкхён двинулся вперёд и все пошли за ним. Сэхун молча шагал в самом конце, прислушиваясь к каждому шороху и каждому звуку, доносящемуся со стороны старших. Они шли в тишине, которую лишь изредка прерывали то Крис, заводя речь о работе, то Бэкхён, пытаясь обратить чужое внимание на красоту леса, но, в конечном счёте, оба были проигнорированы. Через какое-то время, заметив угрюмо повешенную голову друга, Ифань притормозил, равняясь с ним, и вновь попытался разговорить: – Чанёль, ты чего такой уставший? – Не выспался, – буркнул тот, ловко перешагивая через очередной корень, не глядя, будто тот был ему знаком. – Где ты был вчера, что пришёл в таком... состоянии? Бэкхён прислушивался, чуть повернув голову, из-за чего периодически спотыкался. Сомнений в том, что именно Чанёль принёс ему ландыш, не было никаких, но это не значило, что и о его ране позаботился именно он. Но желанию узнать он просто был не в силах сопротивляться. – В лесу, – ещё тише ответил геолог, видимо в надежде скрыть этот факт. – Это понятно, – усмехнулся Крис, – но меня больше интересует то, что ты там забыл. – Я... – он замялся, буравя взглядом проводника, всё ещё глотавшего каждое его слово, будто жизненно необходимый кислород. – Я просто гулял. – Ночью? – Да. – Я всегда думал, что ты сумасшедший, но не было и мысли о том, что ты самоубийца, – Пак словно надулся и фыркнул что-то неразборчивое, что очень повеселило всю команду. – Без нашего Бэкхёна здесь и пропасть недолго, а ты выбраться умудрился. Как же так, Бэк, ты научил его, как выжить здесь? – Наверное, он просто слушал лес, – почти прошептал Бён, тут же словно освободившись от оцепенения. – Разве его можно чему-нибудь научить? Даже если бы он знал, как идти, думаю, он просто не дошёл бы. Так что, будем считать, что ему повезло, – он рассмеялся так звонко, что остальные, даже О, не проявляющий до сих пор никаких эмоций, еле сдержались, повторяя за ним. И это было настолько громко, что ещё бы чуть-чуть и с вершины точно бы сошёл бы оползень, или даже лавина. Чанёль тоже смеялся. Он смеялся над шуткой от всей души, ведь почему-то из уст Бэкхёна эти слова вовсе не казались обидными. Успокоился он быстрее всех, пропуская мимо ушей подколы друга и вздрагивая от тихого смеха за спиной. Тот отдалённо напоминал визг гиены, и этим сравнением геолог не хотел никого обидеть, просто звучало всё это немного жутко. Но сейчас это волновало его чуть меньше корней под ногами. Главной же причиной его тихого поведения являлась рана на ноге Бэкхёна. И пусть проводник не подавал виду, Чанёль был уверен, что его нога болела, и идти было тяжело. Должно быть тяжело, во всяком случае. Или же Бён и эту боль скрывать собрался? Только справился кое-как с одной, как тут же понадобилась новая причина для страданий, и на сей раз на физическом, а не моральном уровне? Если это так, то Бэкхён – самый странный человек из всех тех, кого когда-либо встречал Пак. Взгляд вновь зацепился за чужую макушку, затем соскользнув на спину. Бэкхён уверенно вышагивал, даже не оглядываясь по сторонам. Казалось, что он сейчас вообще ни о чём не думает и, скорее всего, лицо его тоже не выражает ничего, кроме стандартного счастья в улыбке и вежливости во взгляде. И Пак почти угадал. Бён не думал ни о чём, кроме дороги перед своим носом. Вернее: очень старался. Он прислушивался к шуму дождя и оживлённого гула, издаваемого листвой деревьев. Он слушал, как и всегда, наслаждаясь близостью с природой. Ему так хотелось поделиться этим с кем-нибудь. Никогда так не хотелось, как сейчас, даже в те первые дни его пребывания здесь. Тогда отец только начинал знакомить его с окрестностями. Он работал у подножья горы, на той самой базе отдыха, не очень популярной на тот момент. Тогда здесь ещё не было геологической базы, не было и фуникулёра, и этой тучи всевозможных лавочек с сувенирами тоже. Тогда, тайно, мальчишка часто убегал в лес, как днём, так и ночью. Всё эта гора действительно была, словно его личное необъятное королевство. И сейчас оно было для него так же велико, так же прекрасно со всеми своими тропинками, пещерами, ручейками, и большой рекой, что находилась чуть севернее. Только теперь ему хотелось разделить эти владения с кем-то, показать их, рассказать их историю и помочь не увидеть, а прочувствовать всю красоту этого леса. А всё потому, что Пак Чанёль умел слушать. – Мы почти пришли, – между тем заявил проводник, указывая на тропинку, что едва была заметна среди влажных камней. – Полчаса в том же ритме, и мы на месте, – устало, выдохнув, он остановился и пошевелил ногой в ботинке: рана давала о себе знать, и идти было всё тяжелее. Зря он решил не брать с собой аптечку. И, тем не менее, Бён дал себе слово, что дотерпит хотя бы до пещеры, ведь подводить никого не хотелось.

