Золотая клетка

      Дыхание резко учащается, когда перед глазами вырисовывается фигура Пита. Я резко вскакиваю со стула, роняя его, и мчусь к экрану, желая ближе рассмотреть и запомнить лицо парня. Я боялась, что он будет избит, что от него живого места не останется. Но он здоров. Внешне здоров. Но никому не известно, что внутри. Будь там разбитое стекло – это останется внутри, не выходя за рамки.       Мои пальцы желают коснуться его лица, но натыкаются на преграду – экран. Горечь утраты вырывает из меня куски души, разрывает на части плоть, заставляя тонуть в собственной боли. Я бегаю глазами по телу Пита, будто пытаясь найти изъян, перемены в его манере нахождения на камерах. И слишком поздно отмечаю про себя, как скромно он одет. На нем лишь темно-серые штаны. Оголенный торс. Босые ноги.       Дрожь волнами прокатывается по телу, вырывая из меня вдох страха.       Пит стоит в комнате со светло-серыми стенами, переступая с ноги на ногу. Тут же на экране показывается вид с другой стороны ярко-освещенного помещения. Железная дверь будто выпилена в стене. Ручка дергается, и она распахивается, впуская внутрь комнаты трех людей: двое – огромные громилы, лица которых будто высечены из камня, третий – чуть поменьше, но крепкого телосложения мужчина. Все они одеты в белую форму миротворцев, разве что не хватает шлемов. Двое из них – те, что посильнее – встают по две стороны от двери, будто охраняя выход. Мужчина помельче обвешен оружием до зубов. Куча непонятных инструментов нагоняет на меня опасения, страх и ужас, заставляя воображение придумывать самые страшные назначения этих вещей. И фантазия, пожалуй, меня в этом не подводит.       Глаза неотрывно следят за каждым действием на экране. Следят за тем, как Пит неподвижно стоит, наблюдая за миротворцем, что находится ближе к нему. Тот скрепляет наручниками руки парня за спиной. Неожиданно громила отходит от двери, вытягивает из небольшого отверстия в довольно высоком потолке конец какой-то цепи с карабином на конце, который тут же защелкивается на наручниках, после чего мужчина возвращается на свое место, охраняя выход. Секунда – цепь натягивается, заставляя Пита охнуть, когда его тело поднимается в воздух, отрывая его ноги от пола.       Толи стон, толи вскрик вырывается изнутри меня, выталкивая с собой слезы. Закусываю губу, не желая разреветься на глазах у всех людей, что собрались в столовой.       Это обычный очередной ужин, проходящий за два часа перед отбоем. И все это продолжается три недели, одну из которых я провела в медицинском отделении, приводя в порядок свои мысли и психику, которая, честно говоря, ни на каплю нормальней не стала. Все эти три недели я думала только о том, как издеваются и как мучают Пита, желая сделать мне больнее, желая сломить Сойку, потушив ее огонь, забрав ее кислород. И сейчас видеть источник ее воздуха – счастье, струящееся и разгоняющее тепло по телу, и боль, прожигающая мою душу насквозь, заставляя ее страдать от груза вины.       Я оглядываю столовую, в которой собралась меньшая часть Дистрикта-13. Все эти люди неотрывно глядят на экран. В глазах некоторых из них страх, у других – печаль. Но я не вижу ни у кого того дикого ужаса, что таится в моем взгляде. Разве что у Хеймитча. Он подскакивает со своего места, но к экрану не приближается, оставаясь у стола. Его кулаки сжимаются, а лицо искажается яростью, вызывая у меня нечто схожее с уважением. Ведь мои черты могут вызвать лишь жалость, которая не является для нас другом в этой войне. Здесь мы можем победить лишь стойкостью. Она вызывает восхищение. Что стало с той девушкой, что подбрасывала в свой костер веру, разжигая пламя борьбы? Она осталась на арене. Не на второй. 74 Голодные Игры забрали мою стойкость, отдав взамен жизнь. Жаль, что этот обмен нельзя повторить вновь.       Смотрю на то, как в руке миротворца появляется нечто похожее на кнут, но это не совсем он. Мужчина медленно обходит Мелларка, останавливаясь напротив его лица, которое уже покрыто испариной.       