Спасите мою душу.

Чарльз поместил меня в комнате на восточной стороне его дома, по его словам, мне нужно больше солнечного света в своей жизни. Комната была небольшой, но достаточно просторной. Двуспальная кровать, большой шкаф, туалетный столик и большие окна, они прямо таки огромные. Белоснежные занавески, развивались от потока воздуха. Я бухнулась на кровать. Но потом вспомнила про чемодан. Я затащила его на свое шикарное спальное ложе и открыла. Сказать, что я была удивлена – ничего не сказать. Первое что привлекло мое внимание – гитара. Акустическая гитара, с плавными линиями и приятным на ощупь черным корпусом. Как только я попала в пансионат для девочек, я находилась не в самом приятном расположении духа, постоянно плакала, устраивала истерики и просто очень грустила. После того, как моего дедушку за неделю раз пять вызвали в пансионат для серьезного разговора о моем отвратительном поведении, мой дедушка решил сделать мне подарок, так как я любила музыку, отлично играла на фортепиано и флейте, он решил, что освоить новый инструмент мне под силу самой. Одна девочка, которая жила этажом выше, кажется, ее звали Валенсия, обучила меня азам. Дальше я начинала музицировать самостоятельно, чем раздражала своих соседок, которых было немало. Когда мне исполнилось семнадцать, я бросила это дело и отдала гитару обратно дедушке, он убрал ее в чулан, именно того дома, где я раньше жила с родителями. Я достала гитару и положила себе на колени, приняв удобную позу, и зачем – то закрыв глаза, я меланхолично провела пальцами по струнам. Первое, что я поняла – гитара расстроена. Я поставила ее возле изголовья кровати. Дальше последовал снимок меня, моей мамы, братика и папы. Это был последний день их жизни, да и мой тоже. Мы стоим возле дома той самой тетушки. Несчастной тети Мэг, которая погрязла в долгах, которую совсем не уважают родные дети и изредка избивает муж. Только когда напьется. Но единственное, чем она меня поражает – это то, что она никогда не попросит помощи, она всегда была гордячкой. Излишняя гордость - это единственное сходство между моей мамой и тетей Мэг, хотя они родные сестры, но даже внешне они, ни каплю, не схожи. В тот день шел снег, такой сильный – сильный, огромными хлопьями. Мы были счастливы на снимке. Мы собираемся домой после очередного «семейного» ужина. Мне 14. Я улыбаюсь. Мой брат машет рукой в камеру, папа обнимает маму за талию, в свободной руке у него трубка, его любимая трубка, мама в это время обнимает меня. На ней роскошное пальто с меховым воротником, длинное зеленое платье, оно закрыто, но показывает ее отличную фигуру. У нее загадочная улыбка. Она смотрит прямо в камеру, уверенным взглядом. У нее зеленые глаза, как у кошки. Мне и брату достались папины карие глаза. Но разрез глаз у меня мамин. Я забыла уже этот день. Я вычеркнула его из своей памяти. Нам предлагали остаться переночевать, но у меня утром был важный концерт и мы просто не успели бы приехать. Я обняла снимок. Как же я хотела их вернуть. Дальше последовал кулон. Мамин кулон. Серебряная цепочка, на которой красовался восхитительный цветок пиона, кропотливая работа мастера, сколько же он вложил сил в эту работу? Папа подарил его маме на день их свадьбы. Он долго копил деньги на этот шикарный подарок. Мама очень любила этот кулон и носила его только на важные мероприятия. В тот злополучный день она не стала его надевать, потому что он не подошел к ее новому платью, и она решила оставить свою шею закрытой лишь тканью. Я надела кулон себе. Дорога очень вымотала меня, я поставила чемодан на пол, убрала вещи с кровати, сняла свитер и юбку, осталась в одном нижнем белье. Я залезла под мягкое, холодное одеяло и заснула сном Наполеона после Ватерлоо. Открыв глаза, я обнаружила, что спала очень долгое время, несмотря на то, что кто – то закрыл окна, в комнате было очень холодно. Меня пробирала дрожь. Я натянула махровый белый халат, который висел на стуле, но он меня не согревал. Повернув ручку двери и выйдя в коридор поместья, мой пульс заметно участился. Ноги немного подкосились. Я увидела кровь. Много крови. Она была размазана по стенам, небольшие лужицы окропляли паркет. Я побежала вперед, в глазах периодически темнело. Я стала спускаться по лестнице и обо что – то споткнулась. Посмотрев под ноги, я зажала рот ладонью. Я сделала это, чтобы не закричать от ужаса, который закрался в моё подсознание. На лестнице лежал Чарльз. Горло было перерезано. Так много крови. Его восхитительно голубые глаза открыты, но они больше не внушают доверия, они остекленели от смерти и от страха. Да, глаза выражали страх. Жуткий страх. Я побежала обратно. Откуда - то появились тела. Алекс с вывернутыми внутренностями, расчлененный Эрик, безглавый Банши, Рейвен была вся в ножевых ранениях, расстрелянный Хэнк. Все были мертвы. Я долго не могла добраться до комнаты. Двери исчезли. Наконец, я увидела белую дверь. Я залетела в комнату. Села на пол и начала рыдать. Они все мертвы? Почему я спала? Почему я жива? И вдруг в комнату начала просачиваться кровь, я пыталась открыть дверь, но она была закрыта, я пыталась открыть окна, но всё было тщетно. Крови становилось всё больше и больше. Я металась из угла в угол, не находя себе место от ужаса. Дрожь пробивала моё тело. Ноги подкашивались. Вот я уже по пояс в густой, темной и горячей крови. Я начинаю кричать и звать на помощь. В комнате появляется мама. Она в том самом зеленом платье. Ее кожа очень бледная, и в кровоподтеках. Она медленно подходит ко мне. Тянет свои руки. И тут ее пальцы крепко впиваются мне в шею. Я начинаю задыхаться, кровь уже по горло. Дергаюсь руками и ногами, издаю хрипы. Глаза закатываются. - Ты должна была умереть вместе с нами! Я открываю глаза и резко соскакиваю. Меня хватают чьи – то руки. Передо мной лицо Эрика. Он жив. Это был просто сон. Он обнял меня. Стал успокаивать, как тогда на поляне. Я прерывисто дышу. Мой мозг играет со мной в страшные игры. Может, опять пристрастится к успокоительным? Когда я лежала в больнице они мне очень хорошо помогали. Правда, я ходила, как овощ, и мне всё было безразлично, но, по крайней мере, я хорошо спала и меня не мучали кошмары. Вообще, кошмары стали преследовать меня после смерти моих родителей. Когда я жила в пансионате для девочек, от меня съехало пять соседок, потому что я не давала им спать. Каждую ночь просыпалась от своих криков, вся в холодном поту. Их это пугало. Особенно, когда начинали биться стаканы с водой. - Боже, что с тобой было? Ты кричала, а потом начала задыхаться, как будто тебя кто – то душил – Эрик держал меня за плечи, он смотрел мне прямо в глаза, в них была жалость. Он меня очень сильно жалел. Я ничего не смогла ответить, в горле стоял комок. Поняв, что ответа ему не дождаться, Эрик залез на мою кровать и облокотился на подушку, я легла ему на грудь. Он поглаживал мои волосы. Сейчас я заметила, что лежу в одном нижнем белье. Ну и ладно. Эрик меня успокаивает своим присутствием, и я не думаю, что у него в голове возникла хоть одна пошлая мысль. Я не плакала. Дышала ровно. Но что – то ёкало в моем сердце. Из головы не выходил мой сон, постоянно перед глазами мелькали тела и моя мама. Ее костлявые руки, которые смыкаются на моей шее. Всё было так реально. Мне кажется, если бы Эрик не разбудил меня, я бы не проснулась больше. Я тереблю кулон в своих пальцах. Ком в горле уже прошел, но я не хочу говорить о своем сне. Я замечаю, что рука Эрика больше не перебирает мои волосы. Как можно спокойнее я встаю с кровати. Он спит. В горле пересохло. Я бесшумно одеваюсь и выхожу из комнаты. Спускаюсь по лестнице и нахожу кухню. Открываю холодильник и внимательно рассматриваю содержимое. - Проголодалась? – я вздрагиваю от неожиданности. Обернувшись, я увидела Чарльза. В руках его баночка с пивом, он облокотился о барную стойку. - Ох, не думала, что профессоры пьют пиво по вечерам – я закрыла холодильник, прихватив апельсиновый сок. Очень спокойно передвигаюсь по кухне, как будто знаю, где что находится, но не могу найти, этот чертов стакан. Чувствую пристальный взгляд моего собеседника. Но он молчит. Даже не может сказать, где находятся стаканы в этой огромной кухне! «Чарльз, ты же сейчас в моей голове, скажи мне, где находятся эти стаканы!» - я хмурю брови и продолжаю рыскать по многочисленным ящичкам и полочкам. - В правом верхнем углу – послушав Чарльза, я нахожу стаканы, и с благоговением наливаю себе сок. - Ну и чем мы будем заниматься? – я стою на том же месте, но только повернутая лицом к собеседнику. - Мы говорили об этом сегодня в обед, – Чарльз сделал глубокую паузу – но так как ты очень устлала и решила поспать, я расскажу тебе лично. Мы будем подготавливаться к операции по спасению мира от ядерной войны. – Я поперхнулась соком. Спасать человечество от ядерной войны? Я себя от сумасшествия спасти не могу, а тут целый мир людишек. Мне стало жутковато. - Не волнуйся ты так, Френсис. Кстати, всё, что ты видишь во сне – это лишь иллюзия, придуманная в твоей голове тобой же. Не стоит воспринимать сны всерьез. Забудь их. Я только лишь опустила голову и неуверенно покачала ей в разные стороны. - Подъем в 7.00, и отправь Эрика в свою комнату, думаю, вместе с ним ты не сможешь заснуть. Теперь меня это не разозлило, а рассмешило. О, всевидящий Чарльз Ксавьер! *** «Я сижу здесь битый час, Чарльз! Где ты?» - я мысленно ругала своего наставника, за то, что он оставил меня сидеть в кабинете, когда все другие жители нашего поместья уже были задействованы в тренировке. Я расположилась на кожаном диванчике в просторном кабинете, напротив меня стоял дорогой коричневый стол, висели картины, всё в этом помещении попахивало роскошью, как в доме у родителей моего брата, там главным девизом является «Максимализм!». Половину вещей, заполоняющих их огроменный дом можно легко выбросить на помойку за ненадобностью. Различные вазочки, в которых никогда не стояли цветы, посуда, из которой никто не ел, картины, на которые никто не обращает внимания, стулья, пуфики, полочки, сувениры от обилия вещей кружится голова. Ох, а сколько в их доме зеркал! Они обожают любоваться собой. Идеальная семья, где все ненавидят друг друга, а как только гости приезжают, они