Так будет лучше

В открытых настежь дверях на крышу стояла девушка. Или все-таки женщина? Алек не придал этому такое уж большое значение, только повниматильнее вгляделся в нарушительницу его решимости. Теперь идея суицида не кажется ему настолько удачной, стоит обернуться и еще раз глянуть с такой высоты. Она медленно подошла, хотя нет, наверное даже — подплыла, потому что стука ее каблуков по бетонной поверхности крыши совсем не было слышно. А когда их разделяло чуть меньше метра, Алек неожиданно отшатнулся. — Ты об этом так пожалеешь, — снова произнесла она приятным, но каким-то тихим и потусторонним, глухим голосом, обнажая в улыбке идеально белые зубы. Сама она была какой-то странной, будто бы сошла с картинки какого-то модного бабского журнала: вьющиеся черные волосы, абсолютно белая кожа, черное короткое платье с рукавами и… абсолютно черные глаза. На мгновенье Алеку показалось, что даже белки ее глаз черные, но стоило только моргнуть, как нет, ее глаза были совсем обычными. Она дышала ровно и размеренно, будто опасность упасть с такой высоты или быть погребенной под обломками в случае какого-то землетрясения или еще какой-то фигни, способной обрушить столь стремное здание, ее совершенно не волновало. — Ты кто? — язык Ала совершенно не слушался, потому ему сначала показалось, что черновласая его даже не услышала, но нет, пройдя мимо него и глянув вниз, на бушующую внизу жизнь, она внезапно повернула голову в его сторону. — Или… что? — тут же добавил тихо-тихо, но она услышала и это. — А ты сам как думаешь? — лукаво усмехнувшись, подмигивает и снова улыбается широкой белозубой улыбкой. — Давай, ты же все прекрасно понимаешь, только поверь в это. Алек недоуменно моргает, а после… ...открывает глаза и просыпается в собственной кровати с гулко колотящимся сердцем. Холодный пот покрывает виски и капает с волос, руки трясутся и тело бьет в ознобе, хотя на улице чуть больше плюс двадцать. Ал совсем не понимает, почему и, самое главное, как оказался дома. Он отчетливо помнит все случившееся, все, что произошло со Стазом, удар в челюсть и нежелание жить, а что потом… провал, только сон остался, такой реальный, что нужно или что-то делать со своей жизнью или завязывать пить, потому что початая бутылка коньяка прямое подтверждение пагубного влияние алкоголя на клетки мозга. Выдохнув, парень переворачивается на другой бок, пытаясь заснуть. Однако стоит ему только закрыть глаза, как пред внутренним взором тут же всплывает образ черновласой женщины, ее белозубая широкая улыбка и шепот, потусторонний и предостерегающий шепот: «Ты об этом так пожалеешь». На следующее утро, не помня толком, как ему все-таки удалось заснуть, Ал нелепо натягивает на себя уже ставшие такими привычными вещи, будто стараясь стать еще незаметнее. Однако глянув на себя в зеркало, понимает, что последствия столь жуткой ночи нужно как-то убрать, потому он не раздумывая снова разделся и поплелся в холодный душ. Глянув на часы, светловолосый с каким-то отстранением понимает, что безбожно опаздывает. И впервые пай-мальчик, до сего никогда не пропускающий занятия (исключая случаи крайней необходимости, как в последние полгода) решается на самый отважный для себя поступок: проебать. Нет-нет, не «прогулять», а именно «проебать», потому что в последнее время его жизнь стала похожа на один сплошной проеб. Хотя, плевать, думает отстраненно. Действительно плевать, и на учебу, и на Стаза, и на всю жизнь в целом, хотя до этой блядской влюбленности она была еще ничего так. Парень садится за компьютер, открывает Оперу и неожиданно для себя находит много классных песен: не грустных, наоборот — каких-то релаксирующих. Потому быстро скинув все на телефон, вставляет наушники в уши и, закрывая дверь, впервые вслушивается в слова песни. You make me wanna die. Господи, как символично-то и подходяще под настроение. Усмехнувшись, резко выдергивает ключи из замочной скважины и широкими шагами, буквально чуть ли не вприпрыжку отправляется на улицу. И какого же было его удивление, когда спустя пару часов бесцельного скитания в людском потоке, его заносит в магазин цветов, в котором — о боже! — нужен