Так будет лучше

На периферии сознания слышатся голоса. Не встревоженные, не гневные или яростные. Просто голоса, успокаивающие и такие знакомые, но какие-то далекие. Тело ватное и тяжелое, а веки будто бы свинцом налитые. Левая рука странно ноет и щиплет от локтя и до самого запястья, но все это кажется таким далеким и неважным, не стоящим того, чтобы обращать внимание. Голоса на заднем фоне становятся более отчетливые, а тьма перед глазами наконец-то рассеивается. Голова лежит на чем-то мягком и странно подрагивающем, а в ушах слышится легкое биение. Алек с трудом приподнимает голову, чтобы в следующую секунду отшатнуться и перекатиться на другой край кровати, сильнее зарывшись в одеяло. Тело рядом даже не шелохнулось. Он недоуменно моргает, силясь вспомнить, что же произошло. Только в голове сплошной туман и ни единой нормальной мысли: все они возвращаются к бесстыдно дрыхнущему телу рядом. Ему бы и возмутиться на подобное, только Тоха довольно мило обнял жилистыми руками подушку, зарывшись в нее носом. Алек не жаловался на габариты собственной кровати, на ней могло и трое уместиться. Поперек. Но отчего-то ему стало этого места катастрофически мало. Горестно вздыхает и отбрасывает в сторону одеяло, как левую руку снова простреливает болью от резкого движения. Парень зажмуривается и стискивает зубы, чтобы не издать болезненный стон, которые вряд ли привлечет внимание друга. Переводит взгляд вниз, на туго забинтованную конечность, и воспоминания неожиданно застают его врасплох. Что же было дальше? Он хорошо помнит, как в переулке появилась такая ненавистная ему Лалан, как он впервые услышал стук ее высоких каблуков и как впервые отчетливо, громко зашуршало ее черное длинное, вычурное платье. Помнит он и заднее сидение такси, которое несло их непонятно куда. И черные, ее черные глаза, на дне зрачков которых полыхали красные всполохи, точно все пламя Ада решило отобразиться в этом холодном колючем взгляде. Но вот что было потом? Алек поднапрягает память, но ничего так и не может выловить из смутных обрывков образов. Ни-че-го. От слова совсем, будто бы кто стер все ненужное, позабыв подчистить хвосты и заставляя его теперь мучится. Блондин поднимается на ватных ногах, едва не завалилась обратно от накатившей слабости, и замечает на прикроватной тумбочке стакан с водой и таблетки. Внимательно вчитывается в название на упаковке, понимая, что травить его никто не собирается и это — банальное обезболивающее. Выдавливает сразу две таблетки, как и было написано в инструкции, и быстро запивает водой, предварительно разжевав, чтобы избавится от связавшей язык горечи лекарства. Выдыхает и отставляет стакан обратно на тумбочку, бредя к закрытой двери и тихо распахивая ее. Из неплотно закрытой двери кухни виднеется полоска света и Ал направляется прямо туда, мысленно готовясь к тотальному разбору полетов. Понимание, что мать сейчас дома и что-то делает на этой самой кухне, давит на уставшее, еще не отошедшее от боли сознание, стучит молоточком по коре головного мозга, заставляя мысленно настроиться на худшее. Блондин глубоко вдыхает теплый воздух, прикрыв на мгновенье глаза и приготовившись, не давая себе возможности повернуть назад, рывком открывает дверь. Мама стоит спиной к нему, что-то помешивая в большой кастрюле на плите и приятный аромат супа щекочет ноздри, заставляя его задуматься, сколько же времени он не ел нормально на самом деле. В сковороде рядом весело шкварчит мясцо, заставляя рот наполниться вязкой слюной. — Мам, — Ал подает голос первым, мысленно подивившись, насколько хрипло он зазвучал. Женщина вздрагивает от неожиданности и половник выпадает из ее руки, глухо ударившись о дно кастрюли. Она поворачивается в его сторону, удивленно моргает, а после лицо ее приобретает недовольное выражение. Алек зажмуривается, когда мать стремительным шагом приближается к нему, пересекая пространство небольшого помещения, и готовится к смачному подзатыльнику. Однако подобного не произошло и в следующую секунду парень удивленно обхватывает женщину за плечи, прижимая к себе. — Мудак малолетний, — выдыхает она тихо, горько, но с каким-то облегчением. Алек впервые слышит от нее подобные грубые слова и в голову закрадываются смутные подозрения. Отстраняет ее от себя, чтобы заглянуть в посветлевшее лицо. — Ну, мудак он и в Африке мудак. Парень снова удивленно моргает, силясь выдавить из себя улыбку. — Мам, ну, ты никогда так не выражаешься, — женщина на сказанное смутилась и по бледным щекам ее пятнами пошел румянец, заставляя парня подавить смешок. Мама приподнимается и треплет его по волосам, впрочем, под шумок все равно врезав по макушке. — Ну за что? — За что? — женщина отходит в сторону, попутно стрельнув гневным взглядом. — Ты маму в могилу скоро загонишь. Блондин понуро опускает голову, принимая свою вину. Открывает уже рот, чтобы спросить, как