Спасите мою душу.

Капающий кран. Сердце бьется быстрее обычного. Вокруг меня белые плитки. Поднимаю глаза в потолок. Над головой раскачивается лампочка, периодически мигает свет. Ванна обшарпана. Гнетущая обстановка, которая не дарит радости. Правая рука расслаблена. Витающий запах дыма придает уверенности. Я кинула пачку сигарет на пол пару минут назад. Курю в затяг. Наслаждаюсь никотином, который не убивает меня. А что меня убивает? Моя цель на сегодня: перерезать вены и умереть. Нужно всего лишь провести лезвием по запястью. Это ответственный момент в моей жизни. Джинсы противно прилипли к ногам. Я не хотела их снимать. Вода холодная. Рука полна решимости. Я беру острое лезвие. Медленно и очень глубоко ввожу его в свою кожу, кровь струйкой стекает следом за лезвием. Мне нравится эта боль. Разминаю шею, она затекла от напряжения. Делаю еще один надрез немного выше предыдущего, так же тщательно, стараюсь сделать всё красиво. Красивое самоубийство подобно искусству. Когда мне надоедает кропотливо выводить каждую полоску и силы начинают покидать меня, а на глаза наворачиваются слезы от боли, я начинаю быстро резать свою плоть вдоль и поперек. Я перестала чувствовать боль, только гнев. Гнев на саму себя. Пульсирует вена на виске. Правая рука немеет. Злость постепенно отступает. Я знаю, что мне нужно сделать это с другой рукой, но я совсем не чувствую правую руку, кровь льется ручьем. Вода стала алой. Голова закружилась. Лезвие упало в воду. Мне нужно собрать все оставшиеся силы и взять другое лезвие, чтобы завершить начатое. Я медленно поднимаю правую руку. Как она прекрасна. Я на мгновение засматриваюсь на нее. В глазах всё двоится, они постепенно закрываются. Правая рука плюхается камнем в воду, брызги крови разлетаются на стены, пол и на моё лицо. Я улыбаюсь. Приятное чувство расслабленности овладело моим телом. Звук выбитой двери. Я чувствую, чьи-то руки. Кто – то вытаскивает меня из ванной. Чьи – то голоса. Их двое. Двое мужчин. Глаза закрыты. Я уже ничего не понимаю, но на лице моём застыла глупая улыбка. Мозг погружается во тьму. Я умираю. Но надолго ли? - Она жива? – вдалеке слышится знакомый голос. Вот он уже ближе – Я не могу прочитать ее мысли. - Она уже очнулась. Притворяется, что всё еще без сознания – я открыла глаза. Надо мной склонился приятной наружности парень, брюнет с выразительными голубыми глазами, а нос весь в веснушках, поодаль него стоял высокий и мускулистый молодой человек, он как – то презрительно смотрел на меня. В глазах периодически темнеет, но я прихожу в сознание. Постепенно. В ушах звенит. Я прошу воды. Вижу свою руку. Они забинтовали ее. Очень туго. Бинты красные. Но кровь уже не идет. Раны затянулись. Они не заметили: они слишком напуганы. Глупые, такие порезы можно только зашить, но вероятность удачи крайне мала, думали, что спасут меня бинтами. Я ухмыляюсь от своих мыслей. Губы лопаются от сухости, но через пару секунд они становятся целыми. - Зачем ты сделала это? Ты могла умереть.