***

– Почему здесь так темно? Мы же и десяти метров не прошли ещё, – Сэхун нервничал всё сильнее, но от того его любопытство всё больше лезло наружу. – Это же нормально, хён? – Всё в порядке. В этой пещере очень много пыли, из-за этого видимость плохая, – объяснил Бён, включая фонарик. – Интересных минералов я тут почти не нашёл, если они и есть, то глубоко, я полагаю. В стенах или у нас под ногами, – фонарик безостановочно мигал. Бэкхён пару раз он стукнул по нему, приводя в норму, после продолжая свой небольшой доклад: – Здесь один длинный тоннель, да и сама пещера не очень-то глубокая. По сравнению с той, что сейчас подвергается вашим пыткам, эта – в разы меньше. Сомневаюсь, что вы найдёте здесь что-то по-настоящему ценное. Бэкхён говорил очень быстро и уверенно, тем самым, вводя в ступор Чанёля и Сэхуна, заинтересованно и недоверчиво оглядывающих огромное пространство вокруг себя. Бён лишь хмыкнул, заметив их реакцию и, словно отдав приказ «никому не двигаться», подошёл к стене, и легким движением руки зажёг несколько ламп. – Когда ты успел? – поинтересовался Крис, не ожидая, что здесь всё уже «будет готово к осмотру». – Ты сказал, что возьмёшь эту пещеру на заметку, так я и... – Ладно, я понял. Будет тебе премия, веди уже, – усмехнулся руководитель, тыкая в предплечье довольного проводника личным фонариком. Двое их сопровождающих непонятливо переглянулись, но отставать от уже ушедших вперёд Криса и Бэкхёна, не рискнули. Пак чувствовал себя здесь немного не при делах, что же говорить о Сэхуне, скромно плетущимся позади? – Так что такого вы обнаружили в составе розазита, что так внезапно решили наведаться сюда? – не то, чтобы этот вопрос сильно мучил Бёна, но знать, по какой причине он лишился завтрака, хотелось. – Как бы попроще объяснить... – Это не розазит, – внезапно объявил Чанёль, ловя себя же на мысли, что Ифань «попроще» объяснить точно не сможет. – Как это? – удивился проводник, заинтересованно распахнув глаза и уставившись на геолога. – Ты же сам сказал, что... – Тогда я не мог провести экспертизу, ведь был в лесу. А утром, скажем так, от скуки я решил посмотреть на него внимательнее. – И что же ты такого там увидел? – в чужом голосе плясала искренняя заинтересованность, и отчего-то это очень льстило Чанёлю, который начал спотыкаться о собственные ноги и внезапно потерял дар речи. – Ну... Понимаешь, он... Короче... Этот камень, он... – Имеет совершенно другой состав, так же, как и, найденный нами, недавно мусгравит, – закончил за друга Ифань, надменно фыркая и, уже из вредности, щёлкая пальцами перед его носом. – Однако, их составы не идентичны, – тут же выдохнул он. – И какое же тогда у него строение? – Увы, такой минерал пока нам неизвестен. Но и это не всё, – Бэкхён притормозил, чтобы не упустить ни единого слова, ведь, кажется, они впутались во что-то очень интересное. – Эти два минерала связаны тем, что оба имеют в своём составе анионы фтора, что как раз и свойственно еремеевиту. – Но, если я не ошибаюсь, в них есть алюминий, а в розазите нет? – уточнил проводник, напрягаясь, чтобы вспомнить все эти названия, что кружили голову. – Ты прав, – кинул Пак, и, воспользовавшись случаем, подошёл чуть ближе. – Звучит, как бред сумасшедшего, – протянул Бён. – Именно поэтому мы здесь, – руководитель поставил на этом разговоре аккуратную точку, после чего вновь нависло молчание. Хотелось думать, что все переваривают полученную информацию и строят свои предположения, но каждый думал о чём-то совсем далёком. Хорошо, если бы все действительно участвовали в процессе. Чем дальше команда заходила вглубь пещеры, тем меньше ламп освещало их путь. Шаг за шагом тоннель погружался во тьму, а нечто похожее на пыль окутывало всё пространство, так, что видимость, в самом деле, была просто отвратительной и фонарики мало чем помогали. И чем дольше они шли, тем неувереннее становились шаги Бэкхёна. Чанёль насторожился. Он не понимал, что именно являлось этому причиной – больная нога, или же что-то более серьёзное. Шаги проводника всё замедлялись, пока в итоге он не остановился. – Что-то не так? – Ифань вышел вперёд, оглядываясь, в попытке узнать, что именно озадачило Бёна. – А ты не чувствуешь? Земля стала заметно мягче и... Она будто скользкая, чувствуешь? – он показательно пошаркал