Так будет лучше

Иногда кажется, что одиночество для любого человека совершенно отвратительно. Однако, кто бы что не говорил, даже самые креативные социальные личности устают от постоянного окружения людьми. Иногда хочется просто расслабиться, отдохнуть от всего, остаться наедине с самим собой. Чтобы потом, спустя какое-то время душевного уединения, снова вернуться в мир полным сил и позитива. Алек не причислял себя к подобным. Потому что одиночество приносило ему не радость, — истинное наслаждение. Ему нравилось занимать себя чем-то новым, интересным, самостоятельно познавать мир, думать, в конце-то концов. Почему же сейчас, сидя напротив странной женщины с кудрявыми черными волосами, которая страх как бесила его одним своим видом, он не пытался спрятаться в скорлупу? Что изменилось? Что? Он не может найти ответ на этот простой вопрос. А, впрочем, нужно ли оно ему? Женщина что-то спрашивает, но слов он совсем не понимает: лишь заворожено наблюдает за движениями ее темных губ и слышит ее переливчатый голос в голове. Потому совсем не улавливает момент, когда на собственной ладони оказывается чужая. Тонкая и мраморная, до чертиков холодная, какая бывает только у мертвеца. Он вздрагивает и поднимает голову, чтобы столкнуться со спокойным черным взглядом. И словить себя на мысли, что часто смотрит не на саму Лалан, а именно на ее глаза, которых у живых людей (да и вообще у людей) не бывает. Как напоминание ему о том, кто она есть на самом деле. — Что тебя тревожит? — интересуется мягко, отстраняясь и убирая руку, за которой он, почему-то, потянулся. Хватает эти тонкие ровные пальцы, сцепляя со своими в замок и улавливая дикий контраст цвета, отводит взгляд, закусывая губу. — Ну что? Голос ее мягкий, учтивый, даже, наверное, нежный. Он улавливает любые смены эмоций в нем, чего никогда за собой не замечал и понимает, что происходит что-то странное. Ал трясет головой, снова закусывая губу, но чужую руку не отпускает, вперивая в нее нечитаемый взгляд. — Я не знаю, — отвечает предельно честно надтреснувшим голосом. Не зная, как правильно сформировать мысль, просто открывает рот, чтобы потом его захлопнуть и тяжело выдохнуть. Лалан машет свободной рукой из стороны в сторону, улыбаясь все той же доброжелательной улыбкой, от которой у него обычно начинается нервный тик. Но только не сейчас. Сейчас эта самая улыбка кажется ему как никогда натянутой, скрывающей под собой что-то, во что лезть определенно не стоит. — Я хочу сказать, — снова начинает парень и снова не может подобрать слов, пока холодные белые пальцы ободряюще не сжимают его собственные. — Это странно и непонятно. — Что именно? — Ну, ты и я сидим сейчас здесь и… — «И я не должен тебя чувствовать», хочет продолжить, но не получается, горло сдавливает какой-то болезненный спазм. Лалан кивает, давая понять, что суть уловила. — Я понимаю, что тебя так смущает, — все так же продолжает она улыбаться, чтобы потом отстраниться, вырвать свою руку и, коснувшись пальцами странного рисунка на предплечье, что-то шепнуть на непонятном, грубом языке, буквально на выдохе. Ал прикрывает глаза, глядя на то, как контуры ее тела вдруг смазываются, становясь нечеткими, будто сквозь туманную дымку. Как ее волосы сами по себе высвобождаются из косы, чтобы упасть на плечи глянцевой волнистой копной; как одежда меняется, перестраиваясь на простое, такое привычное черное шелковое платье с кружевами. — Так лучше? — спрашивает мягко, поднимаясь и покрутившись, из-за чего подол широкой юбки весело приподнялся, но шуршания ткани он уже не слышал. «Наверное», — хочется ответить, но язык будто прилип к небу. Зачем Лалан это сделала? Зачем снова стала призраком? Но он лишь прикрывает