… Если бы не мы, ты не очнулась бы – этот голубоглазый парень, он создает ощущение безопасности, мне кажется, что ему можно довериться. Впервые за много лет я хочу довериться человеку. - Если я расскажу, вы всё равно мне не поверите. Сдадите в психушку - я говорю медленно, но уверенно. - Если ты не знала, но всех самоубийц сдают в психушку – голос у второго парня очень красивый. Ровный. Брюнет осуждающе посмотрел на второго парня. - Мы такие же, как и ты. Меня зовут Чарльз Ксавьер, мне можно доверять - тут он прислонил указательный палец к своему виску – я телепат – теперь его губы были обездвижены, но я слышала его голос у себя в голове – мы такие же, как и ты. Мы -мутанты. Боковым зрением замечаю включенный телевизор. Идет любимый дедушкин фильм «Маменькины Сынки», снятый его обожаемым Феллини. Так получилось, что мы были с ним лично знакомы, так как дедушка повез меня на Венецианский кинофестиваль, где именно эта картина получила «Серебряного льва». Мне же нравился фильм «Сладкая Жизнь». После моей временной отключки в мир телевидения и хороших воспоминаний, я продолжила говорить: - Приятно познакомиться, но может, ты вылезешь из моей головы? – я привстала с дивана. Голова немного кружится, но я не подаю вида - Меня зовут Френсис. И в свободное от страданий время я убиваю себя, ну знаете, хобби такое, типа некоторые крестиком вышивают или там марки собирают, а я вот вены режу, могу таблеток наглотаться, могу в петлю залезть. Надеюсь, не очнуться, но, как вы видите, всё тщетно. - Ты бессмертная самоубийца? – второй парень ухмыльнулся – меня зовут Эрик, это если тебе интересно моё имя. - Да, мне интересно твоё имя. Могу ответить на твой вопрос: я не только бессмертная самоубийца, я еще и очень нервная, злая девушка, которая может типа водой управлять, и мне не нравится, что ты еще в моей голове. Я сказала по-хорошему, выйди из нее – я стала чувствовать, как гнев поднимается по моим венам, как он завладевает моим сознанием сильнее, я смутно помню, что произошло дальше. «Как он посмел меня ослушаться? Ему можно доверять? Ложь!» - я точно не помню, что делала дальше. Лишь испуганный взгляд Чарльза, я видела, как он давится водой, да это я делаю. Я его топлю в своей квартире. Эрик подбежал ко мне сзади, я его не заметила. Вдруг меня стало отпускать. Чарльз лежал на полу и кашлял. Эрик крепко вцепился в меня и поднял от пола. - Что это было? – я уже стояла на полу, во взгляде Эрика был гнев и… страх – Ты хотела продемонстрировать свои способности? Не очень удачно получилось. - Я… я не контролирую себя. Извини – я подбежала к Чарльзу, стала просить у него прощения, что – то объясняла ему про себя, про то, что я часто срываюсь. *** - Значит, вы мне предлагаете поработать на правительство? Типа побыть супергероем? Хм. - Ты можешь быть полезной. У тебя появятся друзья, к тому же мы попробуем научить тебя управлять своими способностями – Чарльз сидел на моем прокуренном кожаном диване. - Только нужно предупредить дедушку. *** - Привет, меня зовут Рейвен, это Хэнк, Алекс, Дарвин, Шон и Анхель. Нас тут пока маловато, но думаю, что мы все подружимся – светловолосая девушка мило улыбалась мне, протягивая правую руку для рукопожатия. - Френсис не самая разговорчивая особа – Чарльз улыбнулся – и очень нервная, так что будьте осторожны с ней. С наступлением вечера я решила прогуляться по окрестностям ЦРУ, чем вызвала большой интерес у агентов. Они смотрели на меня, перешептывались, наверное, думали, какой аномальной способностью обладаю я. Вернувшись к ребятам, я застала их распивающими кофе и пиво. Они хохотали во весь голос и о чем – то разговаривали. - Ты где была? – ко мне повернулась Рейвен и лучезарно заулыбалась – Мы тут обсуждаем важную вещь, так как мы агенты ЦРУ, у нас должны быть прозвища. Это теперь не Шон, а Банши, я Мистик, Дарвин так и остался Дарвином. А ты? Как будешь называться ты? - А можно мне тоже оставить свое имя? – я села на краешек кресла рядом с Алексом, он немного отодвинулся от меня. - А что ты умеешь? – спросил меня Шон, а точнее