ботинком по земле, побудив остальных сделать так же. – Но это же не глина? Ну не может же... Раньше не было такого. Я бы заметил. И этот туман... – проводник повёл фонариком в сторону, освещая всё вокруг себя. – Он стал плотнее. Крис молча присел, приложив руку к земле, а после соскрёб немного и растёр между пальцами. Затем, вновь вооружившись фонариком, он осветил землю под ногами и, кивнув своим мыслям, поднялся. – Что думаешь, Чанёль? Мелких камней стало больше, стены крепче, а на полу влажный песок. – Хочешь сказать, что здесь где-то поблизости река или грунтовые воды? – уточнил Пак, повторяя действия друга. – Похоже на то. – Если так, то это не пыль, а пар, скорее всего, Бэкхён, – заключил руководитель, проводя ладонью по воздуху, словно пытаясь дотронуться до плотной завесы. – Как это может быть, если я был здесь несколько раз и ни на что подобное не наткнулся?! В воздухе было полно мелких частиц, похожих на пыль или песок. Да и шума реки не слышно... – возмущался проводник, не веря своим ушам. Он бы заметил, он же не слепой, в конце концов! Ведь нет? – Хён... – Не думаю, что вы правы. Причина должна быть в чём-то другом, я уверен. – Хён. – Ведь я же не идиот, Крис, ты же знаешь – я редко ошибаюсь! Я всегда один хожу, уж шум реки я бы услышал, будь она поблизости. – Хён! – Да, что?! – Бэкхён взбесился, резко развернувшись в сторону стажёра, упорно пытающегося привлечь к себе внимание. – Хён, ты говорил, что тоннель только один, – будничным голосом отозвался О, про себя ликуя, ведь на него обратили это чёртово внимание! – Верно, он тут только один и я излазил его вдоль и поперёк, и ничего, в конечном счёте, не нашёл, – его голос дрожал от негодования, а язык слегка заплетался. Да, единственное, что могло вывести Бёна из себя быстро и легко – попытка доказать, что он был не прав, что допустил ошибку. Тем более, что он начинал сомневаться в своей правоте. – Но, хён, здесь два тоннеля, – парень отошёл от группы на пару шагов и провёл рукой по пустоте, где, предполагаемо, находилась стена. – Тут проход, скрытый туманом. – Да быть такого не может, – ошарашено пробормотал проводник, но тут же опомнился и взял себя в руки. – Хорошо, допустим, я упустил это... – Твоей вины здесь нет, – вновь, как гром средь ясного неба, раздался знакомый голос, до сих пор что-то усердно обдумывающего, Чанёля. – Думаю, раз раньше ты этого не замечал, то либо здесь была тонкая стенка, которая разрушилась под воздействием пара, исходящего изнутри, из-за чего и кажется, что его стало больше, либо же этот пар был настолько плотным, что сошёл в темноте за стену, и ты просто каждый раз проходил её мимо. С одним фонариком ты бы всё равно этого не обнаружил. Бэкхён уставился на него, не зная как реагировать. Ему хотелось разозлиться, но ведь его утешили только что? Его взгляд был похож на взгляд потерянного котёнка, что заставило Пака трижды испугаться, не обидел ли он Бэкхёна своими словами. Но, увидев, как легко дёрнулись в улыбке уголки чужих губ, он успокоился, как-то неловко моргнув в ответ. – Наконец, узнаю тебя, – ухмыльнулся Ву, поправляя рюкзак. – Раз всё так обернулось, нужно разделиться, ведь время – деньги. – В нашем случае – блестяшки, – хихикнул Бён. – Именно. Значит, поступим так: я и Сэхун пойдём к тупику и осмотримся там, раз ты уже проверил всё. Может, и найдём что-нибудь интересное. А ты с Чанёлем пойдёте в этот тоннель, – он указал на проход, найденный Сэхуном. – Проверите, есть ли смысл туда идти или же это такой же тупик. – Хорошо, но лучше, если я пойду один, – Чанёль немного удивился, услышав это. Неужели Бэкхён всё ещё боится оставаться с ним наедине? Они ещё никуда не пошли, а он уже застыл, не зная, что сказать и как себя вести. – Чисто из соображений безопасности, – добавил Бён, пытаясь что-то разглядеть в тумане. – Вот как раз из соображений безопасности, Пак и отправиться с тобой. – Но... – На этом всё, – кинул Ифань, уже сворачивая за первым же поворотом. О ринулся следом, оставляя Бэкхёна с Чанёлем наедине, которой они одинаково страшились. Они простояли в тишине минут пять: Пак не знал, куда себя деть, да и разговор завести не осмеливался, а Бён тщательно обдумывал свой просчёт, совсем позабыв о Чанёле, который рядом нервно переваливался с ноги на ногу. – Бэк... – Погнали!

