Смерть в храме

Было это в тот год, когда я снова вернулся к своему другу Шерлоку Холмсу в нашу квартиру на Бейкер-стрит после печального завершения своего второго неудачного брака. Практику в Лондоне я еще не нашел, и поэтому единственным моим развлечением были турецкие бани и клуб. Первое увлечение мой друг со мной разделял, а ко второму, ввиду острой своей нелюбви к людским сборищам, высказывал только легкое презрение. Я как раз возвращался из клуба. Дело шло к полуночи. Каково же было мое удивление, когда я заметил свет в нашей гостиной. Войдя внутрь, я увидел Холмса, лежащего на полу на животе в окружении всех настольных ламп и горелок, которые только были в нашей квартире — я даже приметил свою собственную, за которой он не поленился подняться наверх. На полу были разбросаны листы бумаги большого формата, которые Холмс и разглядывал через лупу с безраздельным вниманием. Я подошел и сел рядом с ним. — Когда успел закончиться дождь? Я улыбнулся: — Вы зря уделяете такое внимание моим брюкам, мой дорогой друг, достаточно изредка выглядывать в окно. — Нет времени. Я страшно занят. — Это я заметил. Когда вы успели заинтересоваться средневековой архитектурой? При ближайшем рассмотрении бумага оказалась изрисована мелкими чертежами и цветными рисунками. На всех было одно и то же — роза витража какого-то храма. — Час назад, когда ушел наш новый клиент и оставил мне этот мусор в надежде на разгадку. Бедняга принес с собой все, что так или иначе может нам пригодиться. Впрочем, я достаточно изучил чертежи, чтобы воспроизвести их в памяти до мельчайшей детали. Предлагаю перебраться на диван, и я расскажу вам, в чем состоит загадка. Если вы конечно, не намерены отправиться на боковую, дорогой Уотсон. Его глаза лукаво блестели. — Ну уж нет. Я вижу, миссис Хадсон подала чай. — Да, кажется, она недавно заходила, но я ее не заметил. Холмс набил трубку табаком — привычка, от которой я за годы совместной жизни так и не смог его отучить, — положил голову на спинку дивана и закрыл глаза. — Возможно, вы видели в газетах новости о стройке храма в Глостешире. Как сообщил по секрету мистер Томас, работающий на этой стройке в должности начальника бригады подрядчиков, дела у них продвигаются медленно. Так как мистер Томас отвечает за свою работу перед нанявшим его городским советом, его сильно раздражает вмешательство местного настоятеля. Настоятель этот, по словам Томаса, человек чрезвычайно набожный, но совершенно не смыслит в строительстве. Между тем он высказывает определенные "пожелания" к храму, которые Томас и его работники не могут игнорировать ввиду должности настоятеля Кэри и не могут принимать во внимание ввиду абсурдности этих пожеланий с точки зрения физики. Так, стены собора возведены уже полностью, и уже должен строиться купол, но Кэри потребовал изменить кое-какие пропорции в высоту и ширину. Так, по его словам, будет грандиознее. Я понимаю, милый Уотсон, что все эти детали довольно утомительны, но они имеют непосредственное отношение к делу. Так вот, пока вмешательство священника не выходит за рамки разумного, мистер Томас к нему прислушивается. В частности, в данный момент его работники укрепляют фундамент храма, потому что новый купол будет тяжелее утвержденного по плану, и стены могут не выдержать. Вы, возможно, не знаете, как происходит укрепление фундамента. Так вот, представьте себе огромную яму метра в три прямо посреди нефа. Это все, что нам интересно. Два дня назад рабочие закончили розетку главного витража. Вы скажете: глупо стеклить окна, когда нет крыши. Если бы не вмешательство настоятеля, купол был бы уже давно готов, и яма бы не требовалась. А у них купола нет, зато есть яма, витраж и уже два трупа. Я подумал, что проспал часть рассказа Холмса. — Трупы? Откуда трупы? — Вчера рабочие вернулись с обеденного перерыва, на который они отправляются всей бригадой, и обнаружили своего товарища на дне этой самой злополучной ямы. Тот упал и свернул шею. — Упал или его столкнули? — Подумайте сами, Уотсон, кому может быть выгодна смерть стекольщика? — Несчастный случай? Постойте, но ведь вы говорили про два трупа. Холмс пыхтел трубкой. — Вчера он был один. Сегодня там же нашли еще одного рабочего. И эту смерть можно быль списать на роковую случайность, если бы не одна деталь: обе смерти наступили в одно и то же время, когда храм почти пуст. Наводит на размышления, не так ли? Смотрите сюда. Мой друг вытащил из вороха бумаг на полу один лист и протянул его мне. Чертеж изображал вид храма сверху. Холмс придвинулся ближе и ткнул длинным тонким пальцем в центр рисунка. — Вот здесь яма. Она вырыта неделю назад и до вчерашнего дня никто в нее не падал. Она большая, и чтобы не обходить ее по периметру, рабочие наложили временный настил. Он довольно широкий, но при желании с него можно легко и просто улететь. — Но не каждый день в одно и то же время. Холмс довольно улыбнулся. — Совершенно верно. — Что мы будем делать? — Сейчас — спать. А завтра первым поездом в Глостешир. Челтенхем встретил нас палящим солнцем. Было невыносимо жарко, так что пришлось снять плащи. Пока мы ехали в кэбе, Холмс рассказывал о своем прошлом деле здесь, но на середине слова внезапно замолчал и нахмурился. Я знал, что он что-то понял, и не прерывал работу мозга бесполезными