Но тут раздается ядовитый голос президента Сноу:       - В наказание за мятеж, Пит Мелларк и все его подручные будут подвергнуты пыткам, а впоследствии и казни. Даже сильнейшие из сильнейших не способны превозмочь мощь Капитолия.       С последним словом кнут рассекает воздух, соприкасаясь с кожей парня. Его крик врезается в мои уши, отдаваясь болью в сердце. На его светлой коже появляется красная полоса. Пит качнулся на цепях. Проходит несколько секунд после удара, но резкие вздрагивания не прекращаются. Это не просто кнут.       В подтверждение моих слов слышу голос миротворца:       - Ток – это не самая приятная штука, - хищная улыбка искажает его лицо.       Все внутри сжимается, а страх сковывает. Кровь леденеет, дыхание перехватывает, а я сама уже валюсь на колени, больно ударяясь ими об пол. Но эта боль кажется мне ничтожной в сравнении с той, что сейчас испытывает Пит.       Еще один удар – новый крик разрывает тишину. Одновременный вздох собравшихся у экрана. Мой новый порыв боли. Тошнота появляется внутри меня, а лед прокатывается по телу, заставляя меня сжаться.       Удар следует за ударом, и я не замечаю, как соленые слезы начинают струиться по щекам. Мой писк сам вырывается из меня, стоит току вновь соприкоснуться с кожей Пита. До боли закусываю губу, желая спрятать обжигающее душу пламя за металлическим вкусом крови.       - Вода – хороший проводник для тока, - снова голос и улыбка миротворца.       Я вижу, как Пита обливают водой, а он тяжело вбирает кислород в легкие, почувствовав влагу. Его глаза прикрываются, будто в надежде на конец пыток. Но тут его крик окрашивает белую камеру в безграничные мучения, которые вызывают у всех троих миротворцев самодовольную улыбку. Мои мычания тонут в голосе Мелларка.       Удары током продолжают сыпаться на Пита, вызывая у него судороги, а я уже реву в голос. Крики, вопли, тяжелые вздохи… Все смешивается в единый звук, оглушая, подавляя меня еще больше, опуская меня на дно еще глубже. Рву на себе волосы, не желая смотреть на мучения Пита, но продолжая пялиться на экран.       И только мои нервы готовы окончательно порваться, как удары прекращаются, будто давая парню отдых. Никому не нужно, чтобы он так быстро умер. Капитолию нужно зрелище. Президенту нужно оружие. Пит – оружие Капитолия. Оружие, направленное против меня.       Пит, покачивающийся на цепи, продолжает резко вздрагивать. Его грудь тяжело вздымает и так же опадает. Дрожь волнами проходится по его телу. Следы от побоев ярко контрастируют на бледной коже, от которой будто откачали кровь. Один из охранников снова отходит от стены, приближаясь к Питу. Руки мужчины касаются наручников, отстегивая их. И в эту же секунду парень валится вниз, мгновенно встречаясь с полом. Его боль будто переходит ко мне, сопровождаясь очередным потоком холода и дрожи. Стон, смешанный с отчаянием, срывается с губ парня.       Мне начинает казаться, что на этом пытки продолжаться не могут, но этот же громила резко ударяет Пита ногой в живот. Мой визг проносится по помещению, а ладонь тут же крепко зажимает рот. Парень что-то хрипит, сгибаясь пополам и поджимая ноги к груди, когда на его лице появляется гримаса боли.       Резко чьи-то ладони подхватывают меня под руки, пытаясь оттащить от экрана. Маленький огонек борьбы вновь зарождается где-то в глубине, подталкивая к сопротивлению, заставляя вырываться из чьей-то крепкой хватки. Но я не успеваю ничего сделать, когда врачи в своих белоснежных халатах окружают меня. Кто-то из них пытается усмирить меня, но их попытки тщетны – мое желание прорваться к экрану, на котором сейчас показываю мучения любимого для меня человека, нельзя усмирить. К моему носу подносят маленькую баночку с непонятной для меня полупрозрачной жидкостью. Только запах содержимого проникает в меня, в глазах мутнеет, а осознание всего происходящего теряется среди тысячи мыслей. И перед тем, как окунуться в туманную темноту, я вижу, как Пит истекает кровью, мертвенно лежа на полу.