все улыбаются, мило смеются, рассказывают о своей «счастливой» семейной жизни. Меня тошнит от этой всей напыщенности. А брат мой просто отвратительная личность. Внешне он эталон красоты. Высокий, атлетического телосложения брюнет с выразительными зелеными глазами. Нет ни единого, даже малюсенького шрама. Белоснежные ровные зубы, ослепительная улыбка и обворожительный голос. Даю пари, что ни одна девушка не сможет ему отказать. А как он говорит? Как будто умен. Но за всей этой маской скрывается настоящий монстр эгоистичный, вредный, пошлый, нахальный, не уважающий никого, кроме себя. Как вспомню его, хочется блевать. Мы с ним подрались, точнее я его ударила со всей своей силы, что была у меня на тот момент. Это было его день рождение, и чисто из вежливости меня, только что выписавшуюся из больницы для душевно больных, пригласили на это восхитительное торжество, моему любимому маленькому братцу исполняется 20 лет! Само приглашение меня очень развеселило, но ехать куда – то я не хотела, а вот мой лечащий врач настоял на том, чтобы я увиделась со своими родственниками, по его словам, встреча с родными людьми пойдет мне на пользу. Он был не прав. Приехав в этот храм буржуазности и барокко, мое настроение стало еще хуже. Так как день рождение было летом, то во дворе дома устроили настоящий пир. Различная еда, которой было в огромном количестве, застилала все столы. Меня стало подташнивать от ее запаха. Стоило мне ступить на участок, так все взоры были обращены на меня. Я – это урод семьи. Я – именно тот человек, о котором не принято рассказывать новым знакомым. Я – человек, которого не хочется признавать своим родственником. Да и вид мой был не из лучших. Я очень похудела тогда, впалые щеки, синяки под глазами. И на коленях синяки (почему – то они не заживали, и я искренне верила, что мои способности исчезли, и я смогу умереть). На мне было новенькое платьице, которое купил мне дедушка в качестве подарка, оно было мне по колено, достаточно просторное, чтобы так сильно не было видно мои кости. Волосы были в ужасном состоянии, но я их расчесала, всё - таки я пришла на праздник! В дополнении к моему образу не хватало только маленького порванного медведя и топора. Мой брат подошел ко мне и обнял. Так неискренне, его это заставили сделать, чтобы все увидели, какой он хороший мальчик. Меня, как лишенную разума, взяли за ручку посадили за стол, наложили мне в тарелку лучшие вкусности, вручили вилку, ножик и ложку, и оставили одну. Я ковыряла еду вилкой, размазывая жир по тарелке. Тут ко мне подошел мой брат со своей очередной избранницей. Она была как кукла. Под стать моему брату. У нее были густые длинные рыжие волосы, голубые большие глаза, бледная кожа, большая грудь и тонкая талия. На ней было очаровательное платьице с глубоким декольте. - Это моя сестра Френсис, она недавно выписалась из психиатрической больницы, поэтому не обращай внимания на ее невежество. Моё тело напряглось. - Да, знаешь, это у нас семейное, ты не представил, Кевин, как зовут твою очередную спутницу, хотя зачем мне запоминать ее имя, если завтра ты найдешь себе другую дурочку… – я мило улыбалась и смотрела на псевдо влюбленную парочку. - Что она такое говорит, Кев? – «Кев», фу, что за имя такое? - Я же говорил, она не в себе, – он говорит таким тоном, как будто меня здесь нет – кстати, Френсис, это же твои любимые цветы и твоей матери. Кажется, она умерла так давно, что я уже и не помню ее очаровательный голос. Это была большая потеря для всей нашей семьи – он вздохнул и протянул мне белый пион. Я сжала вилку в руках. Но ответила благодарностью. - Ирма, моей сестре, наверное, нужно принять антидепрессанты, а то еще налетит на народ. Распугает всех своим поведением. - Ох, ты прав, Кев – Я встала и в секунду оказалась около Кевина, хорошенько размахнувшись, я зарядила ему с кулака по носу (как потом я узнала от дедушки, я сломала его). Все стали кричать, бегать. Я громко рассмеялась, запрыгнула на стол и стала сворачивать все блюда, тарелки, бокалы, цветы. Всё падало и разбивалось вдребезги, я схватила бутылку дорогущего виски и стала пить его из горла, все стали кричать еще громче и отчаяннее, меня пытались поймать, пока я бегала по участку и крушила всё на своем пути. Ох, это была лучшая вечеринка в моей жизни! - Извини, что я задержался – в кабинет зашел запыхавшийся Чарльз – угадай, что мы будем делать? - В этом будет задействован стол или диван? – я хитро улыбнулась. - Хм, относительно. Мы будем разговаривать – я глупым взглядом уставилась на Чарльза. Разговаривать? Мы собираемся мир от ядерной войны спасать, а не вести переговоры с правительством СССР и США. – Тебе нужно научиться держать себя в руках, контролировать свою ярость и не давать твоим силам думать быстрее тебя. - Мой психиатр тоже пытался утихомирить мою ярость, но я теряю контроль снова и снова, – я перебирала складки на спортивных штанах – Я лежала в психушке гребаные два месяца, два месяца ходила под капельницами и успокоительными, два месяца общалась с настоящими психами. Мило, да? - Мне кажется, твоя проблема в твоем прошлом… - То же самое говорил мне мой психиатр – я перебила Чарльза. - Мне кажется, тебе нужно быть более открытой… - То же самое говорил мне мой психиатр – я снова перебила Чарльза, он улыбнулся. - Хорошо, а ты делала это? Делала то, что он тебе говорил? – Чарльз сел на краешек стола, нахмурил брови и сложил руки на груди. - Я пила таблетки. - Поэтому ты стала зависимой от препаратов – продолжил мои мысли Чарльз. - Не совсем. Я не употребляю их больше трех месяцев, потому что понимаю, что они не дают пользы. Они меня уничтожают морально. Я превращаюсь в овощ. - Поэтому ты решила применять насилие по отношению к себе? – он ничего не записывал, а просто стоял и пристально смотрел на меня. - Нет, это произошло раньше. - Когда впервые ты хотела убить себя? - Как только очнулась в больнице и мне сказали, что мои родители и брат умерли в аварии, а я чудесным образом спаслась. Тогда я потеряла смысл своей жизни. Я вколола себе в артерию шприц с воздухом. И ничего не произошло, я отключилась, а утром проснулась, как ни в чем не бывало. - Сколько раз ты это повторяла? - В больнице? Раз десять. Пока шприц не убрали. - За день? - Да. Я чувствовала, что я умираю, что пришел конец моей жизни, но потом просыпалась. Ты первый человек, который узнал об этом. - Я польщен, что ты мне это рассказала. Мы разговаривали еще часа три не меньше. Я вышла опустошенной из кабинета Чарльза, но это была легкая пустота, не та, которая съедала меня все эти годы, это была та пустота, которая делала мою походку более воздушной, та пустота, которая присуща космосу и всей этой бессмысленной вселенной. Я была легка, как молекула водорода. Я вышла на улицу. Никого не было, и я решила прогуляться по окрестностям поместья. Всё было зелено и очень уютно, как и у дедушки. Как только я выписалась из больницы, а это случилось довольно быстро, всё – таки мои повреждения были несущественны, точнее их вообще не было, возможно, мои косточки здорово были поломаны на момент аварии, так как от машины осталась железная смятая коробка, но пока ехала скорая помощь моё тело полностью восстановилось. Врачи были очень удивлены, так как тела моих родителей были изуродованы, а я спокойно лежала в овраге, на снеге, моя одежда была в крови, но на мне не было даже маленькой царапинки. Так вот, когда я выписалась из больницы, дедушка и бабушка решили забрать меня к себе домой. Мне выделили комнату, достаточно просторную, с огромной кроватью и подушками. Бабушка, мягко говоря, чувствовала себя неважно. Ее глаза постоянно были опухшие от слез, руки тряслись, и она могла днями не выходить из комнаты. Дедушка был более оптимистичен, он старался как можно больше времени проводить с нами. Пока он был на работе, а бабушка в комнате полностью погружалась в свои мысли, я сидела в своей комнате и развивала свои способности, которые обнаружились у меня в больнице. Сначала это было похоже на случайность, но потом я поняла, что я особенная, вода подчиняется моей воле. Я кипятила воду без электричества, устраивала мини – цунами в пруду около поместья, взрывала стаканы, создавала шарики с водой и пулялась ими в деревья. Я не могла материализовывать воду из своих рук (хотя человек на 80% состоит из воды) и поэтому израсходовала готовый материал. Иногда, бабушка выходила из комнаты днем и мы с ней разговаривали на кухне с чашкой чая. Она рассказывала мне о моей маме, обо всём чего я не знала, на ее глазах всегда были слезы, а голос ее обрывался, будто она вот – вот разрыдается горькими слезами, но этого не происходило, она просто улыбалась мне. Весной она умерла. Зайдя в поместье, я снова никого не нашла. Наверное, все разбрелись по комнатам, чтобы отдохнуть от сегодняшних тренировок. Побродив немного по многочисленным комнатам, я наткнулась на огромный и очень красивый рояль черного цвета. Я села за него, потянувшись, сыграла самое простое развернутое трезвучие, потом прошлась по доминантным септаккордам. Сколько я этого не делала? Лет 8. Я возненавидела клавишные после той трагедии, ведь если бы не мой сверх – важный концерт мы остались бы переночевать. Сыграв легкие гаммы для разминки моих пальцев и настроя слуха, я начала вспоминать более или менее легкие пьесы. Сначала мой мозг вспомнил замечательное произведение Чайковского «Сладкая греза», потом я сыграла «Токкату» Майкапара, затем вспомнила «Лунную Сонату», которую подбирала на слух, когда мне было лет десять, затем последовала пара этюдов Шопена, но, а затем вершиной моего музыкального мастерства послужил «Хорошо Темперированный Клавир». Я растворилась в музыке, в данный момент не существовало никого кроме меня и рояля. Пальцы думали быстрее, чем мозг, они бегло, но уверенно играли всё новые и новые мелодии. От Presto до Adagio, я помнила каждую звуковую окраску, знала, где нужно прибавить ритма, а где наоборот. Я всё это помнила! Невероятно. Закончив с ХТК, я услышала аплодисменты. Повернувшись, я увидела столпившихся жителей поместья. - Это восхитительно – Чарльз всё так же обворожительно улыбался. - Я даже не могла подумать, что ты настолько здорово играешь, я вообще не знала, что