Банши. Я посмотрела на стакан с водой. Хорошенько напрягла извилины и мысленно произнесла «Кипи!». Вода в стакане, словно по – волшебству, начала закипать, булькать и постепенно сам стакан начал лопаться, издавая странные звуки. Ребята пораженно смотрели на меня. Теперь мое внимание привлек аквариум. Я вытянула руку по направлению к нему, сделала незамысловатое движение кистью, и вот в аквариуме образовался маленький цунами, который не на шутку перепугал рыбок. Я побеждено посмотрела на ребят. Рейвен начала аплодировать. - Знаешь, мне кажется, что Френсис и вправду отличное имя – Алекс посмотрел на меня. - А почему Чарльз сказал, что ты нервная? – в разговор вмешался Дарвин. - Лучше тебе не знать и не сталкиваться со мной, когда я в гневе – я стала рассматривать свои ногти на правой руке. - Ладно, ребята, теперь твоя очередь – Шон показал рукой на Анхель. Она была очень красива и вызывающе одета, черные волосы соблазнительно лежали на ее плечах, ключицы ритмично поднимались от ее дыхания. В животе у меня немного свело. Она хитро улыбнулась, встала, повернулась к нам спиной, и тут ее татуировки начали превращаться в крылья, ребята издали восхищенные звуки, ей, видимо, понравилась такая реакция, она грациозно вильнула попой, повернулась к месту, где раньше было пуленепробиваемое окно, и плюнула, чем – то горящим, кажется кислотой, в статую, стоявшую напротив нашей комнаты. Голова статуи заполыхала. Это произвело на меня большое впечатление, я даже удостоила ее своими аплодисментами. - Я думаю, – начала она – что моё сценическое имя мне отлично подходит. Меня называли «Ангел». А ты? – она посмотрела на Хэнка. Парень немного смутился. - Может, «Большеножка»? – Алекс издевательски посмотрел на Хэнка. В защиту Хэнка вступилась Рейвен, после небольшой перепалки, наступила очередь Алекса демонстрировать свои способности. - Ну, я, – парень замялся – я не могу показать это здесь. - Выйди на улицу, двери открыты – я посмотрела на Алекса. - Нет, и даже не просите – он очень мило засмущался. И где же этот самоуверенный парень, с которым я сидела на одном кресле пару минут назад? Ребята начали скандировать его имя и умолять продемонстрировать свои силы. Я повернулась и прошептала ему на ухо - Ну и куда же исчезла твоя уверенность, красавчик? Алекс вышел из комнаты через окно, попросил нас спрятаться, но мы оказались непреклонны. Из тела парня вылетело пара, пылающих розовым свечением, дисков, которые разом разрубили статую. Мы стали аплодировать. - А теперь, устроим вечеринку! – Рейвен хитро посмотрела на меня. Шон включил музыку, все стали танцевать и веселиться, я стояла в стороне и немного отпивала пиво. Спустя пару минут, ко мне подошел Алекс. - Никогда не мог даже подумать, что ты можешь быть психопаткой – он засунул руки в карман джинс и даже не смотрел на меня. - Я тоже не могу подумать, что ты можешь быть психопатом. - С чего ты взяла, что я психопат? – он подавил смешок. - Ты боишься своих способностей. Боишься убить, кого - нибудь. Ты очень часто срываешься на других людей. - Что? - Не делай вид, что не понимаешь, о чем я говорю, Алекс, ты такой же как и я. Дарвин позвал моего собеседника, что бы тот ударил его, чем нибудь тяжелым. - Слушай, Рейвен, – я отвела ее подальше от импровизированного танцпола – а где Эрик и Чарльз? - На собрании, каком–то – она мне нравилась всё больше и больше – пошли с нами танцевать, вид у тебя больно печальный, что – то случилось? - Нет, ничего, ты права, пошли танцевать – я улыбнулась. Я почувствовала