глаза, кивая и вымученно улыбаясь, не находя нужных слов. — Да, так намного лучше. — И от осознания собственной лжи на душе дико гадко. Тоху удалось разбудить и спровадить аж на следующий день. Благо, то был выходной, значит, на лекции не нужно и, соответственно, ему не пришлось снабжать приятеля своей одеждой. Узнав, правда, что родители блондина снова покинули его на неопределенный срок, Тоха хотел было остаться и затусить не по-детски, но напоровшись на злой взгляд, молча умыл руки и побрел прочь. Лалан рядом лишь весело хохотала, проговаривая, что нужно было парня оставить и ему самому наконец расслабиться. — Не могу, мне нужно работать, — женщина приподнимает брови в недоумении, заставляя его вздохнуть и продолжить: — В цветочном магазине. — Это бабская работа, — проговаривает она медленно, будто не хочет обидеть, но понимая, что сказать, вообще-то, все равно нужно. Так сказать, поставить перед общеизвестным фактом. — И что мне с того? Деньги не помешают. Лалан откидывается на спину, вытягивая руки над головой, и весело ржет: — Ах ты ж, падкая на бабки душонка! И почему-то именно это ее высказывание заставило его замереть на месте, так и не дотянув кофту до горла, оставляя открытым впалый живот и грудь. Что-то противное заскреблось, заставляя его поморщиться и рывком натянуть часть одежды на тело. Поджимает губы и проговаривает: — Это было не смешно. Но женщина и сама, кажется, поняла, что сказала лишнее. — Ох, дорогой, — после минутного молчания говорит она, всплескивая руками, чтобы потом весело подмигнуть, — тебе в этом плане точно ничего не грозит. — И снова улыбается. Алек пожимает плечами и в полностью разбитом состоянии покидает квартиру, запирая ее на ключ и вместе с ней и надоедливое вынужденное соседство. Время стремительно близилось к вечеру, а клиентов было валом даже не смотря на то, что им буквально через полчаса нужно закрываться. Хозяйка, милая пожилая женщина, все никак не могла нарадоваться на шустрого и улыбчивого парня, который не позволял ей таскать тяжелое и обслуживал в два раза больше клиентов, чем она сама, будучи лет на тридцать моложе. Выручка была неплохой, клиенты довольные, да и сам Алек, кажется, тоже, потому женщина и решила немного увеличить оговоренную сумму и тем самым порадовать приятного молодого человека. Признаться, когда она увидела его впервые, совсем уж пожалела о том, что вообще заикнулась о рабочем месте, потому как неухоженный и побитый, Алек смахивал на прожженного наркомана. Впрочем, интуиция, коей пожилая женщина привыкла доверять, буквально скреблась о черепную коробку с криками о том, что если упустит такой кадр — точно пожалеет. Однако, не пожалела, потому что не упустила. Алек что-то кричит ей и женщина кивает невпопад, а после он уже оказывается рядом с очередной посетительницей, выбирающей красивые нежно-фиолетовые фиалки на День Рождение собственной маленькой дочке. Язык у парня с удивительно синими глазами подвешен был как надо, потому и неудивительно, что дамочка, пришедшая вместе с молодой мамой, едва не в рот блондину заглядывала. Чтобы потом купить уже себе маленькую аккуратную драцену в керамическом горшочке. Алек улыбается, говорит привычное «Спасибо за покупку! Приходите еще!», на что женщины весело смеются и едва не на крыльях радости вылетают из магазина. Впрочем, улыбка быстро стекает с лица парня, когда они обе уходят прочь и он вытирает потный лоб грязным рукавом кофты, подходя к двери и поворачивая табличку на «Закрыто». Тяжело приваливается к прилавку, и она решает подойти к новоявленному продавцу поближе. Растягивает губы в доброжелательной улыбке и, передав бутылку газировки под благодарный взгляд, подтягивает табуретку, тяжело