Так будет лучше

Алек был простым студентом четвертого курса. Ничего особо примечательного: невысокий, светлые волосы, нос с горбинкой и немного нескладная фигура. Пожалуй, самое привлекательное в парне — темно-синие, почти черные глаза, да и добрый характер, немного наивные взгляды на мир. Например, Алек точно знал, что сверхъестественного не существует, а истории о призраках и бабайках под кроватью всего лишь выдумки взрослых; так же парень четко знал, что делить на ноль нельзя и что мамина еда самая вкусная. Еще Алек понимал, что все самое плохое в мире происходит именно из-за людей, потому что читал книги и смотрел новости вместе с отцом. Встречался парень только с умными и начитанными девушками, совсем-совсем не обращая внимание на внешность, потому что внешность — самое последнее, на что стоит обращать внимание. Ну и что, что у той же Кати все лицо в веснушках, а Тася так вообще ходит в бабушкиных очках с погнутой оправой и кривыми стеклами. Парню было плевать на многое, в том числе и на насмешки одногруппников, обидные их слова, которые часто долетали в спину. Просто он был очень добрым, а понятие «вмажь ему в глаз» для него совсем не существовало. И родители воспитали его с хорошими манерами, всего такого примерного. Казалось, жизнь его совсем скучна и ничем не примечательна, возможно, даже так оно и было до определенного периода времени. Но потом случилось кое-что, что навсегда все изменило. Началось все из-за любви. И все бы ничего, только вот влюбился Ал в звезду университета, этакого раздолбая, да и вообще психа. Существо это неопределенное было мечтой всех женщин, каждая вторая пускала на него слюни и мечтала затащить в койку, что, в общем-то, с успехом у нее получилось. Существо называлось Стазом. Что довольно-таки необычно, но вообще имя подходило его характеру. Наверное, в прошлой жизни Стаз был этакой стервой, трахающей и посылающей всех направо и налево. Короче говоря — шлюхой. И сейчас это, в принципе, не изменилось. Так сказать, прошлая жизнь сказывается, в которую мы, конечно же, не верим. Вот тогда-то Алек и понял, что попал. Просто в один момент стоило столкнуться глазами, да и вообще телами с двухметровым Стазом и понеслось-закрутилось. Ал буквально утонул в его задорном взгляде, и, что самое главное, тихоне очень понравилась серебряная серьга, виднеющаяся через растрепанные волосы парня. Только вот он не учел, да и вообще забыл, что Стаз по натуре — стерва. Парень посмеялся над его неуклюжестью, обозвал придурком, да еще и вылил на голову стаканчик с кофе, который не полностью разлился на его светлые брюки. Позже Ал впервые пробовал курить, а еще после впервые напился вместе с другом. Тоха был хорошим парнем, только вот совсем без тормозов. Потому неудивительно, что очередная шлюшка в этом странном рассказе пошла соблазнять женщин и оставила Ала одного, вместе с початой бутылкой водки. В конечном итоге блондин так назюзюкался, что даже не помнил, как он дошел до дому и как вообще так получилось, что костяшки пальцев разбиты, а под правым глазом красуется здоровый фонарь. Нет, он ведь приличный парень, не мог же нарваться на драку. Так Ал думал. Однако все его существо орало сидеть дома и отоспаться, тем более головная боль давила на мозг, который еще мало того, что не протрезвел, а вообще ушел в дали-далекие, то бишь функционировать даже не пытался. Но упорством, как говориться, горы свернешь. Потому Ал поплелся на учебу, позабыв дома не только тетради, но и голову, и гордость, прихватив с собой (впервые!) ненависть ко всему миру и неприязнь к громким звукам. Что странно, в аудитории к нему подсел не менее заспанный, помятый, да и вообще потрепанный Стаз. Однако блондину настолько было на все наплевать и настолько он пытался погрузиться в пару, что совсем не заметил, как в аудитории они со Стазом остались одни. Его бы это насторожило в любой другой день, но только не сегодня, только не после того, как даже самый тихий шелест переворачиваемого листа в тетради отдавался в голове глухим и навязчивым «бом!». Потому стоило Стазу заговорить, лепеча что-то о «мы были сильно пьяны», как Ал не выдержал и врезал парню подбитой рукой в челюсть. В общем, до конца дня он так и не появился. А потом стало еще хуже… Потому что Стаз — стерва. И пусть Алек и не употреблял в разговоре подобных словечек, но того вечера ему хватило с головой. Прошло уже, казалось, больше месяца с того памятного удара в челюсть, подвоха и злой мести ждать неоткуда, но откуда-то вылезло, что Алу нравится звезда универа. Вот тогда и началась травля, словечки по типу «пидор» и «дающий в пердак» были самыми нежными, а драки теперь устраивались постоянно. Девочки так вообще отходили на полкилометра, не желая даже дышать с ним одним воздухом, а Тоха только посмеивался, но ничего для того, чтобы вступиться за друга, не предпринимал. Алек стал прогуливать, что для него было вообще нонсенсом. Матери с отцом он наврал, что плохо себя чувствует, что было для него еще большим нонсенсом, ведь хорошие дети же не врут собственным родителям! Образ его кардинально поменялся: от выглаженной рубашки и классических брюк не осталось и следа. Появились потертые или вообще рваные джинсы, какие-то байки, мастерки и неприметные куртки, потрепанные кроссовки, кепка, чтобы хоть немного (вкупе с капюшоном от верхней одежды) прикрыть вечное в синяках и ссадинах лицо. Парень пытался стать еще незаметнее, чем был раньше, что, в общем-то, у него очень хорошо получалось и вскоре о нем вообще забыли. А потом… потом Стаз сам схватил его за локоть и отвел за угол «поговорить». Разговор, как оказалось, был коротким. Нет, его не били, не оскорбляли. Ему просто, в первые за последние полгода травли, рассказали о чувствах. Обняли, и сразу стало хорошо. Первый раз у них был очень нежным и романтичным, все было прекрасно и незабываемо, горячо и сладко одновременно. Казалось, это был самый счастливый день в жизни Ала. Стаз был сильным, но нежным, гладил и зацеловывал все синяки, ссадины и ранки на его теле; заставлял кричать под собой от удовольствия и биться в оргазменных судорогах. Ал молил Бога, чтобы эта ночь не заканчивалась. Но в конечном итоге наступило утро. Алек был самым счастливым человеком на Земле, однако стоило Стазу зайти в комнату с его вещами, как парень неожиданно оказался выставленным за дверь, сопровождаемый словами по типу «запретный плод всегда сладок». И что-то в душе оборвалось. То единственное, что давало ему силы жить, терпеть боль и насмешки исчезло, натянулось и порвалось. Потому что Стаз никогда его не обижал, не бил и вообще даже взглядами они не сталкивались. Алек холил и лелеял мечту о том, что все будет в порядке. Только удар в челюсть после признания в любви столь любимому человеку разбил все в дребезги. Боль была не физическая — душевная. — Потрахались разок и хватит с тебя, педик. — Выплюнул тогда брюнет. И тогда Алек понял, что больше не хочет жить. Даже не уловил тот момент, когда ноги сами принесли его на крышу аварийной высотки. «Так будет лучше», — твердил он себе, наклоняясь вперед и закрывая глаза, чтобы не видеть точки проходящих мимо людей, настолько было высоко и страшно. А потом что-то в системе мира сломалось и кто-то совсем рядом произнес, заставив вздрогнуть: — Ты об этом так пожалеешь.