себя счастливой. Точнее радостной. Я давно не чувствовала радость. Она покинула меня после смерти моих родных. Но об этом позже. Мы весело провели время. Танцевали, смеялись, пили и просто наслаждались компанией. Буквально через час перед нами появился Чарльз, Эрик и Мойра. Эрик был явно рассержен нами, а Чарльз разочарован. За пару часов, что мы находились здесь, произошел громадный разгром. Стекло было разбито, статуя разрублена напополам, пару стульев было сломано о спину Дарвина, Ангел летала по комнате и соблазнительно двигала бедрами, Хэнк висел вверх ногами, я пулялась шариками с водой в ребят, при этом танцуя с Рейвен в центре всего происходящего. - Кто сломал статую? – Мойра была просто в ярости. Алекс после поставленного вопроса опустил глаза в пол. - Это сделал Алекс – сзади нас послышался голос Хэнка. - Это не Алекс – в разговор вмешалась Рейвен – это Хавок, теперь его так зовут. И мы решили, что ты будешь – она показала пальцем на Чарльза – Профессором X, а тебя назовем – теперь ее взгляд пал на рассерженного Эрика – Магнито. Им эта идея явно не понравилась. И они оставили нас одних. - Неловко получилось – я бухнулась на диван. Как потом выяснилось Чарльз, Мойра, Эрик и еще огромная команда ЦРУ полетела на задание в СССР. А нас оставили на присмотр других оставшихся сотню вооруженных агентов. Нас отвели в другую комнату. Она была гораздо больше и уютнее. Я бухнулась на диван. Достала из карман пачку «Marlboro», быстро закурив, я стала выпускать кольца дыма. Рейвен ошарашено посмотрела на меня, потом на сигарету и снова на меня. Алекс улыбнулся. - Что ты делаешь? – Ангел подбежала ко мне, выхватила сигарету и потушила ее об стол. - Это ты что делаешь? Мне что теперь и покурить нельзя? И вообще я думала, что стриптизерши не против курения. Кажется, на твоей работе – это обычное дело! – я стала доставать другую сигарету, но в разговор вмешался Хавок. - Если хочешь покурить, – начал он – то пошли со мной. Хавок - он такой лапочка. Он мне понравился. Такой дерзкий, самовлюбленный брутальный парень, но внутри его сидит миленький паренек Алекс, который хочет себе уютный домик с огромными окнами, выходящими на океан, любимую девушку, которая будет будить его с чашкой ароматного кофе ранним утром, плед и много печенья с шоколадной крошкой. Он идет первый, уверенными шагами ведет меня за собой. Я чуть улыбаюсь ему в спину. Наверное, он тоже улыбается мне, но это лишь мои догадки. Мы долго ходим по огромному зданию, изредка натыкаясь на людей, которые при виде нас делали отсутствующий вид или кидали в нашу сторону язвительные словечки. Мы сохраняем спокойствие. Мы оба знаем, что если мы разозлимся, то в живых останемся только мы вдвоем. Наконец, мы пришли в так называемую «курилку». Это было небольшое помещение с выходом на улицу, такое же серое и холодное, как и всё это здание. Одна лавочка, плотно придвинутая к стене, две урны с пепельницами, и пропитанный никотином воздух. Я встала напротив Алекса, облокотившись о стену, достала сигарету, прикурила ее зажигалкой, зажигалка у меня была чудная: небесно – голубого цвета с белой лошадкой. Алекс попросил у меня сигарету. Он встал рядом со мной. Тишина. Я не могла выдавить из себя ни слова, хотя голове шли бурные диалоги, которые в конце заканчивались страстным поцелуем и сексом в курилке. Скорее всего, он думал о том же, о чем и я. Мне стало дико смешно. Я не могла подавить волну смеха и стала ржать, как дурочка. Алекс подхватил мой смех. Мы смеялись минуты три. Потом, отдышавшись, Алекс