***

Чанёль никогда не боялся темноты, напротив, в ней он чувствовал себя вполне уютно и спокойно. Во всяком случае, так было раньше. Сейчас же он вздрагивал от любого шороха, звука капающей воды и тени, что проносилась мимо него, стоило Бэкхёну чуть повести фонариком в сторону, а когда тот барахлил и начинал своё световое шоу, Пак и вовсе готов был дух испустить. Они шли около пятнадцати минут, осторожно и неспешно. По поведению Бёна было понятно, что такого развития событий он совсем не ожидал. Проводник постоянно оглядывался по сторонам, словно запоминал каждый выступ на стене, каждый камень на полу и каждый звук, раздающийся при соприкосновении подошвы с камнем под ногами, что действительно был покрыт слоем песка. Его спокойствие и сосредоточенность вызывали у Чанёля искреннее восхищение. Ему Бэкхён казался почти идеальным, хотя, может, просто потому, что недостатков он ещё не нашёл. Он старался не думать о вчерашнем разговоре и о неловкости, возникшей утром. Чанёль старался не вспоминать о том, что Бэкхён поранился из-за него. Снова. А ещё он не мог сдержать своё желание узнать, о чём думает Бён, стало ли ему лучше? Даже если совсем чуть-чуть – Пак будет счастлив. Даже если Бэкхён продолжит его ненавидеть, ему всё равно, лишь бы этот парень сменил фальшивую улыбку на искреннюю. Но, если быть честным, он не хотел, чтобы Бэкхён презирал его. Чанёль не хотел, но примет это в любом случае. Проводник всё замедлял шаг, а Пак не заметил, опомнившись лишь тогда, когда Бён дёрнул его за рукав куртки, испуганно заглядывая в глаза. – Не лезь вперёд, мало ли что там, – будто выдавил он, оттягивая геолога назад. Прозвучало это немного грубо и сердце Пака гулко забилось о рёбра, уничтожая возможность отчётливо слышать собственные шаги. Он закусил губу, вновь и вновь начиная корить себя за несдержанность. – Прости, – ответил он слишком виновато и жалобно, из-за чего Бён дёрнулся, поняв, что его поняли немного неправильно и оглянулся. Голова Чанёль была угрюмо опущена. – Ничего, ты тоже прости, я... чувствую себя немного нехорошо, да и дышать тяжелее становится, – он пытался подбодрить геолога, ведь тот сам, кажется, напридумывал себе чего-то невообразимого. Конечно, неловкости им не избежать в ближайшее время, но ведь Бэкхён так хотел освободиться от этого. Он готов был простить Паку почти всё, что угодно, лишь бы стать к нему немного ближе. Такого своего желания Бён боялся, но чувствовал, что это именно тот человек, который ему нужен или даже необходим, несмотря ни на что. За всем этим следовало что-то грустное, но ведь все люди немного мазохисты, не так ли? Поток мыслей немного отвлекал от пореза на ноге, что, кажется, начал кровоточить. Бэкхён запинался и ещё больше замедлил шаг, на его лице выступал пот от усилий, которые он прилагал, чтобы игнорировать нарастающую боль, но это почти не спасало. А дышать, и правда, становилось тяжелее. Но только ему, ведь даже движения его были слишком надрывистыми и вымученными. И ему очень хотелось скрыть всё это, чтобы Чанёль не видел, чтобы сам вновь не починил стенку, в которой уже проделал огромную дыру. Фонарик вновь начал мигать, но проводнику это уже надоело, поэтому на сей раз он не останавливался, продолжая идти вперёд, ведь чем быстрее они закончат здесь, тем быстрее он сможет присесть и отдохнуть. С трудом переставляя ноги, Бэкхён постукивал ладонью по фонарику, ведь обычно это спасало, и он начинал работать, но в этот раз пришлось воспользоваться запасным планом и вдавить батарейку сильнее. Пока он был поглощён этим занятием, Чанёль старался осветить путь не только перед собой, но и перед Бёном. Это выходило из рук вон