ты играешь! – Рейвен подбежала и поцеловала меня в щеку. Я лишь глупо улыбалась и смотрела на них с широко открытыми глазами. - Ты знаешь «Хорошо Темперированный Клавир»? Только «до - минорную» прелюдию и фугу или несколько? – Хэнк был явно удивлен моим музыкальным способностям, скорее всего, он думал, что я ничего из себя не стою, он думал, что я глупа. - Только первый том – ответила ему я, нет, я не хвасталась. - Ничего себе! Это же невозможно! У тебя превосходная память, Френсис! – я заметила Эрика, он стоял почти позади всех, сложив руки на груди, и внимательно меня разглядывая. Мои щеки налились краской, за что мне стало очень стыдно. *** Мне не спалось. Совсем не спалось. Я ворочалась в постели, распинывая одеяло и кидая подушки от злости. В какой – то момент я схватилась за гитару, раз выдался такой музыкальный вечер, почему бы не сделать музыкальной ночь? Несмотря на ужасающие звуки, издаваемые этим инструментом, я продолжала бренчать какие – то свои мелодии. Я успокаивалась, но одновременно меня очень раздражали эти испорченные звуки. Дверь открылась. В комнату зашел Эрик. - По-моему, не самое удачное время для игры на расстроенной гитаре, не думаешь? – он закрыл дверь. Эрик стоял в махровом белом халате, не было похоже, что я его разбудила. - Мне не спалось… - И поэтому ты решила перебудить весь дом? – он сел рядом со мной – сегодня мне показалось, что у тебя идеальный слух, но сейчас я в этом очень сомневаюсь, как ты на ней играть умудряешься, она, же очень расстроена. - Для музыкантов нет ничего не возможного – я воинственно вздернула подбородок, Эрик засмеялся. – Держи, настраивай, если такой умный – я вручила гитару собеседнику. Наши руки коснулись друг друга. Он легко улыбался, лишь самыми уголками губ. Мой пульс участился в разы и дыхание тоже, я почувствовала, как расширились мои зрачки, не думаю, что он это заметил. Эрик погладил меня по щеке тыльной стороной ладони, положил гитару возле кровати и приблизился к моему лицу так, что я чувствовала его дыхание на своей коже, затем он нежно обхватил моё лицо горячими и сухими ладонями и осторожно меня поцеловал, не отпуская моего лица, он снова посмотрел на меня, я улыбнулась. Потом он поцеловал меня еще раз, я совсем немного прикусила его нижнюю губу. Наши поцелуи были очень долгими, иногда у нас просто перехватывало дыхание, мне не хотелось от него отрываться ни на секунду. Я переместилась к нему на колени, развязала халат, Эрик осыпал мою шею поцелуями, по моему телу не переставали бегать мурашки, я чувствовала дикое возбуждение. Я повалила его на кровать. Я проснулась очень рано, только всходило солнце. Эрик мирно посапывал. Я очень тихо встала и прошла в душ. Вернувшись, я залезла на него и стала целовать в губы, щеки, шею, веки. Открыв глаза, он улыбнулся и притянул меня к себе. Я обняла его, как коала обнимает эвкалиптовое дерево. Он поглаживал мою спину. Я почти мурлыкала от удовольствия находиться рядом с ним. - Френсис, мне кажется, нам не стоит никому рассказывать, что между нами произошло – я села по-турецки на противоположенной стороне кровати – Я думаю, что сейчас не самое удачное время, чтобы строить какие – либо отношения. Давай, оставим это в тайне. - Чарльз уже знает. Он всё знает – я нахмурила лоб. Мои ладони вспотели от волнения. - Чарльз никому и ничего не скажет, я знаю его. - Значит, ты просто будешь приходить по вечерам и потрахивать меня, да? – я и так не хотела ничего рассказывать, но и вести себя так словно ничего не было, я не желала. Я была разгневана. - Не преувеличивай, Френсис – Эрик встал с кровати и накинул халат. - Ох, ну и уходи, Эрик Леншерр! – запустив в него подушку, я дико расхохоталась. - Ты сумасшедшая! – с этими словами Эрик захлопнул мою дверь. - Именно поэтому я тебе и нравлюсь – почти шепотом сказала я и уткнулась в подушку носом. Нет, я не плакала. Я улыбалась. Я теряла контроль, снова. Контроль, словно песок сквозь пальцы, утекал всё быстрее и быстрее. Но я должна была держаться, хотя бы ради Чарльза. Я решила попить чаю. Одевшись в шорты и растянутую белую майку, я заплела крайне неопрятную косу и спустилась на кухню. Налив зеленого чая в белоснежную чашку, и взяв пару печенек, я, насвистывая любимую мелодию, села за стол. Еда не была мне в радость. Всё было безвкусным. Злостно фыркнув и вальяжно развалившись на стуле, я стала смотреть в потолок, продолжая насвистывать мелодию. Достав пачку сигарет из кармана шорт, я закурила, пуская кольца дыма в потолок, не думаю, что это понравится Чарльзу. С сигаретой во рту, я стала бродить по огромной кухне в поисках чего- нибудь горячительного. В одном из многочисленных шкафчиков я нашла бутылку старого доброго пятизвездочного. Откупорив крышку, и налив его в ту самую белую чашку, я немного отпила его. Жжение прошло по моему пищеводу, я немного прищурилась. - Думаю, пить коньяк утром на голодный желудок, не самая хорошая идея - я вздрогнула от неожиданности, но голос Алекса я узнала. - Думаю, это не твоего ума дело – огрызнулась я, но повернувшись к нему лицом, улыбнулась. - Ох, смотрите какие мы стали дерзкие – он опустил глаза и улыбнулся. «Какой нелепый флирт, Алекс» - подумала я. - Ты прекрасно выглядишь – он подошел ко мне, вытащил сигарету из моего рта и закинул в раковину, другой рукой он взял меня за ладонь. - А ты преувеличиваешь, Хавок – я аккуратно одернула руку, налила в другую чашку коньяк и протянула собеседнику – будешь? - У меня сегодня сложная тренировка, может вечером – я пожала плечами и залпом осушила кружку. - Детки проснулись и решили побуянить? – Эрик прошел мимо, в руках его был стакан с водой. «Испарись!» - Эрик остановился, он посмотрел на меня. - Очень смешно, Френсис, верни мне воду и, будь так любезна, не веди себя, как ребенок – он повертел стаканом в разные стороны. Я видела, что он был расстроен и крайне возмущен, на секунду я поверила в то, что он приревновал меня. - Извини, но вода превратилась в пар и смешалась с кислородом, водородом и другими газами, которые находятся в этой комнате. И, кстати, ты прекрасно, теперь, знаешь, что я не ребенок. Ты же ведь понял это сегодня… - Ты невыносима – перебил он меня и ушел из столовой. - Эмм, мне казалось, что у вас были очень хорошие отношения – Алекс облокотился о стол. - Ключевое слово «были» - я налила еще коньяка и понемногу отпивала из чашки. Посмотрев на бутылку, я поняла, что в одиночку опустошила большую часть напитка, конечно, мне не в первой, но в глазах всё стало двоиться и я очень глупо начала улыбаться. - Кажется, кому – то нужно в душ – Алекс отобрал у меня бутылку с чашкой и поставил на холодильник – ты должна теперь Чарльзу коньяк и, судя по всему, не самый дешевый. - Не волнуйся, денег у меня предостаточно – я говорила очень уверенно, стараясь не показывать, что опьянела. Алекс взял меня под руки и повел ко мне в комнату. Я поблагодарила его поцелуем в щеку. - Дальше я сама, спасибо – Алекс пожал плечами и вышел. «Второй раз за утро иду в душ» - я сняла с себя одежду и залезла под ледяную воду, она меня бодрит и приводит мой рассудок в порядок. Я напевала какую – то песенку и совсем не заметила, как в ванную кто – то зашел, хорошо, что я задернула шторку. - Френсис – я вздрогнула – это я, Эрик. «Твой голос я узнаю из тысячи» - подумала я. - Если ты не заметил, но я тут голая стою под душем. - Мне нужно поговорить с тобой – почему он всегда такой уверенный? - Всем что – то нужно, милый – я вытянула шею из шторки, по моему лицу стекали ледяные капельки воды. - Значит, ты не собираешься со мной разговаривать. - Знатит, ти не собиваефся со мной лазговавивать – передразнивала я. - Ты невыносима, Френсис! – кран резко закрылся. - Ти невинасима… - я почти закатывалась от смеха. - ХВАТИТ! Ты глупая и избалованная девчонка, я в тебе ошибался. Я думал, что ты не такая, как все современные барышни, я думал, ты особенная, но ты не оправдала моих ожиданий. Жаль. - Это я в тебе ошибалась, Эрик – в горле встал ком, поэтому голос дрожал, но плакать я не собиралась, не перед ним. Эрик вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Я открыла кран, и ледяная вода стала поглощать мое тело, прижавшись к краю ванны и закрыв глаза руками, я теряла контроль. Снова. Я чувствовала, как пульс отдается в моих висках. Вся комната кружилась, как на дьявольской карусели, меня поташнивало. Я не издавала ни звука. Меня словно прибили к краю ванны, мне казалось, что вся моя жизнь заключается в вечных страданиях и разочаровании, которые потом заканчиваются истерикой в ванне. Я когда нибудь смогу меньше проводить времени в уборной? Я когда нибудь смогу перестать вести себя, как ненормальная? «Бери себя в руки» - говорила я себе, а вода шла всё с большей силой, но никто не прикасался к крану, казалось, что сейчас сорвет трубы от большого давления. Нужно было успокоиться, управлять своими силами, иначе, затоплю дом. Я старалась дышать ровно и думать только о положительных моментах моей жизни, я старалась уговорить себя, что в расставании с Эриком не было ничего трагичного, мы даже с ним дня не повстречались, просто провели ночь вместе. С кем не бывает? Вода не слушалась моих мыслей, она поддавалась моим чувствам. «Хватит! Остановись! Я тобой управляю! Прекрати!» - всё затихло. Я очень быстро выскочила из ванной, натянула на себя чистую одежду и побежала к Чарльзу, разбрызгивая капельки воды от своих волос по паркету. Не обнаружив его в своей комнате, я побежала в кабинет, но и там его не было, потом я переместилась в столовую, но там застала только мило беседующего Шона и Рейвен. «Где тебя носит?» - я выскочила во двор усадьбы, но, как и ожидалось, его там не было. Я забежала обратно в дом и увидела возле лестницы его спину, он говорил о чем – то с Эриком. «Этого мне еще не хватало» - я, плюнув на существование Эрика, подбежала к Чарльзу и очень крепко его обняла. - Чарльз, у нас получилось! – я стояла и улыбалась во все 32 зуба. Можно было и не догадаться про то, что более часа назад меня бросили, а где – то минут 20 назад оскорбили и назвали непослушным ребенком – Только не залазь в мою голову, ты можешь увидеть то, чего тебе нельзя видеть, будь умницей. - Значит, Хэнк был не прав – Чарльз мило