спросил: - У тебя что, сигареты с дурью? – ох уж эта улыбка, которая свела с ума десятки девчушек из его старшей школы, где нибудь на окраине городка в Американском штате. - Если бы они были с дурью, тебе бы они обошлись гораздо дороже – Я улыбнулась уголком губ. Он замолчал. Интересно, если бы это был косяк, например, с марихуаной, он вел бы себя смелее и уже трахнул бы меня в этой чертовой курилке? Но сейчас сигареты были никотиновые, и мы просто докурили их, выбросив бычки в пепельницу. Мне стало жарко. На мне был бордовый свитер, который купили мне еще лет 6 назад, под ним белая майка, джинсы скинни и мужские ботинки. Можно было подумать, что я из бедной семьи. Ха, и откуда же у неработающей девушки есть двухкомнатная квартира, куча наркотиков и алкоголя? В общем, мне стало жарко, и я решила снять свитер. Странная ситуация, да? Я и Алекс стоим в тесной комнате, в которой всё пропитано дымом, я думаю о том, как он целуется, он думает насколько я гибкая, и тут без объяснения причин я начинаю снимать свитер. Мои волосы взъерошились, свитер упал на пол. Алекс поднял его и протянул мне, я выдавила только непонятное «спасибо». Надеялась ли я, что он воспримет это за знак? Конечно, надеялась. Но он только сказал, что нас, наверное, уже потеряли и нам нужно быстрее убираться отсюда. Обратно мы вернулись гораздо быстрее, наверное, мы оба чувствовали неловкость за ту ситуацию в серой, неприметной комнате, в том месте, где люди зарабатывают себе рак трахеи или легких, а не бурные романы с красивыми мальчиками. Когда мы зашли в комнату, ребята сидели и о чем - то разговаривали. Снова я не в курсе событий. Как потом я выяснила, они мечтали о том, как круто изменится их жизнь, что люди примут нас такими, какими мы есть. Что нам не нужно будет прятаться и стыдиться своих сил, что мы все вместе, мы самые первые расскажем миру, что мутанты – это те же люди, с которыми вы, «нормальные» люди, сталкиваетесь каждый день в офисе, в автобусе, в школе, в кафе. Мутанты не представляют угрозы, точнее не представляют большей угрозы, чем сами люди, которые убивают других людей, но почему - то убийство другого человека другим «нормальным» человеком – это также обыденно, как сходить за хлебом, почему наша мутация – это болезнь? Болезнь хуже, чем все существующие болезни! Почему нас боятся? Мы мутанты, а не монстры, живущие под кроватью. Мы мутанты, а не монстры, которые живут в каждом «нормальном» человеке. Сколько их? Сколько монстров? Сотни? Тысячи? Миллиарды? Монстр – это человек. Человек, который считает себя выше других, но сам боится того, чего ему не известно. Все боятся инопланетных существ, но все стремятся в космос. Все боятся мутантов, но все хотят иметь сверхъестественные способности. Это жизнь. Она стремится к прогрессу, но мы боимся его равносильно, как и хотим его. Вся эта путаница. Натуралы боятся геев и лесбиянок. Лесбиянки и геи боятся гомофобов. Люди боятся людей. И это вы считаете нормальным? Мутанты немного отличаются от людей. Это не сбой в ДНК. Это прогресс в ДНК. Мы будущее этой вселенной, а не убийцы этого мира. Мы спасительный свет этой планеты, а не разрушающий общество цунами. Мутанты – это не машины, которые запрограммированы на убийства. Мы мутанты, мы такая же биологическая оболочка с эмоциями и чувствами, мы тот же сентиментализм, который читают в книжках, мы тоже строим планы на будущее, мы любим и ненавидим, мы слушаем музыку и плачем, мы танцуем, когда нам весело, мы читаем книги, когда нам этого хочется. Я не