плохо, но всё же лучше, чем слоняться в полной темноте и врезаться во что-нибудь. Внезапно темнота, которая всегда немного опережала искусственный свет, стала чернее, будто глубже или дальше. Чанёлю это не понравилось, но он слишком долго соображал, стоит ли предупредить Бэкхёна, всё ещё не разобравшегося со своим фонариком. В конце концов, эта тень стала слишком устрашающей, а интуиция орала в душе благим матом, из-за чего Пак лишь сглотнул и хрипло выдал: – Бэкхён, погоди... – В чём дело? – ответил проводник, продолжая двигаться вперёд. – Да постой же ты, там, кажется... – Пак не был уверен, от того и сощурил глаза, но темнота всё оставалась абсолютной. – Говори уже, – Бён только устало выдохнул, встряхивая фонарик и неосознанно опираясь на больную ногу, от чего неожиданно потерял равновесие. Он совсем на это не рассчитывал. Он совсем не рассчитывал на то, что земля вдруг уйдёт из-под ног. Бегло взглянув вдаль, Бэкхён ощутил невероятный страх всего за секунду. Перед ним ничего не было. Обрыв и ничего больше. Сплошной мрак. А, может, он просто не видел. Да, наверное, он ослеп. В горле резко пересохло, даже нервно сглотнуть он не имел возможности. Глаза отказывались закрываться, вопреки защитному механизму, привитому с детства, заставляя смотреть вперёд – на пустоту перед собою. Секундой больше, секундой меньше, а Бэкхён уже мёртв. Он так решил, когда понял, что его крик не способен дотянуться до стен и потолка этой пещеры. Сначала непонимание, потом – леденящий ужас, а после и безысходное смирение – всё это за секунду. Всё это, лишь от понимания того, что вот и она – смерть. Нет, он бы не успел попрощаться с жизнью, и уж тем более не успел бы просмотреть её всю от начала до конца. Всё, что он успел увидеть – руки Чанёля, обхватывающие его поперёк груди и образ фонарика, со скрежетом и звоном разбивающегося о скалы где-то там, внизу. И это всё иллюзия, надежда на спасение, что была быстрее, чем мгновение. Желаннее, чем самая несбыточная мечта. Необходимая до беспомощного паралича лёгких. – Бэк! – послышалось позади, но слёзы уже собрались в уголках глаз, готовые к свободному полёту. Такое короткое «Бэк», а звучит сейчас длиннее любой президентской речи. Надо же, Бён даже успел подумать о том, что даже хорошо слышать именно этот голос последним. И он уже приготовился сожалеть. Столько мыслей, столько надежд и лишь одно сожаление, ядом растёкшееся по венам души. Он точно знал, что перестал дышать. Страх смерти? А был ли он вообще? Страх никому не нужен, ведь это лишь оправдание. Мы больше боимся жизни, чем смерти. Может, поэтому он сдался так быстро? Бэкхён не боялся, ему не было по-настоящему страшно, он просто растерялся. Но он точно знал, что одно мгновение – и он упадёт, ещё одно – и он разобьётся. Да, он успокоился. Совершенно резко и внезапно, предвкушая сладость и красоту момента своей смерти. И в голове было шумно, но он не слышал больше ничего, упиваясь моментом, когда может решиться всё. Он надеялся, но ничего не ждал, он приготовился почувствовать пустоту, но вот-вот сбежал бы, предстань перед ним такая возможность. И он резко закрывает глаза, в момент, лишаясь жизни, когда тело начало сливаться с воздухом. А потом тишина и боль. Дикая боль, пронзающая всё тело, каждый миллиметр сердца и каждую ниточку души. Его оглушило, ему было горько и просто очень страшно. Теперь по-настоящему страшно. Ведь всё закончилось. – Твою ж мать... – выдохнули ему в ухо, когда он почувствовал тепло чужого тела своей спиной. Из его глаз безостановочно лились слёзы, почти вода, без чувств, просто от внешней истерии. Руки дрожали, как и всё тело, под атакой лёгкой судороги, а