улыбался и совсем позабыл на рядом стоящего друга – он был уверен, что проблема в трубах, а не в тебе. - Хэнк такой скептик – я сморщила нос. Сзади нас послышался кашель, видимо я стала «третьим лишним», и Чарльз попросил меня помочь Рейвен на кухне. Дойдя до места назначения, я увидела Рейвен, которая мирно готовила омлет. - Нашла Чарльза? – она улыбнулась мне. - Да, и он сказал, что тебе нужна помощь – я разглядывала еду, которую уже приготовила Мистик. - Да, может, будешь делать сэндвичи? Нужные ингредиенты в холодильнике, а ножи на том столе, – она дала мне фартук – кстати, ты не знаешь, кто опустошил почти всю бутылку коньяка? - Даже не могу догадаться – улыбнувшись уголком губ, я начала нарезать хлеб и другие продукты для сэндвичей. *** - Каков план на сегодня Чарльз? – жуя омлет, спросила Рейвен. Чарльз улыбнулся, как всегда он улыбается такой ужасно обворожительной улыбкой, я слышала, что в Оксфорде он был тем еще ловеласом, и я начинаю понимать почему, - Я думаю, работать по тому же плану, только вот к вам присоединится Френсис. Я подавилась чаем – Ко всем сразу? - Нет, - Чарльз прожевал бутерброд и продолжил, - сначала ты будешь бегать с Хэнком, потом позанимаешься в зале с Рейвен, на этом всё, думаю, для тебя это будет много. Я обиженно посмотрела на собеседника. - Эй, ну ты чего? Судя по тому, как ты жила эти несколько лет, ты можешь переутомиться. Позавтракав, я и Хэнк пошли на «беговую» дорожку. Мы бежали не очень быстро, но, буквально, через пару сотен метров в глазах стало двоиться, дыхание сбилось, ноги подкашивались, а в левом боку предательски закололо. - Ты меня разочаровала, - Хэнк и я остановились. – Ты же бессмертная, по сути, ты должна быть в превосходной физической форме, кстати, я бы очень хотел посмотреть на твою кровь. - Это у тебя флирт такой? – я села на гравий. Хэнка удивил мой вопрос, - просто тогда, в первый вечер я видела тебя и Рейвен, ты брал у нее кровь. - У нее сложная мутация, ничего личного, – по взгляду Хэнка я поняла, что «ничего личного» это полнейшая ложь – это научный интерес. У тебя тоже редкая мутация и я бы хотел с ней ознакомиться. - Я пошутила, Хэнк, – на самом деле, я не хотела его смущать, - по-моему, моё дыхание пришло в норму, так что, можем продолжить бегать. На этот раз я попыталась следить за своим дыханием и контролировать свою усталость. Почему же всё в моем организме мне нужно контролировать? Я бегала, то ускоряя, то замедляя темп, иногда, начинала дико хохотать от усталости, Хэнк давно меня обогнал, по – этому я бежала одна. В конце концов, я начала прыгать, кружиться, сделала колесо, пару раз завалилась на дорожке, ободрала себе ладони, которые, к моему сожалению, зажили через минуты три. Бегали мы больше часа. Когда моя тренировка с Хэнком закончилась, я пошла в поместье, чтобы принять душ и сменить спортивную форму, так как моя была вся в земле, от грациозных падений. Надев свою любимую белую растянутую майку и черные шорты, я пошла искать Рейвен. После недолгих блужданий, я наткнулась на спортивный зал. Да, у Чарльза было веселое детство. - Наконец – то, ты пришла! А то я уже заскучала – Рейвен поднимала гантели, на лбу у нее были капельки пота, но лично я не заметила в ее глазах усталости, - думаю, тебе для начала можно пойти на велотренажер. - Вы захотели натренировать мои ноги? – попыталась съязвить я, но послушно села за тренажер и начала крутить педали, представляя, что уезжаю на тот свет. Мы занимались молча, что меня очень удивило, я думала, что тренировка с Рейвен будет наполнена смехом и дурачеством, но, девушка была чем – то опечалена. Не стерпев такой атмосферы, я решила начать разговор первой. - Почему ты грустишь? Я считала тебя очень веселой. - Знаешь, когда ты родилась уродом, сложно оставаться всегда жизнерадостной. Хотя, тебе не понять – она грустно ухмыльнулась и продолжила смотреть в большое панорамное окно. - С чего ты взяла, что я не понимаю, что значит быть уродом? – я прекратила крутить педали, подошла к Рейвен и села на колени перед ней. - Ты красивая, вот посмотри, - она стала мной. Из ее, а точнее моих, глаз потекли слезы, - как бы я хотела быть тобой! Я никогда не считала себя красавицей, у меня был средний рост, маленькая грудь, нос с небольшой горбинкой, светло – карие глаза и немного кривоватая улыбка, оттого что я постоянно ухмыляюсь, по крайней мере, мне так говорит дедушка. Увидев себя со стороны, я немного изменила своё мнение. Да, меня не назовешь эталоном красоты или мисс вселенной, но на первый взгляд я очень даже миленькая. Я обняла Рейвен и попросила стать собой, именно собой. Мы сидели, обнимались и плакали, потом смеялись, оттого что глупо выглядели, и если в комнату кто нибудь зашел, нас сочли бы за сумасшедших подружек. - Френсис, - успокоившись, начала спрашивать Рейвен, - что делать, если мне нравится один парень, но я не знаю, как он ко мне относится и… - Действуй, - перебила ее я, - отбрось все свои страхи и стеснения, будь тем, кем другие не были, будь собой. - А если… - А если, – снова перебила ее я, - он тебя не примет такой, какая ты есть, то значит, он не достоин, пошли его к черту в минуту, когда он начнет сомневаться в тебе. Не унижайся и не изменяй свою внешность. Ты прекрасна по своему, Рейвен, а если он этого не понимает, то значит, ему нечего делать рядом с тобой. Он пустышка и он, повторюсь, не достоин тебя. - Спасибо – она снова обняла меня и поцеловала в щеку. Мы продолжили заниматься, и теперь очередь тягать тяжести пришлась на мою сторону. Руки ужасно тряслись, спина вспотела и не только спина. В комнату зашел Шон и сказал, что на сегодня с нас хватит. Мы побежали в поместье, как потом, оказалось, занимались мы три с половиной часа. Я снова приняла душ и переоделась в миленькое коротенькое платьице голубого цвета. Кушать я совсем не хотела, меня даже немного поташнивало от изнуряющей тренировки. Мышцы болели, клонило в сон, но ложиться в обеденное время мне не хотелось, тем более было интересно посмотреть, чем занимаются другие. - Хэй, кого потеряла? – ко мне подошел Шон. - Тебя, - я неуверенно покосилась в пол, – в смысле, мне нечем занять себя после тренировки и я решила посмотреть, как вы занимаетесь, эм, что на тебе за одежка? На Шоне были надеты странные черно – желтые крылья, как у летучей мыши. - Увидишь, пойдем, меня уже Чарльз ждет, – он схватил меня за руку и потащил за собой по лестнице на второй этаж. В некой лаборатории на втором этаже стоял Чарльз и Хэнк, судя по всему, они уже заждались Шона. Чарльз долго разглагольствовал на тему мутации Банши, уверял его, что у него всё получится, я до конца не понимала, что он собирается сделать, пока Шон не встал на окно - Чарльз, он не такой уж и бессмертный, как я, ты не боишься? – Хэнк уничтожительно посмотрел на меня, и я замолчала. Наконец, Шон набрался смелости и прыгнул. Он прыгнул, а не полетел. Мы подбежали к окну. Шон лежал лицом в траве, потом он повернулся, начал дико хохотать и сказал нам, что с ним всё в порядке. Ох уж эти оптимисты! Мы долго еще обсуждали стремительный полет нашего друга. *** Когда сумерки начали спускаться, я решила провести свой вечер на полянке, которую присмотрела сегодня утром, когда бегала с Хэнком. На улице было прохладно, поэтому я оделась достаточно тепло: джинсы, кроссовки и вязанная растянутая кофта. Я тихо выбралась из поместья и очень быстро нашла свое местечко. Я любила природу с самого детства, меня этому научила мама. Она была очень близка с природой: мы часто выбирались на пикники в парк, ходили в походы и ездили по миру в самые необычные места. В последнее наше лето мы были в Шотландии. Мой братик фанатично хотел увидеть Лохнеское чудовище, но, к его большому разочарованию, он его так и не увидел. Но, побывав в Шотландии, в его сердце закралась мечта: вырасти и переехать туда, но он даже не знал, что его жизнь закончится в возрасте десяти лет, что в 10 лет он будет погребен в дубовом гробу орехового цвета. Брат мой был большим сорванцом. Он вечно бегал, кричал, ко всему у него был интерес, я была абсолютно такой же, не смотря на то, что я была музыкантом и мне приходилось долгие часы упорно долбить одни и те же ноты для того, чтобы получился лучший результат, я обожала гулять, ходить в кино и театры, ездить по гостям и постоянно общаться. Эта излишняя общительность и активность была присуща всем моим родным, по линии отца и матери все были жутко разговорчивы и самоуверенны. Различные посиделки в кругу большой семьи мне были в радость. Лишь наедине с музыкальным инструментом я была сосредоточена и внимательна, хотя, было у меня еще одно спокойное развлечение: я любила посидеть с мамой на заднем дворе, любуясь на звездное небо, она часто так делала, из-за чего постоянно не высыпалась. Бывало, лежит она на земле или пледе и смотрит в небо, потягивая очередную сигарету, я ложилась рядом с ней, втягивая свои первые порции никотина, и тогда она начала показывать мне различные созвездия. Разговоры о космосе занимали особое место в ее сердце. - Я тебе не помешаю? – открыв глаза, я увидела склонившегося надо мной Алекса, я привстала на локтях и отрицательно покачала головой. Алекс сел рядом со мной на плед, он пришел не один, а с очень симпатичной корзинкой, - Я подумал, что будет здорово устроить нам с тобой пикник. Разбавить обстановку и тем более утром ты предлагала мне выпить, и я решил, что, - он достал из корзины бутылку красного вина, - Чарльзу не за чем держать так много алкоголя в доме. Алекс налил в бокалы вина, и мы начали понемногу отпивать напиток, наслаждаясь его вкусом. Меня расслаблял и успокаивал летний ветер, шелест листьев, вино, сыр, который Алекс благополучно стащил из холодильника, мандарины, которые тоже были вытащены оттуда же, всё это приводило меня в такое странное состояние полудремы. Я смотрела на звезды, положив свою голову на ноги Алекса, отпивала вино, он гладил меня по голове и внимательно разглядывал меня, словно я была целой вселенной достойной такого тщательного изучения. Алекс изучал каждую пору моего лица, по крайней мере, мне так казалось. Мы молчали всё это время, потому что слова были лишними, мы не нуждались в словах, а может, это слова не нуждались в нас? Как