замечаниями. Даже недостроенный храм выглядел внушительно. Он стоял в отдалении от города в залитой солнцем долине. Мы обошли его по периметру, при этом Холмс пару раз хмыкнул. Задрав головы, мы осмотрели главный витраж снаружи, а затем вошли внутрь. Было только одиннадцать. Работа кипела вовсю. Хотя крыши не было, солнечный свет не доставал до пола, и внутрь проникал только через стекла окон и того самого витража, заливавшего все вокруг разноцветным сиянием. — Что скажете, дорогой друг? — спросил Холмс. — Как они работают при таком освещении? — Отвлекает, не так ли? Рабочие, наверное, привыкли, но я в первую минуту был настолько заворожен таинственным мерцанием песчинок в радужном свете, что даже не заметил яму, из-за которой, собственно говоря, мы сюда и приехали. На нас уже начали искоса поглядывать, когда откуда-то из боковой двери вышел низенький господин в серой рубашке. Кроме нас, он единственный из присутствующих носил сюртук. — Мистер Холмс, я так вам благодарен, что уделили время. Я понимаю, что вы страшно заняты, но у меня тут почти что бунт. А вы, должно быть, доктор Уотсон? — мистер Томас трещал без умолку. — Если вы не раскроете это дело, завтра они все разбегутся, и даже жалование им не нужно. Мы подошли ближе к краю ямы и заглянули внутрь. Деревянные настилы выглядели вполне невинно. Холмс достал из кармана часы и спросил: — В котором часу вы их отпускаете на перерыв? — Да вот сейчас уже. Видите, они расходятся? Работники один за другим выходили наружу. Проходя мимо нас, они кланялись и глядели с любопытством. Кто-то задерживался, чтобы закончить работу или собрать строительный мусор в кучу в дальнем углу. Бригадир попросил всех выйти из храма. — Вы кому-то говорили о нас, мистер Томас? — спросил я, когда внутри остались только мы втроем. Мой друг пошел вокруг ямы, поглядывая по сторонам. — Нет, никому. Я решил, что это спугнет убийцу. Подумать только, убийства в храме. Люди шепчутся. Я кивнул ему и поспешил нагнать Холмса. Он уже прошел на ту сторону нефа и ступил на настилы. Я кинулся к нему. — Что вы делаете, Холмс? Нельзя ли поосторожнее? Холмс улыбнулся мне и попрыгал по доскам. Сердце у меня екнуло. — Смотрите, Уотсон, они достаточно крепкие. К нам подошел мистер Томас. — Вы предпочтете сначала все осмотреть или поговорите с моими людьми? — спросил он. — Вы идите отдыхайте, мистер Томас, а мы с доктором останемся здесь, с вашего позволения. — Как скажете, мистер Холмс. — Он ушел, бормоча себе под нос. — Какой уж тут отдых... — У вас уже есть какая-нибудь теория, Холмс? Он положил на пол плащ, который держал в руках с самой станции, и сел на него. Я опустился рядом. — Вы не думаете, что если мы останемся здесь, преступник может что-то заподозрить? — Но ведь и жертвы не будет, верно, Уотсон? — лукаво спросил он. — Не знаю. Если кто-то решил извести строителей, он может сделать это и по-другому. Я не понимаю, с чего ему вообще было повторяться. — Разумно. А что вы думаете по поводу мотива преступления? Мы немного помолчали. — Кто-то не хочет, чтобы храм был построен? — рискнул предположить я. — Это довольно странный способ остановить строительство, не так ли? Я говорю не о морали, а о логике. Они же почти закончили. Если кому-то этот храм мешает, ставить палки в колеса нужно было годы назад, когда проект только утверждали. Да и кому может помешать храм? Я не знал, что на это ответить. — Вы так говорите, будто знаете, кто убийца. Холмс хмыкнул. — У меня есть теория. Мы сидели на полу посреди храма, прямо перед нами чернела огромная яма. Солнце поворачивалось, и становилось все ярче. Я с минуты на минуту ждал появления убийцы, хотя и понимал, что никто из рабочих поодиночке сюда не зайдет. Холмс время от времени посматривал на часы. Вдруг он неожиданно крепко сжал мою руку. Я слегка вздрогнул и заозирался по сторонам. Было так ярко, что смотреть в темные углы и дверные проемы было почти невозможно. Но Холмс смотрел только вперед. Он встал и потянул меня за собой. Мы стояли на самом краю, и одна нога Холмса находилась на деревянной доске. Я держал его за руку, в тайне надеясь, что ему не придет в голову преодолевать препятствия, а мне не придется бежать за ним. Вдруг все засверкало; солнечный свет, преломляясь в разноцветных стеклах витража, засиял ослепительными огнями. Я инстинктивно зажмурился. — Откройте глаза, Уотсон, и посмотрите прямо перед собой. Видите? — Ничего я не вижу. — И я не вижу. Вот вам и разгадка, дорогой друг. Просто вообразите человека, который в эту минуту окажется посреди настила там, над пропастью. Светопреставление закончилось так же быстро, как и началось. Мгновение я смотрел на Холмса, не в силах выдавить ни слова. — И это все?! Получается, это все же был несчастный случай? — Кажется, я вас разбаловал, милый друг. Вы так долго живете с детективом, что забыли — случайностей в нашей жизни предостаточно. — Впрочем, это не совсем случайность. Косвенно вина лежит на настоятеле, по инициативе которого вырыли яму, и на мистере Томасе, не взявшем на себя ответственность приостановить строительство. Можно обвинить леность и безрассудство рабочих, что положили здесь доски, и неожиданно ясную погоду центральной Англии. В любом случае, нам здесь больше делать нечего. Если повезет, успеем на послеобеденный поезд.