в голове всё та же шумная тишина. Они рухнули на землю, и Пак со всем силой прижал к себе заледеневшего проводника. Его фонарик также полетел вниз, оставляя двоих в полной темноте. Они оба дрожали, ведь Чанёль испугался ничуть не меньше, особенно, когда за доли секунды осознал, что от него зависит чужая жизнь, что он единственный, кто способен помочь. Единственный, кто может. Единственный, кто слышал крик о помощи, так и не слетевший с чужих губ. Пак не знал, кого успокаивать, он не знал, за что хвататься в первую очередь. Хотелось кричать и метаться, или быть придавленным каким-нибудь камнем. Хотелось раз и навсегда лишиться чувств, чтобы эти мучения заканчивались, потому что боль чувствовать себя на грани, на разломе, где-то между началом и концом. Он бы никогда не подумал, что так тяжело принять жизнь или смерть всего за одну секунду, лично выбирая, что это значит для другого человека. Когда он в последний раз чувствовал себя живым? А был ли он жив? Только что он заглянул в глаза чужой смерти, более того, он осмелился возразить ей. И он готов сказать, что более живым он не чувствовал себя никогда либо, и вряд ли когда-нибудь вновь ощутит это. Потому что слишком тяжело. Потому что второго раза он не вынесет. Они сидели, молча: Чанёль, всматриваясь в темноту и вдыхая еле ощутимый запах шампуня, исходящий от волос проводника; Бэкхён, закрыв глаза, пытаясь унять дрожь и осознать, что он спасён, что всё ещё жив. Он вцепился в руки Пака, теперь скрещенные на его животе, сжимая с такой силой, что самому стало больно. Холод и жар одновременно охватили его, волной проходили от макушки и до пяток. Его дыхание никак не могло восстановиться, казалось, что он не может вдохнуть, что просто нечем. Они сидели так, думая, что это сумасшествие никогда не закончится, и каждый постепенно начинал улавливать стук чужого сердца. – Ты как? – неуверенно прошептал Пак, успокаивающе гладя Бэкхёна по голове, когда его тело более-менее перестало колотить. Тот кое-как кивнул в ответ, мол, бывало и лучше, а потом откинулся назад, упираясь Чанёлю в шею. Он слишком устал, чтобы контролировать себя и своё тело. Он слишком устал, чтобы оставаться в сознании и слышать быстрые шаги двоих, что спешно приближались к ним. – Что случилось, я слышал крик?! – взволнованно выкрикнул Ву, натыкаясь на парней, не отошедших от шока. – Хён, с тобой всё в порядке?! – Сэхун подлетел к Бэкхёну, рухнув на колени и тут же проверяя пульс. Проводник вновь кивнул, прикладывая все оставшиеся силы. – Уверен? Что случилось? – Что же это... – Крис ошарашено озирался по сторонам. – Вы только посмотрите... Руководитель осветил потолок, до которого свет едва ли дотягивался, слегка отражаясь от невероятного множества всевозможных минералов. Вокруг была пустота, внизу – скалы, а чуть дальше еле виднелось огромное озеро с небольшим водопадом. «Так вот почему его не было слышно...», – подумали все четверо, натыкаясь на него взглядом. – Чанёль, ты видишь? Видишь то же, что и я? – Ифань разрывался между волнением, восхищением и недоверием, терзающими его сознание. – Они почти все природно-огранённые... Рубины, сапфиры, алмазы, хрусталь и изумруды, я не понимаю... – он, словно задыхался, не зная как реагировать. – Чанёль их тут сотни! Сотни разновидностей в одном месторождении. Ты можешь это представить?! А Пак не мог. Потому что его это сейчас не волновало. Потому что ему всё ещё было страшно, и он не мог поверить, как и отпустить Бэкхёна из своих объятий, будто тот всё ещё рисковал сорваться вниз. Без него. – Кажется, нам понадобиться больше ламп, – выдал стажёр, слегка истеричным голосом. И все согласились без лишних слов.