вижу причин нас бояться. Бояться нужно себя. *** Я сижу на земле, шизофренически покачиваясь в разные стороны, руки трясутся и это мешает мне поднести зажигалку к сигарете, я бросила всё это на неизвестное расстояние и схватилась руками за волосы. Немного завываю, слезы льются из глаз. Воздуха не хватает, и я всхлипываю. На улице темно. Звезды разбросаны по всему небосводу. Я сижу в самом темном месте. В лесочке. Я убежала. Я бежала, не чувствуя усталости. Бежала, не чувствуя ног и земного притяжения. Бежала, не чувствуя себя. Я видела смерть Дарвина. Я испугана. Я потеряна. Я потеряла контроль. Я не смогла ему помочь. Я даже не попыталась. А как поступила Ангел? Она бросила нас. Предала нас. Ушла от нас, променяв на богатство. Ох, как же мне плохо. Я падаю. Хватаюсь за землю руками. Сжимаю комья холодной и влажной почвы. Хочу кричать, но получаются лишь хрипы и беззвучные стоны. Я где – то ободрала колени. Даже не заметила, когда упала. Они медленно заживают, но всё еще кровоточат. Я вижу луч фонаря. Стараюсь слиться с местностью. Не шевелюсь и перестаю дышать. Не хочу, чтобы меня заметили. Ко мне подходит Эрик. Я узнала его силуэт. Он садится рядом со мной. Усаживает меня к себе на колени. Обнимает. Гладит по спине. Я утыкаюсь в его грудь носом. Чувствую защищенность и постепенно успокаиваюсь. Мы сидим молча. Очень долго. Я стараюсь не двигаться, чтобы не испортить момента и чтобы Эрик не ушел, не вспомнил о неотложных делах, не сказал, что – то типа «нас уже заждались» и не попросил меня встать. Я бы, наверное, сидела с ним вечность. Аромат его одеколона божественен. Недалеко ездят машины. Я слышу их. Слышу звук двигателя. Слышу беспокойства водителей. Солнце встает из горизонта, своими лучами освещая нашу полянку. Как потом оказалось, мы сидели на маленьком клочке земли между двумя участками. Я убежала далеко, но Эрик меня нашел. Рассвело очень быстро, а может, мы долго сидели. Часы, проведенные на поляне, казались мне секундами. Мы долго блуждали, прежде чем выйти на здание ЦРУ. Вокруг было много полицейских машин, агентов. Эта суматоха мешала нам найти ребят. Наконец, я услышала голос Рейвен, она о чем – то спорила. Я и Эрик прибавили шагу. - Где вы ходили всё это время? – Рейвен была вся на нервах. - Где надо – грубо ответил Эрик, за что получил неодобрительный взгляд от Чарльза. Послушав разговор, в моем теле что – то оборвалось. Я не могла, я не хотела возвращаться в свою богом забытую квартиру, с пыльными окнами. В мою квартиру, где всё причиняет мне боль, не хочу заходить в уборную комнату, где я не единожды резала себе вены или глотала таблетки. Я не плакала. Я исчезла, встала позади всех и вжалась в себя. Знаете, как это выглядит? Это когда обнимаешь себя руками, сутулишься, убираешь лицо в кофту, стараешься исчезнуть, но ты всё еще на этой планете. Я вспоминаю улыбку Рейвен, когда она увидела меня, вспоминаю ясные голубые глаза Чарльза, которые склонились надо мной, по памяти вспоминаю прикосновения сильных мужских рук, которые достали меня из ванной в тот день. Я вспоминаю тот неуверенный взгляд Алекса, когда он смотрит на меня, вспоминаю музыку, которая играла в ту ночь, когда мы все были одним целым, когда на всей вселенной не было никого, кроме нас. Опять чувствую пустоту. Мне срочно нужно, чем нибудь закинуться или напиться в хлам. Главное забыться. Я открываю глаза. Солнце ослепило меня. Я зажмурилась. - С тобой всё хорошо? – я чувствую прикосновение чей – то руки, которая плавно и неуверенно легла ко мне на