бы то ни было, часы превращались в секунды, время было чем-то не существенным, всё было лишь пылью. Существовало только вино, я и Алекс. Я не чувствовала особого опьянения, но такая расслабленность не присуща трезвому человеку. Я достала из кармана своей любимой синей кофты пачку неизменного «Marlboro» и закурила, пуская в вечность небольшие кольца дыма. Я чувствовала себя частью чего-то большего, но в тот же момент осознавала всю свою уязвимость перед этим миром. Я начала понимать, почему моя мама так любила вино, «Marlboro» и звезды – эта троица, кажется, может изменить многое в жизни. - Вино закончилось, - Алекс потряс бутылкой в разные стороны, я села по-турецки напротив него. - Мне не хочется отсюда уходить, но, я, почему-то, замерзла, даже вино не греет – я затушила сигарету о гравий и засунула бычок в карман. Меня била мелкая дрожь, зуб на зуб не сходился. Наверное, это из за ветра, слишком осеннего для лета. - Давай я тебя погрею – неуверенно сказал Алекс. Я не знаю, что так на меня подействовало вино или резкий разрыв с Эриком или всё это вместе, но я с большим удовольствием села на ноги к Алексу и почти растворилась в его объятиях. Мне было так тепло и уютно. - Ты так красива - Алекс аккуратно взял мой подбородок и очень искренне посмотрел мне в глаза. - Ты так пьян - он прислонился своим лбом к моему лбу, он захотел меня поцеловать, но… - Алекс – шепотом сказала я, - я не думаю, что это будет нужным, ты отличный парень, но мне кажется, мы не сможем быть вместе, сейчас не самое лучшее время для отношений. - Это из-за Эрика, да? – Алекс напрягся и, хотя он был в паре сантиметров от меня, складывалось ощущение, что он где – то совсем далеко. - Причем здесь Эрик? – я сделала недоумевающий вид. - Между вами что – то было, да? Ладно. Это уже не важно, не хочу портить такой вечер, пошли в дом, уже поздно. Алекс встал с пледа, собрал всё в кучу, небрежно засунул этот комок в корзину и быстро пошел по направлению к усадьбе. Я еле успевала за ним, потом он резко остановился, так, что я чуть не врезалась в его спину. - Френсис, тебе нужен кто – то, кто будет понимать тебя, я не думаю, что Эрик это тот самый человек, который в силах это сделать – Алекс смотрел куда – то вдаль, не на меня, а сквозь меня. - Ты заслуживаешь человека, который сможет ради тебя пожертвовать чем – нибудь, ты заслуживаешь человека, который не сможет представить мир без тебя. Ты заслуживаешь всей той любви, что есть в этой чертовой вселенной! И мне очень жаль, что ты не понимаешь этого. Он оставил меня одну. Совсем одну. Мне казалось, что я тону в своей грусти и печали, я медленно шла ко дну, и никто меня не спасал, никто не видел, что я ступила в слишком глубокую яму, наполненную саморазрушением, отчаянием, криками, безысходности. Никто не был в силах мне помочь. Я погрязла в собственных мыслях и, возможно, я была слишком эгоистичной, чтобы заметить кого – то кроме себя, но, иногда, меня это устраивало. Да, мне нравилось чувствовать себя жертвой, сиротой со слабой психикой, наркоманкой, малолетней алкоголичкой и самоубийцей, гомосексуалкой и мутантом. Меня всё устраивало. Я никого никогда не любила, не чувствовала радости, боли, только злость и обиду. Большую часть своей сознательной жизни я страдала без особой на той причины. Со смертью родителей я смерилась впервые месяцы после их гибели. Я хотела, чтобы меня жалели, уделяли внимание, но вместо этого, меня запихнули в чертов интернат для одаренных девочек, для точно таких же эгоистичных, избалованный девиц с комплексом бога, интеллектом выше среднего и в свои небольшие 14 с наследством в несколько миллионов долларов. Нас было около пятидесяти девочек - миллионерш от четырнадцати до восемнадцати, потерянных, уверенных в своих силах и папочках с мамочками, абсолютно беззащитных, но невыносимо дерзких. Я думаю, учителя спорили между собой, кто из нас сможет дожить до тридцати, я тоже могу поспорить, что они не думали, что я и до двадцати пяти смогу дожить. Они были бы правы, если бы я не была бессмертной. Будние в интернате были для меня настоящей пыткой. 6.00 – подъем. 6.30 – завтрак. 7.00 – 12.10 – занятия с перерывом в 10 минут. 12.20 – обед. 12.55 – 16.10 – занятия, включающие в себя дополнительные факультативы и консультации. 16.30 – полдник. 16.40 – 18.45 – свободное время, в которое ты должен выполнить всю свою домашнюю работу на следующий день. 19.00 – 21.30 (а может и немного меньше или больше) – просмотр фильма, психологические беседы, поэтические чтения или различные дискуссии на дурацкие темы. День мог разнообразиться ссорой соседок, дракой в туалете, истерикой в подушку, очередными сплетнями или косячком марихуаны после занятий. Каждый отдыхал, как мог. Меня приписывали к местным аутсайдерам, девочкам для битья, ни одна драка не обходилась без участия одной из нас. Всего нас было пять, и по нелепому стечению обстоятельств мы не жили вместе, не сидели рядом в столовой, не ходили вместе на уроки. Мы боялись смотреть друг на друга. Представьте себе, какое комбо получилось бы, если бы мы сплотились? Думаете, что вместе мы были бы силой? Нет. Тогда каждая получала бы за проступки другой девушки. К этим проступкам могли приписать косой взгляд в сторону, какой – нибудь «крутой» девчонки, случайной прикосновение к кому нибудь. Мы не обсуждали других людей, никогда не сплетничали и не разносили грязные слухи, но всё это приписывали нам. Мне доставалось меньше всех, потому что меня боялись, а еще я могла дать сдачи. Аутсайдером я стала после того, как девочки узнали, что я сирота, у меня кошмары и дрянной характер. Дрянной – это потому что я не лицемерила и не улыбалась. Пять самых ужасных лет в моей жизни прошли в школе – интернате для одаренных девиц. *** Лучи солнца пробивались сквозь белоснежную тюль. Я попыталась встать с кровати, но почувствовала невыносимую боль в теле, кажется, мои тренировки удались на славу. Было ощущение, что мышцы стали каменными. Преодолев дикое желание кричать при каждом малейшем движении, я мелкими шажками направилась в ванную, умывшись и приведя себя в порядок, я стала спускаться к людям. Все уже давно завтракали. Не было Алекса. Я с недовольной гримасой села на свое место. Кушать совсем не хотелось. - Что с тобой? – Мойра сидела рядом с Чарльзом (как всегда) и поглядывала на меня поверх очков. - Тело болит – я жевала виноград. - Еще и Алекса нет – она зевнула и продолжила намазывать на хлеб масло. Она так тщательно это делала, промазывала каждый уголочек хлеба, равномерно распределяла масло по поверхности. Перфекционистка. Из моих уст это звучит, как смертный приговор. В столовую зашел заспанный Алекс, у него были растрепанные волосы, на нем была серая в обтяжку майка, которая соблазнительно обтягивала его рельефные мышцы, и спальные штаны, он выглядел так мило и привлекательно, что мне даже захотелось его обнять, как плюшевого мишку, как огромного половозрелого плюшевого медведя. Алекс медленно прошел вокруг стола, немного потягиваясь, вид у него был небрежный, но такой до жути естественный и очаровательный, а вот когда он приземлился на рядом стоящий со мной стул, я немного отодвинулась. Сразу вспомнила первый день нашего знакомства, когда я нагло уселась с ним на одно кресло, а он в ответ отодвинулся и сделал крайне смущенный вид. Я непроизвольно улыбнулась. Ребята подозрительно на нас смотрели. «Глупые, ничего не было, он просто представление устроил перед Эриком!» - я нахмурила брови и продолжили закидывать в рот одну виноградинку за другой. Вдруг я почувствовала резкое прикосновение его колена к моему. Я вздрогнула, но продолжила делать вид, что внимательно слушаю разговор моих друзей. Затем Алекс повернулся ко мне и на ухо, очень тихо прошептал: - Передай сахар – он был так близко к моему уху, что казалось, что он целует меня в мочку. Я почувствовала, как румянцем налились мои щеки. Ненавижу быть смущенной, тем более таким образом. Я незамедлительно выполнила его просьбу и громко сказала: - Держи свой Алекс, Сахар! – все засмеялись, а до меня только через тридцать секунд дошло, что я сказала. Очередь дежурить по столовой пришла на долю меня и моего нового псевдо - любовника. Как некстати это пришлось. - Чарльз, ты же так богат! Или ты не знаешь о существовании горничных? – бурчала я, вытирая крошки со стола. Алекс с довольной ухмылкой носил грязные тарелки, кружки, ложки в раковину. - В целях конспирации, - он сидел на стуле и потягивал кофе. Третью кружку за это утро. - Тебе что Мойра выспаться не дала? – я отобрала кружку у Чарльза и отпила немного кофе, оно было таким крепким и горячим, что я обожгла себе язык. - Хм, мне кажется, или это не ваше дело Мисс Тернер? – Чарльз поднял бровь, но продолжил мелкими глотками отпивать своё кофе. - Оно такое горячее, как твое сердце, скорее всего, я не могу точно утверждать это – я нагло сверлила профессора взглядом. - Такое же горячее, как и сердце Алекса, когда он думает о тебе, когда он видит тебя… - Ох, смотрите – ка, наш телепат вспомнил о конфиденциальности – я не хотела говорить на тему меня и Алекса, поэтому незамедлительно перебила собеседника, пытаясь перевести тему. - Не очень приятно, когда кто – то знает о твоих секретиках? - я продолжила плавно ходить вокруг огромного стола, и разносить все по своим местам, пока Алекс намывал посуду и насвистывал незамысловатые мелодии. - Что ж, если хочешь знать: у меня с Мойрой даже не было того, что у тебя было с Алексом. - Она тебе нравится, да и ты ей тоже. Что тебе мешает? – я села напротив Чарльза и скрестила руки на груди. - Мне мешает возможная ядерная война, увы, знаешь, сейчас не самое время для того, чтобы строить отношения – он хитро улыбнулся. - Хэй, это моя цитата! – я засмеялась. - И не только твоя… – Чарльз поставил кружку на стол и вышел из комнаты. «Он всё знает» - вмиг пронеслось в моей голове. Словно лезвием по коже, болезненные, но, в то же время, приятные воспоминания захлестнули мое сознание: прикосновения Эрика к моей коже, его горячие губы на моей шее, на моих губах, руках, животе, я закрыла глаза, пытаясь воспроизвести хотя бы мгновение из нашего ночного приключения, но из ностальгического состояния меня мастерски вывел Алекс, который