***

По возвращении в центр, Крис сразу же утащил Пака за собой в лабораторию, так как уже через пару часов обе группы из разных пещер принесли новые образцы и тут же отправились во вновь обнаруженную. Ву отправился с ними, наказав Чанёлю продолжать исследование, а Сэхун помог Бэкхёну дойти до единственного врача на базе, а после так же отправился в лабораторию, чтобы обеспечить Паку всю необходимую помощь. Уже валяясь в постели и отходя от полученного шока, Бэкхён понял, что не отблагодарил Чанёля за своё спасение. А ведь спасена была жизнь, а не просто какая-то часть тела. Прошло чуть больше шести часов, а он так и не сомкнул глаз. Он не мог забыть пустоту перед собою и ощущение падения, которое раз за разом прокручивал у себя в воображении, так и не научившись контролировать при этом своё сердцебиение. Нога уже болела не так сильно, но вот всё тело всё ещё не отпускал холод, засевший, кажется, в самих костях. От невозможности терпеть всё это, он отправился на поиски развлечения для себя, вновь задержавшись у излюбленного огромного аквариума. Большинство работников, либо спали, либо отсутствовали в центре, ведь сегодня выходной и многие просто уехали. Им повезло немного больше, чем тем, кого Крис заманил за собой в пещеру. Свет горел только в лаборатории и отчего-то Бэкхён совсем не был удивлён, так как ещё до приезда Пака свет в ней горел почти круглосуточно. Бён почувствовал улыбку на своих губах, когда через окно и поднятые жалюзи разглядел Чанёля. Он внимательно изучал какие-то бумаги, окружённый множеством маленьких футлярчиков, колбочек и реактивов. Вообще, это было не очень-то безопасно, но кого же он послушает? В этом они так похожи с Крисом, вот только тот, всё же, поответственнее и посерьёзнее будет. Бэкхён разглядел тёмные круги под чужими глазами, через тонкие линзы очков, опущенных до переносицы, да и сам взгляд был более, чем уставшим. Сейчас ему просто физически было необходимо отблагодарить Пака: его слишком сильно тянуло к нему, вплоть до того, что шея, руки и колени ныли, а взгляд не мог оторваться от геолога. Сейчас ему физически хотелось почувствовать чужую поддержку и чужое тепло, ведь он всё ещё так боялся и замерзал лишь от мысли, что если бы не Чанёль, он бы уже не имел возможности вот так стоять посреди коридора и наблюдать за чужой работой, как он всегда любил делать. А ещё он был уверен, что Чанёль не отказался бы от его присутствия. Потому что то, что они пережили - они пережили вдвоём. Через двадцать минут он уже стоял перед этой же дверью с двумя стаканчиками кофе и, как следовало ожидать, не решался зайти. Он не боялся реакции Пака, не боялся отвлечь его, не боялся быть незамеченным, но что-то всё же останавливало его. Но после всего этого, этот страх казался невероятной ерундой, незначимой игрой разума. И он шагнул вперёд. – Да, прости... – раздалось из глубины помещения, как только Бён зашёл внутрь. На него тут же уставилась пара глаз, с такой мольбой во взгляде, будто Бён мог вмешаться и спасти Пака прямо сейчас. Вот только от чего спасать, было совсем непонятно. – Милая, погоди, это... Да, я... Послушай, – Чанёль заикался, а из трубки слышался звонкий раздражённый голос, от которого Бэкхёну очень захотелось сморщиться, но он сдержался, присаживаясь на свободный стул рядом с геологом. – Дай же мне хоть слово вставить, а... – уже тише сказал Пак, прикладывая ладонь ко лбу, и зажмурился, видимо, чтобы прогнать сонливость. – Я всё понимаю, прости, так вышло. Конечно, я помню, за кого ты меня принимаешь?! Послушай, Джухён, я здесь работаю, а не фигнёй какой-то занимаюсь. Почему ты не хочешь понять это? Я знаю, тебе нелегко, но, пожалуйста, подожди ещё пару дней. Ну, может, неделю, – он в очередной раз надул щёки, пытаясь не выдыхать слишком шумно, а затем глянул на Бэкхёна, скромно сидящего рядышком, не отрывающего от него взгляда. – Не кипятись, я прошу тебя. Я приеду сразу же, как только смогу. Обещаю. Бён одновременно словно расцвёл, услышав, что Чанёль задержится ещё на неделю, и тут же его радость погасла от осознания, что он всё равно уедет и ему явно не до него сейчас. Через минуту беспрерывного истерического потока из динамика, Бэкхён словил на себе уже не жалобный, а действительно просто умоляющий взгляд и прочёл по чужим губам «спаси, прошу», отчего очень смутился. Как, Чанёль думал, он должен его спасти? Если его девушка так бурно реагирует, ждать от неё можно всякого, что значит – скажи он что-то не так, и Пака придётся просто соскребать со стенки, ведь либо его размажут криком из