продавец. Хозяйка — пожилая женщина, оказалась очень хорошей и после нескольких минут разговора с добродушной улыбкой согласилась взять Ала на работу. График и зарплата парня вполне устраивали и он даже на полном серьезе подумывал бросить учебу. Ну серьезно — кому оно все нужно? С такими невесело-веселыми мыслями он отправился дальше бродить, уже по парку. Прихватив в магазине бутылочку пива и пачку дешевеньких сигарет, блондин уютно устроился на самой дальней скамейке парка, наблюдая за малышней и мамочками, сбившимися в кучки и что-то бурно обсуждающими. Как после оказалось — уже родившие женщины просто ужасны в обсуждении недостатков своих мужей. Едва не вырвав от столь откровенного разговора и покрывавшего матом все и вся дам, Ал уже было решил встать и уйти, как в этот момент что-то промелькнуло в поле его зрения. Подорвавшись и расплескав на себя половину содержимого бутылки, Алек моментально взял хороший старт и, лавируя между людьми, которые, к слову, глядели на него, как на какого-то наркомана, понесся в сторону исчезнувшего уже пятна. Непонятно как, но занесло его в какую-то грязную и воняющую мусором и кошками подворотню. Натянув на нос футболку, парень продолжил путь, шарахаясь от громких звуков. Уже стемнело и он молил Бога об одном: нормально добраться до дому. Снова что-то промелькнуло. А потом послышался задорный смешок, что еще больше его разозлило и одновременно взволновало. «Ну же! Еще немного!» — подбадривал он себя, диву дивясь, откуда же в его хлипком теле столько силенок взялось на бег. Кеды уже конкретно натерли ноги, но Ал совершенно не обращал на это внимание, пусть и полопавшиеся мозоли приносили сильный дискомфорт и боль. На ходу скинув с себя байку и повязав на шее, блондин продолжает бег с новой силой, пока ноги сами не приносят его в кошмар. Потрепанное, аварийное здание устрашало, а высота его была просто умопомрачительной. Разбитые стекла, которые Алек совсем не заметил, когда поднимался по лестнице, были похожи на провалы очей какого-то чудовища, а разбросанный по всей крыше мусор еще больше вызывал тошноту и страх пред неизведанным. Пройдя к парапету и переклонившись, парень резко отскакивает в сторону. Страшно? Не то слово! Просто жутко до дрожи в коленках. На мгновенье все перед глазами помутнилось и спустя несколько секунд парень нашел себя лежащим на холодном бетоне. Подождав, пока зрение окончательно к нему вернется, резко подскакивает и ударяет лбом присевшую рядом с ним женщину. Та отшатывается в сторону, глядя ошалелым взглядом на Алека. Парень хотел уже было вымолвить извинения, но слова застряли в горле. Точно, вот оно. Я просто сошел с ума. Наверное, тогда эта фраза его успокоила, но стоило женщине вернуться на свое исходное положение и открыть рот, как у Алека мурашки по коже побежали. — Ну что, набегался? Стиснув зубы и собрав волю в кулак, сиплым голосом переспрашивает: — Простите? — Эй, парень, не делай такое кислое ебло, меня оно огорчает, — и звонко смеется своей же шутке. Потрогав вышесказанное «ебло» Алек в который раз убеждается, что все происходящее — самая что ни на есть реальность и оттого едва было снова не валится на бетон. Вскакивает и отходит на пару шагов назад, выставив вперед руки в оборонительном жесте, как отец учил. — Что за… Женщина, не обращая внимание, совсем как во сне, подходит к парапету и упирается в него руками, глядя вниз и опасно переклоняясь. У Ала мелькает шальная и единственная мысль: «А если толкнуть?», он даже было сделал крохотный шажочек по направлению к ней, как черновласая женщина резко оборачивается, глядя своими черными глазами. — Ты знаешь, зачем мы здесь? — интересуется вкрадчиво и голос ее обволакивает сознание, заставляя расслабиться и опустить руки. — Нет. Она всем корпусом поворачивается к нему, делает широкий жест затянутыми в черный шелк платья руками и отвечает: — Для того, чтобы ты не совершил ошибку, малец. И снова улыбается доброй широкой улыбкой, но только теперь Алек понимает, что стука ее каблуков он, как и во сне, так и не услышал. И тени она не отбрасывает на холодный бетонный пол. И глаза ее от зрачка и до белка полностью черны.