решил, что напугать меня – будет самым удачным поступком за всю его жизнь. - Саммерс, ты объяснишь мне, что сегодня произошло на завтраке? – мы стояли на кухне и мыли посуду. - Ты такая милая, когда злишься, – он подмигнул мне, но продолжил, - ты разве не заметила? Твоему Эрику было абсолютно наплевать на это. Он даже глазом не повел. - Он не склонен показывать всем свои чувства, как и я – я нервно закинула партию ложек в специальный ящичек. - Ну да, заметно, что ты не любитель показывать свои эмоции людям, – он набросил кухонное полотенце себе на плечо – Френсис, у тебя не такая уж и каменная душа, как ты думаешь. Алекс медленно подошел ко мне и поцеловал в лоб. Этого я точно не ожидала. Волна мурашек пробежалась по телу, этот поцелуй был настолько искренним, никто никогда не целовал меня в лоб, мне показалось, что это гораздо приятнее, чем поцелуи рук или других частей тела, этот поцелуй был таким прекрасным. Затем он переложил зеленое в горох полотенце мне на плечи, и ушел, добавив: - Будь умницей, приберись тут сама, я сделал гораздо больше тебя, пока ты обсуждала с Чарльзом мое сердце. Я раздраженно бросила это полотенце в раковину и рассмеялась. *** - Соизволишь ли ты с нами пробежать пару километров? – Чарльз вывернул из угла дома вместе с Хэнком, они были в типичных для нашего дома серых спортивных костюмах, и, судя по всему, за время моего отсутствия пробежали пару кружков. - У меня болят мышцы – я стала специально хромать и крайне медленно подходить к ним. - Я телепат, Френсис, меня ты не можешь обмануть – его лицо стало серьезным – не отлынивай от работы, не умрешь от пробежки. - Даже если упадешь и свернешь шею – добавил Хэнк, он немного морщился от лучей солнца. - Бесчувственные вы и бессердечные – я уже нормальным шагом последовала за ними. - Только беги нормально, не повторяй свой вчерашний триумф – я закатила глаза. - Хэнк, твоя задача – обогнать меня, а твоя, - Чарльз посмотрел на меня, - просто беги, Френсис, просто беги. Я встряхнула ногами, попрыгала на месте и размяла шею, как делают многие легкоатлеты перед стартом, Хэнк и Чарльз посмотрели на меня, словно, на умалишенную, впрочем, я привыкла к такому взгляду. - Джентльмены и я, давайте подготовимся к старту, возможно, к одному из самых важных стартов нашей жизни – я говорила голосом ведущего спортивного канала, при этом прыгая на месте, - на счет три мы побежим, как в последний раз, - я встала между Хэнком и Чарльзом, - Раз.… Два.… Три! Я побежала с такой силой, с которой никогда еще не бегала в своей жизни, и очень скоро оторвалась от джентльменов. Я бежала, пульсировал висок, это был какой – то огромный выброс адреналина, я не чувствовала своих ног, мне казалось, что я просто лечу, я слышала топот своих ног и биение сердца. Мне казалось, что я убегаю от своих проблем, и я бежала так резво, я не хотела, чтобы они меня догнали снова. Я понимала, что я контролирую себя, свое тело, свои эмоции и чувства. Убежать от всего – вот мое настоящее лекарство. Мне нужно было вырваться из своей мрачной квартиры, уйти от той жизни, мне нужно было попробовать всё сначала, и только тут у меня это получилось. Да, я счастлива. Счастлива, потому что у меня есть друзья, которым я дорога, есть место, где меня все ждут, мне есть с кем завтракать, обедать, лежать под деревом и смотреть на звезды. Разве это не счастье? Никогда бы не подумала, что моё счастье – это пара таких же повернутых на всю голову людей, которые будут окружать меня двадцать четыре часа в сутки. Мне казалось, что мои легкие сжались до размеров горошины, вся моя грудная клетка горела внутри, а ноги стали каменными, они были такими тяжелыми, что мне было сложно их поднимать, казалось, что я вот – вот упаду. Единственным моим желанием было упасть на дорогу, раскинув руки, и дышать холодным воздухом. Но я продолжала бежать, оставалось совсем немного до финиша, и я должна была прийти первой. Я дышала уже не носом, а ртом, от этого мне становилось еще хуже. Я чувствовала давление, чувствовала, как в голове стучит пульс. Соленый пот стекал со лба и противно щипал глаза. Я периодически смахивала тыльной стороной ладони капельки пота. Вдруг я услышала резво приближающийся топот ног, совсем скоро со мной поравнялся Чарльз. Было видно, что он сильно постарался, чтобы догнать меня. А он не любит проигрывать. В голове я услышала его: - «А ты отлично бегаешь» - боковым зрением я увидела, что он улыбается. - «А ты нет» - я почувствовала огромный прилив сил, теперь я точно осознала, что значит «второе дыхание», до финиша осталось около 500 метров, я почувствовала, как мои легкие охладились, стали огромного объема, а мои ноги превратились в пушинки. Я побежала, сверкая пятками, я была одержима целью, мне нужно было прийти первой. Я бежала вприпрыжку, как газель, небольшое копытное животное, она бегает так резво, ей не помеха скалистая местность, вода или кусты, только леопард, крокодил или другое хищное животное способно ее догнать, и то не всегда. Я представила, что я – это газель, а Чарльз – леопард, финиш – моё спасение. Совсем чуть – чуть осталось до финиша, но я чувствовала, что Чарльз дышит мне почти в затылок. Я так же ощущала, что нас догнал Хэнк. Я закрыла глаза. Раскинула руки, словно собираюсь взлететь, и прыгнула. Точнее запрыгнула. Когда я закрыла глаза и решила эпично «долететь» до финиша, на беговую дорожку вышел Алекс. Он вывернул из угла дома, поэтому не увидел нас, и тут я с распростертыми объятиями залетаю на него, от неожиданности он падает на грубую асфальтированную дорожку, я обхватила его руками, я буквально легла на него в полный рост. Алекс на спине, по асфальту, проехал около трех метров, мы больно ударяемся лбами. Я содрала ладони в кровь, он локти и ноги, но мои ссадины быстро заживают, а его продолжают кровоточить. Я в позе наездницы сижу на его животе, а Алекс огромными глазами смотрит на меня. До него еще не дошла боль от тяжелого приземления на спину, поэтому он молчит. Я слышу, как Чарльз добегает до финиша первым, следом Хэнк, но через минуту они оба подходят к нам и помогают встать, когда Чарльз подавал мне руку, он сказал: - Не в этот раз, Френсис – я нервно одернула его руку и самостоятельно поднялась с земли. Я была жутко потной и грязной, мне хотелось скинуть с себя одежду и прыгнуть в какое – нибудь холодное озеро, лишь бы избавиться от этого ощущения. Чарльз отправил Алекса к Мойре, чтобы она промыла и обработала его раны, а заодно посмотрела, сильный ли ушиб он заработал. Меня покалывает чувство вины. Я ковыляю до своей комнаты и прыгаю под ледяной душ. Тело ужасно липкое и грязное, я чувствую, что даже дезодорант не спасает от ужасного соленого запаха пота. Я выдавливаю как можно больше геля для душа, обожаю его запах свежей мяты. Около тридцати минут я смываю с себя все следы от тяжелой пробежки, выйдя из ванны, я заворачиваюсь в огромное, белое, махровое полотенце. Дойдя до кровати, я начала сушить волосы. У меня закрывались глаза, я залезла под холодное одеяло, и как только моя голова коснулась подушки, царство Морфея меня полностью поглотило. Я провалилась в сон, как в глубокую черную яму. Мне приснился странный сон: я лечу по черно – красной туннели, которой нет конца, я стараюсь цепляться за стены, но как только я прикасаюсь к ним, они становятся шире и пружинят меня обратно. Моё сердце замирает от страха, подушка воздуха раздувает платье, голубое платье в мелкий горох. Как только я чувствую, что приземлилась на что – то желейное, я резко просыпаюсь. Сердце бешено колотится, во рту неприятный вкус, я стараюсь успокоиться, привести свой рассудок в порядок. Смотрю на часы: я спала около часа. Встаю с кровати, лениво натягивая махровый халат, и иду чистить зубы. Привожу себя в более – менее нормальный вид: заплетаю конский хвост, надеваю чистую одежду и немного выщипываю брови. - Френсис, - говорю я себе – ты вообще в курсе в каком ужасном состоянии твои брови? Как ты могла кому – либо понравиться? Я бегло спускаюсь по лестнице на первый этаж. В огромной гостиной нахожу жителей нашего дома: все они расположились на огромных диванах и креслах жутко уставшие и грязные; я на их фоне выгляжу потрясающе и заметно выделяюсь, хотя я была не одна такая: в чистом костюме с превосходной укладкой и осанкой сидела Мойра и попивала коктейль, в котором виделись ровные кубики льда и листик мяты. Я завалилась на диван рядом с Рейвен: она закинула ноги на кожаную головку дивана и обессилено спустила руки на паркет. Алекс вальяжно развалился на кресле, закрыв глаза, наверное, он дремал или всех игнорировал. Шон сидел на противоположенном диване с Хэнком: они лежали «валетом», поджав ноги, Шон рассматривал какой – то журнал, а Хэнк что – то медленно записывал в свой блокнот. Чарльз сидел рядом с Мойрой, он тоже пил такой же коктейль из точно такой же кружки; я так и представила, как Мойра говорит Чарльзу, что если они пара то всё у них должно быть одинаково, потому что теперь есть не Мойра и Чарльз, а есть «мы». Мне стало немного противно, и я глупо заулыбалась, как будто вспомнила, какой – нибудь забавный случай из детства, но я совсем забыла о существовании телепата в нашем обществе странных людей; Чарльз посмотрел на меня, улыбнулся и закатил глаза. Эрика видно не было. - Почему ты сегодня не тренировалась со мной? – я услышала слабый голос Рейвен, она говорила так, словно, через секунду вырубится. - Потому что я устала после пробежки и пошла спать. - Ты сучка и ты знаешь это – она медленно вытащила подушку из под своей головы и кинула ее в меня, - Чарльз, вот объясни мне: почему Френсис можно уходить с тренировок для того чтобы поспать, а нам нельзя? - Потому что, Рейвен, она не спрашивает. Она просто идет и ложится спать – если ей так хочется лечь спать, она ложится спать. Всё просто, Рей. - Нужно запомнить, а лучше записать – она, кряхтя, встала с дивана и, шоркая ногами, поползла на второй этаж. В комнату зашел Эрик, он сел со мной на диван, я нагло положила на него свои ноги. На его лице не было видно никаких эмоций: он не сделал неловкого вида, не отодвинулся назад, не напрягся, вообще ничего. Алекс приоткрыл глаза и искоса смотрел на нас. - Вы снова общаетесь? – Мойра