трубки, либо эта Джухён сама примчится на крыльях ночи и порешает всех, кто попадётся на пути. И Бэкхён будет вторым в этом списке, после Пака, разумеется. – Господин Пак, не могли бы вы взглянуть на это? – в конце концов, Бён выдал первое, что пришло в голову, и надеялся, что произнёс всё достаточно громко и чётко, чтобы быть услышанным девушкой на том конце провода. – Да, прости, дорогая, мне пора идти. Нет, ничего такого. Да, обязательно позвоню. Ага. И я тебя... Спокойной ночи, – пробубнил геолог, тут же сбрасывая вызов. – За что... – нытьё послышалось, чуть ли не из-под стола, так как Чанёль уткнулся в него лбом, переводя дух. – Всё так плохо? – ехидно подметил Бён, но был рад, что этот цирк закончился – не только у Чанёля уши от этого всего вяли. – Честно? Не знаю, – парень откинулся на спинку стула и ещё раз громко выдохнул, будто сбрасывая с себя всё то, что только что выслушал. – Понятно. На Чанёля было жалко смотреть, оттого проводник и отвёл взгляд, цепляясь за всё подряд. Паку явно необходимо было подумать, решить что-то для себя, а Бэкхён просто протянул стакан с кофе, радуясь тому, что тот не успел остыть окончательно. – Как ты себя чувствуешь? Нога ещё болит? Прости... – парень сразу же оживился, осторожно забирая предложенный кофе. – Нет, Чанёль, это ты меня прости. За то, что заставил понервничать. – Я рад, если ты в порядке, – он неловко улыбнулся, делая первый глоток, пытаясь избежать внимательного взгляда. – Только, прошу, не ври мне. Пусть это немного эгоистично, но... – Слушай, давай забудем всё? – Всё? – Да, всё это, – повисло молчание. Ясно было то, что Пак не верил в свою способность забывать. – Ты спас мне жизнь, что тебе ещё нужно, чтобы успокоиться? Мы оба заслужили возможность уничтожить это напряжение между нами, разве тебе этого не хочется? Потому что я очень хочу... – А ты сможешь? – спустя минуту ответил Пак, теребя крышку стакана. – А я уже. Бэкхён сиял. Сильнее, чем раньше, наверное, слишком ярко для Чанёля, окружившего себя той тьмой, с которой совсем недавно пришлось столкнуться лицом к лицу. Невероятным был сам факт того, что Бён так старался всё забыть, он вытеснил тот случай, как обыкновенное недоразумение, прикрываясь шоком, полученным от возможной близости со смертью. Это как всеобщее прощение, очищение и попытка отпустить всем все обиды и грехи. Пак не мог оторваться от него, обдумывая всё это. Слишком много всего произошло и теперь он, кажется, разучился понимать такую простую вещь, как прощение. – Нашёл что-нибудь? – выдавил из себя Бён, пытаясь уклониться от пронзающего и холодного взгляда. – Да, всё та же ерунда, – Чанёль отмахнулся, наконец, оценив всю неловкость ситуации и в спешке начал объяснять: – Куча образцов и все имеют в составе анионы фтора, однако все они: рубины, сапфиры, даже красные бриллианты и саркиниты, скупиты и станины – найдены в одном месте. Это просто невозможно и я ничего не понимаю. Экспертиза показывает, что ни одни из них не имеет предназначенного своему виду состава, – он снова увлёкся, начиная эмоционально размахивать руками, будто доказывая нереальность всего происходящего. – Ты представляешь? Ни один! Я проверил более, чем шестьдесят образцов и ни один не сошёлся! – Пак стукнул кулаком по столу и замолчал, пытаясь подавить своё возмущение. – То есть, внешне это один камень, даже если он редкий, а по составу – просто хаотичный набор элементов, включающий в себя анионы фтора? – Бэкхён вновь ловил каждое слово, быстро переключаясь на тему исследования. – Именно. – Как не глянь, а с точки зрения науки это бред. – Я того же мнения, но, знаешь, это что-то невероятное! – Пак неожиданно наткнулся взглядом на какие-то документы и активно начал их изучать, мило нахмурившись и почёсывая затылок, время от времени. – Кто бы мог подумать... – минуты осмысливания пролетели секундами, а забавное замечание само рвалось наружу: – Это гора выступает в роли своеобразного фальшивомонетчика. Очень интересно. – Повтори-ка... что? – Чанёль вскочил и наклонился к проводнику, заставляя того вжаться в спинку кресла. – Это... очень интересно... – Фальшивка! – его глаза загорелись идеей, что немного напугало Бёна, немного выпавшего из колеи. – Это просто оболочка? Да, точно! Это фальшивка, Бэкхён, ты – гений! Ему оставалось лишь порадоваться тому, что смог помочь в исследование и тому, что Пак, кажется, теперь успокоился и напряжение исчезнет. Он приложит все усилия, чтобы стереть его, ведь именно после всего произошедшего ему хотелось побыть эгоистом. Наверное, это тоже впервые.