усаживаясь рядом. — Ты молодец, — проговаривает женщина, чему-то кивая. — Сама бы я в жизни не справилась, — и весело хохочет, заставляя неожиданно посерьезневшего молодого человека вымученно, но вполне искренне улыбнуться в ответ. Алек прикрывает глаза, прикладывая холодную бутылку к щеке, расслабляясь и в то же время стягивая с талии замызганный землей передник. Да, оказывается, здесь растения еще нужно и пересаживать, а не только продавать. И хотя это всего лишь его третий рабочий день, блондин быстро втянулся и привык. Не только к специфическому аромату многих цветов, казалось, пропитавший здесь едва не каждый квадратный сантиметр, но и к улыбчивой пожилой женщине, и неожиданному наплыву людей. — Спасибо, — проговаривает ровное, когда она отсчитывает ему крупные купюры, взятые прямо с кассы. И удивляется, когда понимает, что их явно больше, чем было вчера, и тем более позавчера. — А не много ли?.. Женщина прерывает его небрежным взмахом ладони. Кладет уже сморщенные руки на широкие плечи и ободряюще поглаживает, заглядывая в глаза. — Ты это заслужил, — она отталкивает его ладонь, в которой была зажата «премия». — Так что не вредничай, мальчик. Алек приподнимает брови и на лице его читается странное одухотворенное выражение. После пожимает плечами и прячет деньги в карман. Напоследок поблагодарив мадам, набрасывает кофту на плечи и, попрощавшись, бредет прочь. Странно, что время так быстро летит, а он его, кажется, совсем не замечает. И неожиданный «отпуск» родителей, и странное поведение Тохи и (что не так уж и странно, в общем-то) не менее странное поведение Лалан. Призрак, казалось, вдруг растаял, вспомнил, что и у нее есть какие-то дела и что и она когда-то тоже была живой, о чем разок не переменула ненавязчиво напомнить. Но на вопрос парня о том, как давно это было, лишь отмолчалась, немного грустно, но все так же мило улыбаясь, ясно давая понять, что данная тема ей неприятна. Кстати, ее он не видел вот уже целых три дня и всерьез опасается ее привычного появления из зеркала. Кстати, почему именно зеркала, она так толком и не объяснила. Что-то вроде того, что это своеобразные порталы и по ним путешествовать очень удобно. Настоящий бред, как ему тогда показалось. Однако тут же вспоминает, как еще в первые дни знакомства Лалан буквально «вытекла» из этого самого чертового зеркала; оно обтекло ее, как вода, точно женщина действительно вынырнула из своего мира и мир живых через эту отражающую стекляшку. Алек трясет головой, прогоняя мысли о проклятых зеркалах, которые он теперь почему-то старается избегать. Но в последний момент что-то не отпускает. Что-то дергает на периферии сознания, но он настолько задумался о всей происходящей херне, что совсем не улавливает того, что свет светофора вдруг изменился на красный, хотя только что был зеленым. Делает шаг, уверенный в том, что сейчас время пешеходов, как поступают, впрочем, и многие стоящие рядом. И совсем не замечает свиста рядом, а когда поднимает голову, видит летящий навстречу автомобиль. И время будто смазывается. Останавливается, заставляя со священным ужасом смотреть прямо перед собой, не в силах отвести взгляд и сделать хоть что-то, пока стремительно приближающаяся громада железа не оказывается совсем, до страшного близко. Алек зажмуривается, когда отчетливо в ушах раздается хруст. Когда голова взрывается искрами боли, а под правой щекой лежит что-то острое. И чьи-то голоса. Много голосов, кричащие что-то непонятное, будто на чужом языке. И улавливает краем ускользающего сознания стоящую на другом конце улицы, глядящую жалобно и в то же время с каким-то омерзением женщину. Черноволосую, кудрявую. Очень красивую и, к сожалению, очень мертвую. Лалан.