талию. Глаза привыкают к солнцу. Передо мной обеспокоенное лицо Шона. Не думаю, что он, когда нибудь сможет быть по - настоящему огорченным. Я не понимала, чему он улыбается, поводов для радости было мало. - Почему ты счастлив? – я не узнаю свой голос. Он прозвучал намного выше по тембру и тише, буквально оборвался на последней фразе. - Потому что всё наладилось! Ты что прослушала? Дурында. Чарльз предоставляет нам всем укрытие в его поместье – он тряхнул меня за плечи. Я выдохнула. И стала улыбаться, как будто счастлива. А может, я и была счастлива. Меня кто – то окрикивает. Я поворачиваюсь и вижу приближающегося высокого худощавого старичка, который выглядит достаточно солидно. Это мой дедушка. В руке его кожаный коричневый чемодан, он был достаточно большой, но это не мешало дедушке идти чуть ли - не вприпрыжку, одет он в один из лучших его костюмов, на голове шляпа – котелок, ох, он тот еще модник. Он машет мне рукой. Я подбегаю к нему, и мы долго обнимаемся. - Девочка моя, как только я узнал, что тут произошло, я сразу приехал к тебе! Ты в порядке? Тебя не ранили? Я знал, что отпускать тебя с теми типами было опасно, кстати, вот они. За моей спиной стоял Чарльз и Эрик. Чарльз приветственно улыбнулся и поздоровался. Эрик что – то буркнул себе под нос. Мой дедушка единственный человек, с которым я породнена генетически, единственный мой родственник, который у меня остался. Остальные либо умерли, либо избегают меня. Считают, что я сумасшедшая наркоманка, которая просто скоро умрет от передоза или меня найдут в овраге с перерезанным горлом, я думаю, они уже приготовили речь на мои похороны, о том, какая я росла послушная и умная девочка, но горе смерти моих родителей меня подкосило, что они старались мне помочь, но, к сожалению, это было не в их силах. И вот я лежу в черном гробу со сложенными руками на груди, голова на красной бархатной подушке, а волосы мои сплошь в пионах, это мои любимые цветы. Лежу и мне абсолютно безразлично, что они там говорят. А они говорят и говорят. Моя тетя упивается своими лживыми слезами, она говорит, что я копия мать, что судьба жестоко обошлась со всем нашим семейством, принеся столько жертв. Она будет говорить, что – то о боге, о том, что я буду счастлива, когда, наконец, я встречусь на небесах с мамой, папой, братиком и бабушкой. Что я обрету с ними покой. Потом ко мне подойдет мой братец. Самовлюбленный кретин, которого я ударила по лицу на «семейном» торжестве, это был последний праздник, на котором я была, после этого случая меня никто не звал, а мне это не нужно было. Он уверенно скажет, что, не смотря ни на что, он всегда меня любил, и я была отличной сестрой. Он трагично вздохнет, достанет из кармана носовой белый платок и сожмет его в кулаке. Мои похороны официально назовут днем семейной лжи. И они будут врать о том, что скорбят, хотя будут рады, что теперь наследство не достанется мне, как они радовались, что фирма дедушки не перейдет во владения моей матери. Они мне противны. Дедушка не такой. Он старается сделать мне лучше. Хотя я была на него очень обижена, когда он отдал меня в пансионат для девочек, а потом сдал в психушку, когда нашел меня повешенной. Благодаря замечательной способности Чарльза, моего дедушку мы очень быстро уговорили разрешить мне отправиться дальше на «секретные» задания от правительства. Напоследок дедушка отдал мне свой чемоданчик и сказал, чтобы я открыла его по прибытию. Немного времени спустя, наша команда супергероев села в машины и отправилась в новый дом.