поставила уже пустой стакан на журнальный столик и выжидающе смотрела на меня, я не торопилась отвечать. - Что значит «снова»? – мои мысли прервал Эрик, - А разве мы прекращали общаться? Что – то я не помню, ты помнишь это, Френсис? - Нет, Эрик, мы же с тобой очень близки – я подняла руки вверх и немного потянулась, невинно посмотрев на собеседника. - Да? Мне кажется, между вами словно кошка пробежала – она встала, забрала свой пустой стакан и стакан Чарльза, как только она оказалась возле двери, я крикнула ей: - Не стоит беспокоиться о взаимоотношениях меня и Эрика, лучше подумай о себе! – она вышла из гостиной с глупой улыбочкой, - а то так всю жизнь и будешь ему стаканы носить – сказала я чуть тише. Эрик прыснул смешок, а Чарльз раздраженно на меня посмотрел. - Она всё равно не услышала. Никто не услышал – я закатила глаза. - Что услышал? – на диване оживился Шон. - Уже ничего, кажется, сегодня готовит Френсис и Алекс? Мы скоро проголодаемся, я думаю, вам следует пройти на кухню. - Я в душ! – Алекс бодро соскочил с кресла и в секунду умчался из комнаты, словно пару секунд назад не лежал на кресле с видом умирающего тюленя. - Кажется, - Чарльз похлопал меня по плечу, - начинать придется тебе. *** «Ну и что мне делать, черт возьми?» - я открывала все ящички в поисках еды, рецептов – хоть чего – нибудь. Пока я лишь заварила чай, кофе и достала печенья – а это за сорок минут пребывания на кухне! Поняв, что дело так продолжаться не может, и одна я ни с чем не справлюсь, я решила отправиться за моим помощником. Найдя нужную комнату, я открыла дверь. В комнате было не так светло, как у меня, постель расправлена, но вещи аккуратно висели на головке кровати, из радиоприемника играла приятная музыка, джаз, Луи Армстронг. - А стучаться тебя не учили? – обернувшись, я увидела Алекса: на нем было одно махровое белое полотенце, капельки воды стекали по его лицу, на щеке осталась пена для бритья. «Главное не смотри вниз, Френсис, не смотри вниз!» - говорила я себе, но глаза так и хотели опуститься. - Ты собираешься мне помогать? – я подошла к нему и пальцем провела по щеке, убрав пену. - Собираюсь, но, как ты уже заметила, я еще не помылся. Дай мне десять минут, и я приду. Можешь тут подождать, если тебе неприятно находится на кухне одной. Извиняюсь за беспорядок - и он ушел обратно в ванную. Я немного огляделась и решила заправить ему постель. Одеяло пахло его одеколоном. Я зачем – то приложила его к щеке. Заправив постель, я села на край кровати: она была такой же, как и моя: мягкая и упругая, дети были бы в восторге, взрослые дяденьки тоже. Буквально через пять минут вышел Алекс уже чистый и сухой, но всё в том же полотенце: - Мне нужно переодеться, или ты собираешься созерцать моё обнаженное тело? – я ухмыльнулась и закатила глаза – спасибо, что заправила постель, правда, я мог бы сам. Я вышла из комнаты и стала ждать его. - Ты вообще не умеешь готовить? – мы уже прибыли на кухню. - Ты тоже не умеешь готовить, так что… - мне стало немного стыдно, но я не подала вида. - Мне всегда готовила мама, а потом… - видимо он не хотел рассказывать о своих буднях в заключении. - А мне горничная, – я перебила его, он благодарно улыбнулся, и начал рыскать по ящикам – потом бабушка, потом нас кормили в интернате, потом я не ела особо, или заказывала еду или ходила в общепит – я демонстративно зевнула. - Ну и что мы будем готовить? – Алекс подбрасывал сковородку, которую нашел в одном из отделов. - У меня есть одна идея – это очень быстро, вкусно и не доставит нам больших хлопот! – я запрыгнула на стол – Только мне нужен телефон. *** - БОЖЕ МОЙ, ЭТО ПИЦЦА! – Шон аплодировал в ладоши. - Ребята, это же очень вредная пища – Мойра осуждающе посмотрела на нас. - Мойра, не будь такой занудой, я думаю, ему такие не нравятся – она решила пропустить мой остроумный комментарий мимо ушей, и спокойно села за своё место. - 5 очков за остроумность – Чарльз похлопал нас по плечу и усадил за стол. - Чарльз, вспомним добрые старые времена? – Рейвен звонко рассмеялась; Чарльз подмигнул ей. У этой парочки так много воспоминаний, было бы здорово, если бы у меня остался, хоть один, друг с детства. К сожалению, все мои друзья растворились во времени. А людей, которые любили ошиваться в моей квартире, бесплатно питаться, пить и жить, нельзя было назвать друзьями. Мне было с ними весело, но не более того. В общем – то, тогда меня всё устраивало. Меня устраивали постоянные вечеринки, мне нравилось просыпаться на неизвестных диванах, кроватях, с неизвестными людьми в обнимку, мне нравилось вспоминать события прошедшей ночи, мне казалось, что именно так должна проходить молодость. Я могла позволить себе губить свое здоровье, потому что губить было нечего. Иногда, компания сумасшедших и пьяных вдрызг людей, включая меня, угоняли тачки, просто чтобы покататься по городу, чаще всего всё заканчивалось тем, что мы врезались в дерево или в ограждение, с диким смехом вываливались из машины и убегали, куда глаза глядят, отпивая из горла вино или водку. Но всё же, были у меня одни друзья. По крайней мере, они жили у меня больше всех, пила я с ними больше чем с другими, мы разговаривали даже трезвыми, и я запомнила их имена: Боб Ватсон и Женевьев Дьёдонне. Как можно сразу понять: Женевьев была француженка. Она приехала в Лондон из какой – то провинции, чтобы стать моделью. Она была очень высокая, но немного безликая и не запоминающаяся, наверное, поэтому все ее походы по модельным агентствам ничем приятным не обернулись. У нее были русые, иногда, каштановые, однажды черные или жутко блондинистые волосы; светло – карие глаза, острый нос и немного тонкие губы, но очень нежно – розового, от природы, цвета. Она говорила с жутким акцентом, и, не смотря на то, что приехала практически из деревни – считала себя истинной француженкой: курила длинные сигареты, красила либо губы, либо рисовала изумительные стрелки, либо вообще не красилась, носила тугой хвост, считала, что она обладает восхитительным чувством стиля, и частенько воровала одежду из брендовых магазинов, я не знаю, как это ей удавалось, но она ни разу не попалась. Как - то раз ее заметил Боб. Они встретились на вечеринке у одного общего знакомого. Боб гораздо ниже ее, но немного выше меня, у него были огромные зеленые глаза, он был очень худой и постоянно носил футболки с глупыми надписями, типа «улыбнись, здесь весело», у него были длинные и красивые пальцы и выраженные вены на руках. Я вообще не понимаю, как они могли полюбить друг друга. Женевьев любила затягиваться сигаретами, лежать на диване, закрыв глаза и на своем ломаном английском рассуждать о жизни, а Боб в это время пил пиво, ел пиццу или играл в настольный хоккей, или бремчал на его старой электронной гитаре; Женевьев пела французские песни и целовала свое отражение; Боб работал в приюте для бездомных животных и говорил, что он один из них; Женевьев писала стихи. Они либо занимались сексом, либо пили, либо делали такой вид, будто не знают друг друга. Идеальные отношения. Он учил ее языку слова, она воровала ему вещи, кормила своей стряпней, он фотографировал ее на свой разбитый фотоаппарат. И эти двое сумасшедших так легко влились в мою жизнь, стали частью моих будней. Однажды утром я проснулась с жуткой мигренью, в квартире было всё перевернуто, но людей не было, я приложила банку пива к своей голове и медленно пошла в ванную, чтобы освежиться, но, зайдя туда, и отодвинув занавеску, я увидела совокупления акт. Я снова закрыла занавеску, и под стоны, чистила зубы, я была так пьяна, что не обращала на них внимание. Затем они вышли из ванной, мы познакомились и опохмелились остатками вчерашнего банкета. И с тех пор Боб и Женевьев жили у меня в квартире: Женевьев готовила вкусные булочки, Боб не поднимал стульчак, а я наблюдала за ними и чувствовала себя не такой уж и одинокой. Как – то раз я сидела на диване и пила вино. Ко мне подошла Женевьев и обняла меня за шею, она спросила не чувствую ли я себя лишней или лишенной любви, я ответила, что совсем чуть – чуть, и тогда она запрыгнула на диван, обхватила меня руками и поцеловала, проникая языком в мой рот. Я почувствовала сильное возбуждение внизу живота, но отвергла поцелуй, потому что побоялась реакции Боба. Женевьев, словно прочитав мои мысли, облизнула губы и прислонилась к моему уху, прошептав, что он сам этого хочет. Затем она начала покрывать мою шею поцелуями, потом снова поцеловала меня в губы так жадно и нетерпеливо, только теперь я ответила ей. В комнату зашел Боб, он сел напротив нас и смотрел. Краем глаза я увидела сильное возбуждение в его штанах. Женевьев сняла с меня лифчик и начала массировать грудь. Я постанывала, она вошла в меня двумя пальцами и медленно заходила всё глубже, увеличивая темп, я изгибалась от удовольствия. Затем Боб присоединился к нам. Так мы стали не просто друзьями, а любовниками, конечно, я не испытывала к ним таких чувств, как они друг другу: они любили друг друга по – настоящему, а я испытывала к ним только физическое влечение. А потом они исчезли. Мы жили вместе около полугода, однажды, проснувшись утром, я увидела записку, где гласило, что они больше не могут жить в пафосном Лондоне и им хочется путешествовать автостопом, и они меня очень любят, и я буду всегда занимать особое место в их сердце, и бла – бла - бла. Они не украли денег или еды, они украли у меня частичку души. - Это был самый лучший обед – Шон лениво откинулся на спинку стула. - И самый вредный – Мойра даже не притронулась к пицце, она жевала лист салата и пила сок. - Можешь приготовить себе сама – небрежно сказала ей я, демонстративно заталкивая себе в рот огроменный кусок пиццы. - Спасибо за совет – она громко встала из стола и ушла из гостиной. Спустя пару минут заговорила Рейвен: - Френсис, как же ты ее обидела, что она, наша «мисс невозмутимость и скромность», психанула? – Рейвен жевала печеньку. - Она видит во мне конкурентку. Рейвен вопросительно подняла бровь. - Она ревнует меня к Чарльзу, видит, что он ко мне не ровно дышит – я говорила уверенно и невозмутимо, мне было забавно наблюдать за остальными обедающими. - Я чего – то про себя не знаю? – Чарльз засмеялся. - А ты что – то про себя знаешь? – я продолжала свою дурацкую игру. Алекс нервно бросил вилку на стол, все обернулись, а он пробурчал что – то типа «я случайно». В конце концов, я рассмеялась, и мы продолжили кушать. После обеда, мы еще раз отдохнули и снова пошли заниматься. - Я вот чего - то не понимаю, – Рейвен шла вперед спиной, - почему Френсис не развивает свои способности? Мы же ее ни разу не видели в деле, если не считать того случая при нашей первой встрече. - Да, что ты умеешь? – в разговор вмешался Шон. - Ну, – я озадачено посмотрела на Чарльза, а ведь и, правда, почему я не развивала свои способности? – я могу создавать небольшие цунами в водоемах; могу изменять агрегатное состояние воды, правда, в лед не умею, и обратно возвращать из газа не получается; могу повышать уровень воды в теле человека: он начинает захлебываться, но это происходит, когда я очень зла; могу пуляться шариками с водой, правда, мне требуется для этого вода, т.