он оказался дома и что произошло, как слова комом застревают в горле. Он смотрит широко распахнутыми глазами на противоположным конец кухонного стола и внутри что-то обрывается. — Мам, — зовет парень, на что женщина снова поворачивается к нему, отрываясь от готовки. Проследила за взглядом сына и весело улыбается: — А что же ты маме не сказал, что у тебя такая хорошая девушка? — Девушка?! Ал едва справляется с эмоциями, но начавший нервно подергиваться глаз, кажется, выдает его состояние с головой. Однако мать на подобное совсем не обращает внимание, ровно как и Лалан, смотрящая куда-то сквозь него с совершенно каменным лицом. Неожиданно черновласый призрак вскидывает голову, глядя на него пронзительным черным взглядом, после же лицо ее озаряет лучезарная улыбка. «Эта чертова улыбочка», — думает про себя блондин, подавляя желание врезать женщине. Лалан сидит на мягком стуле, как у себя дома, забросив одну руку за спинку, вторую же примостив на собственном колене. Ее кудрявые черные волосы заплетены и длинную тугую косу, а сама она похожа на героя какого-то японского комикса. Ярко-синие драные джинсы совсем ей не шли, ровно как и кислотно-розовая майка с похабной надписью. Или это он просто привык к тому, что она всегда появлялась перед ним в платье, оголяя как можно меньше кожи. Вязь странных символов и завитушек на правом предплечье, тянущаяся аж до плеча, придает ей немного странный вид, но Алек понимает, что именно сейчас впервые увидел то, что заприметил еще в первую их встречу. — Соня, — выдает она насмешливое, но беззлобное. — Да, он всегда любил подрыхнуть как можно подольше, — вмешивается мама в разговор, заставляя Ала стрельнуть в нее негодующим взглядом. Какого черта здесь происходит? Какого черта эта черновласая дрянь сейчас сидит на его кухне, разговаривает с его матерью, и какого хрена на ней эта дурацкая одежда?! Алек сам не понимает, как начинает злится. Гнев теплой волной поднимается в душе, ударяя прямо в голову, но Лалан лишь предупреждающе склоняет голову к плечу и на лице ее появляется странное опасное выражение. Блондин незаметно пятиться в сторону, когда глаза женщины на мгновенье становятся полностью черными. — …знала, что что-то скрываешь, но Лала такая милая девочка! Ах, ну как же ты мог?! Алек смотрит на мать, на то, как она весело щебечет и невольно удивляется ее обращению к чужой женщине. «Лала?!» — Мам, объясни все нормально! Женщина отходит от плиты, перекрывая газ и вытирая руки полотенцем. Присаживается напротив черновласого призрака — хотя, какой она теперь призрак? — радушно улыбаясь. Ал садится следом, едва не между женщинами, мысленно выругавшись. Если эта дрянь что-то сделала его матери, то ей крупно не поздоровится. — Да что рассказывать? — мама приподнимает брови в недоумении. — Лала сказала, что на вас напали в переулке, когда вы шли с клуба, — она недовольно скашивает взгляд на сына на последнем слове, — и что тебя потрепало. Сынок, защищать девушку — это очень хорошо и благородно, но мне не нравится то, где тебя в последнее время носит. Женщина недовольно хмурится, в то время как Лалан звонко хохочет. — А Тоха? — Ах, это… — мать призадумывается, продолжая. — Ну, на этот счет я не знаю, спрашивай у Лалы, она приволокла вас двоих. Алек думает, что вот у «Лалы» спрашивать точно ничего не будет. И за «девушку» он явно ей врежет, не сильно, потому что женщин трогать нельзя, но вот подзатыльник она от него точно заработала. Сама же Лалан, казалось, витала в своих мыслях. Ее глаза были прикрыты, а вся поза выражала расслабленность. Черные волосы выбились из косы и некоторые пряди косыми росчерками падали на ее мраморную кожу, создавая впечатление черных линий на белом полотне бумаги. Он трясет головой, отгоняя мысли в сторону, все же понимая, что Лалан очень красива. Возможно, не будь он геем, точно бы заинтересовался ею. Однако с момента их встречи в зеркале, когда она жутко его напугала, женщина вызывала в нем лишь глухое раздражение. — Сына? — он качает головой, давая понять, что весь внимание. — Мы с папой уезжаем. Блондин смотрит на мать недоуменно, взглядом давая понять, что ждет объяснений. Нет, в последнее время их отношения, конечно, немного испортились, но это не значит, что парень за родителей совсем не переживает. — У папы конференция во Франции, мы вылетаем сегодня ночью. Я уже собрала багаж и приготовила вам с Лалой еды на несколько дней. — Она поднимается и чмокает сына в щеку. — Не скучайте, — женщина подмаргивает, на что Лалан лишь усмехается. Скрываясь в глубине квартиры, она оставляет их наедине, и Алек чувствует, что вот-вот сорвется. Он с силой стискивает зубы, чтобы ненароком не высказать что-то матерно-едкое, пока мать еще дома. Лалан откидывается на спинку стула и просто с милейшей улыбочкой интересуется: — Хочешь сказать что-то, дорогой? У Алека окончательно сдают нервы.