е. я не могу материализовывать воду из ничего; могу делать стену из воды и изменять течение. Всё. - Она вообще знает, что с ее способностями можно завладеть всем миром? – Эрик остановился и развел руками. - Зачем мне это? – я пошла дальше, - Зачем мне весь мир? Зачем вообще господство над всеми? Или вы хотите сказать, что я могу пройтись по воде, и люди подумают, что я Иисус в женском обличии? Ах да, меня еще можно распять на кресте и я «воскресну». Ну что за глупости ты говоришь, Эрик? - Я говорю реальные вещи: ты можешь изменить мир, заставить всех преклониться к себе. - Ты шутишь, да? - А давайте, – меня перебил Чарльз – сходим на озеро? Заодно развеемся. И Френсис нам покажет свои удивительные способности. Все согласились с этой идеей. Когда мы пришли на озеро, там никого не было, все расселись на горячий песочек, а я начала вытворять трюки: сначала пуляла во всех шарики из воды, потом с крайне сосредоточенным видом создавала волны, которые разбивались друг о друга или под ритм заданной Алексом музыки «танцевали» на песке. - А цунами? – Рейвен нахмурила брови. Я глубоко вздохнула. Цунами у меня получались редко и не на больших территориях, например, в аквариумах, а передо мной целое озеро. Я очень сильно напрягала свои извилины, казалось, что у меня вена на виске лопнет от напряжения, но ничего не получалось, совсем чуть – чуть закрутило и то на долю секунды. - Не получается у меня, - я разочаровано покачала головой и пнула камешек, лежащий на песке. - Идите все домой, а мы пока потренируемся – Чарльз встал с песка и отряхнулся. - Ну, Чарльз! – Рейвен сложила руки на груди. - Ты будешь за старшую – он поцеловал ее в лоб, - смотри, чтобы никто не лодырничал. - Ладно. Пошли, ребята – Мистик лениво пошагала по направлению к дому. - А лучше побежали – Чарльз улыбнулся мне. - У меня спина болит, чтобы бегать – Алекс демонстративно схватился за поясницу, как беременная женщина. - Не ври мне. - Кто последний тот готовит ужин! – Алекс рванул с места, сверкая пятками, за ним побежали остальные. Когда пыль села, мы откашлялись и начали пытаться воссоздать цунами, точнее небольшую воронку. - Ты должна сосредоточиться на волне. Отпустить все свои страхи, сомнения. Ты должна стать частью стихии. Ты понимаешь, что она вся подвластна тебе. Только тебе. Вода – это твоя среда, – Я закрыла глаза. – Ты должна почувствовать ее. Должна понять, что вода – это ты. Я погрузилась в странное состояние полудремы. Казалось, что не существует никого кроме меня и шума воды. Я представила озеро. Представила, как образуется воронка. Сначала маленькая, потом все больше и больше. Я чувствовала ее внутри себя, будто что – то в животе начинает закручиваться. Ощущение не из приятных, если честно. Затем я услышала музыку в своей голове. Старую и знакомую музыку. Ее мы пели в походе со всей семьей. Собрались вокруг костра вечером и пели: «Сегодня, завтра и всегда Мы будем вместе петь, Давай взлетим мы в небеса, Давайте будем мы глядеть На солнце, на луга, На звезды и леса!» - эту песенку придумал мой младший брат: он просто начал ее петь не с того не сего; папа наложил на слова легенькие аккорды, а мы, как сектанты, пели ее часа два и смеялись. Я стала улыбаться во весь рот, а из глаз потекли слезы. Слезы радости. Слезы прошлого. - Ты молодец, Френсис. Ты стала другой здесь. Ты поменялась в лучшую сторону. Открой глаза. Я увидела огромную воронку, которая засасывала всё. - Теперь отпускай ее. Я выдохнула. Странные ощущения в животе прекратились; озеро вновь стало спокойным. Это волшебно. Совершенно невозможно. Меня переполняли странные ощущения, но они были прекрасны. Мне хотелось запрыгнуть на Чарльза и расцеловать его. Мне хотелось прыгнуть в воду и искупаться в ней, не смотря на то, что вода холодная. Я должна была это сделать. - Чарльз, раздевайся! – я стала снимать с себя толстовку и штаны, очень быстро я осталась в одном нижнем белье и что есть мочи побежала в воду, за мной зашел Чарльз. Всё мое тело покрылось мурашками: вода была ледяной, хотя сегодня было жарко. Я глубоко вздохнула несколько раз и нырнула с головой. Когда мое тело адаптировалось к температуре, я уже начала свободно плавать, вытворять всякие трюки, которые меня научили делать девочки в школьном бассейне. Мы плавали наперегонки, обливались водой, я умудрилась несколько раз залезть на него и спрыгнуть в воду, как с вышки. Мы смеялись во весь голос. Когда наши силы были на исходе, мы вышли и легли на горячий песок. Солнце светило в глаза, и мы щурились. Прохладный ветерок обдувал мокрое тело, и нас брала дрожь, зуб на зуб не вставал. Нам очень не хватало пледа или полотенец. Я закопала ноги по щиколотки в песок. - Алекс хороший парень, - начал Чарльз после долгого молчания, он сел и смотрел на меня, слегка зажмуриваясь и наклонившись. - Я плохая. Я испорченная для него. - В самый раз Эрику? – Чарльз вопросительно поднял бровь. - С чего ты затеял этот разговор? – я села по-турецки, нахмурив лоб. - Я чувствую, что тебе хочется об этом с кем–то поговорить, но ты не знаешь с кем. - Думаешь, ты отличный собеседник? – я старалась держаться спокойно. - Нет, я так не считаю, но тебе больше не с кем. Никто не знает тебя так, как знаю я. - Что уж говорить, даже я не знаю себя так, как знаешь ты – я стала растирать затекшие ноги. - Я хочу помочь тебе… - И я, правда, это ценю. Ты стал мне отличным другом, Чарльз. Ты стал мне лучшим другом, да именно лучшим другом, наверное, потому что никто не знает обо мне столько тайного. И я очень хочу, чтобы мы были близкими друзьями. Боже. Это звучит, как разговор пятилетних детей – я схватилась за лицо, - мне так стыдно, что я тебе это говорю. Ты что – то нашаманил во мне? - Что может быть стыдного в откровениях? Мне приятно знать, что я для тебя не просто чужой человек, который заставляет тебя готовить и бегать вокруг поместья, что я для тебя друг, также как и ты мне. Я завел этот разговор, потому что это тебя мучает, думаю, тяжело держать в себе это. - Ты же держишь. - Я мужчина. Мне легче. - Ты унизил меня по половому признаку. Где мои любимые феминистки? – я стала размахивать руками, - Хэй! Феминистки этой страны, готовьте бунт и массовые демонстрации, даже в сообществе мутантов унижают женщин! – я закатилась со смеху. - Эй, ну хватит, а то сейчас меня изобьет толпа разъяренных женщин! – Чарльз с наигранным страхом осмотрелся вокруг себя. - Ладно. Я не могу разобраться в своих чувствах. То есть, мне очень нравится Алекс, он мне понравился еще с нашей первой встречи, но Эрик он… Он… - Он для тебя явился неким идеалом? – Чарльз, не отрываясь, смотрел мне в глаза. - Да, именно так. Идеал. Брутальный, высокий, хмурый, но он чувствует моё состояние без телепатических способностей, он даже нашел меня, когда никто не искал. Я чувствую с ним себя такой слабой, но защищенной. Мама говорила мне, что найти такого человека важно. Я не могу сказать люблю ли я его. И не могу сказать люблю ли я Алекса. Я никогда никого не любила, я не понимаю, что это. Моя щитовидка никогда не пошаливала. Наверное, лучше не ввязываться в отношения с ними? Просто быть друзьями, чтобы никому не было больно. Всегда кто–то будет страдать, а я этого так не хочу – я сложила руки лодочкой на груди и кивнула Чарльзу – это мой некий знак, что я закончила, и он может говорить. - Ты достойна быть счастливой и достойна любви… - Всей той чертовой любви, что есть в этой вселенной – я улыбнулась и закрыла глаза, вспоминая наше секретное свидание. - Да именно так. Ты думаешь, что избежишь всех проблем, если останешься одна? Ты думаешь, что сделаешь кому – то лучше, если будешь одна? Алексу будет лучше без тебя? - Не жить же нам втроем. - Ты же жила. - Эрик и Алекс не Боб и Женевьев. - Ты должна выбрать. И ты выберешь. - Не во всех случаях выбираю я, Чарльз. Эрику я не нужна. - Тогда почему он думает о тебе? Я замолчала. Я боялась этого. Я хотела этого, но одновременно не хотела, чтобы это было правдой. - Он думает о тебе часто. Не всегда. - И что же он думает? - Он думает, что в тебе есть потенциал. Я засмеялась. - Мне кажется, он рассматривает меня как идеального солдата: Ты можешь захватить весь мир и стать Иисусом! - Он этого не говорил – Чарльз засмеялся. - Он почти так сказал. В данное время Эрик живет местью и целью убить Шоу, отомстить за родных, за то, кем он стал. Ему не до глубоких чувств, то, что он так много уделил тебе внимания, что он заботится о тебе, является чудом. Он слишком помешан на мести, чтобы видеть чувства других, но он увидел тебя. Почти вечерело. Я накинула на плечи толстовку. - Давай в последний раз искупаемся и побежим домой. - Давай в одежде, пожалуйста, родители никогда мне не разрешали этого делать. Это моя мечта. Хотя один раз мне удалось покупаться в одежде. Я была жутко пьяна и свалилась с моста в реку. Но единственное, что я тогда подумала не то, что моя детская мечта сбылась, а то, что я пролила бутылку дорогущей водки. - Давай, - мы быстро оделись. Зашли в воду, враз нырнули поглубже и прямо из воды побежали домой. Одежда была тяжелой, будто на мне были свинцовые доспехи. Но что–то будоражило во мне странные силы, хотелось лететь и мне казалось, что это реально. Что полет может быть реальным. Нужно лишь найти, того кто может выпорхнуть вместе со мной.