Золотая клетка

      Медленно прикрываю глаза, когда в ушах снова раздается крик Пита. За секунду его боль из моих же воспоминаний передается мне, и я сгибаюсь пополам, обхватывая себя руками, сжимаясь на кушетке в комок, будто желая стать незаметной для всего мира, для всей этой боли, что разъедает мне душу. Слез нет, они закончились три дня назад, когда во время ужина Капитолий показал всю свою жестокость по отношению к людям и к Дистриктам. И особенно ко мне.       На протяжении этих трех дней, проведенных в больнице, меня два раза водили на ужин, отправляя к остальным людям, живущим в Дистрикте-13. И оба этих раза я была свидетелем того, как моего мальчика с хлебом избивают до потери пульса. Увидев первое его избиение, я думала, что хуже быть уже не может. Но на второй раз под ногти Пита засовывали иголки, заставляя его крики раз за разом проноситься по все той же светло-серой камере. На третий день ему ломали кости, даря новую порцию боли его телу и моей душе. На четвертое шоу я не попала. Меня заставили есть в своей палате. Но от этого не лучше. Я знала, что происходит в это же время в столовой. Я понимала, что если мои глаза не видят пытки Пита, моя фантазия настойчиво вырисовывает всю ужасающую картину.       Боль. Резкая боль пронзает его тело, заставляя изогнуться и зарычать. Чувствую на собственной коже прокатывающийся волнами жар Пита, когда глаза зажмуриваются. Хруст очередной кости врезается в уши, сопровождаясь криком Пита. Его губа уже прокушена, отпуская от себя тонкую струйку крови. Ему больно, нестерпимо, невыносимо. Его мычания, доносящиеся с экрана, его всхлипы между пытками, его крик, окрашивающий мертвую тишину в страх, окунающий все вокруг в черный мир. Несколько секунд пыток – и я снова валюсь на колени, желая избавить Пита от боли и спрятать саму себя от его воплей.       - Китнисс, - тихий голос ментора заставляет меня вздрогнуть, вырвав из воспоминаний. Поднимаю на него глаза, все еще крепко сжимаясь в собственных руках. – Тебя уже выписали. Поручили мне отвести тебя в отсек, - и тут же замолкает, опуская взгляд в пол.       Но перед тем, как он прячет от меня глаза, замечаю в них блеск. Не тот блеск, что я привыкла видеть в глазах Пита. Не тот блеск, что дарит тепло, заставляя тысячи эмоций заструиться по телу. В глазах Эбернети я заметила лишь блеск слез. Перевожу взгляд на настенные часы. Только что закончился ужин. И Хймитч был на нем. Он все видел.       - Что с ним сделали? – сипло произношу слова.       - Мне нельзя рассказывать о пытках, - все так же пялится в пол ментор, но уже подходит к кровати и садится на самый край, переплетая свои пальцы.       - Пожалуйста, - выдыхаю, будто пытаясь надавить на жалость мужчины.       Но я не уверена, хочу ли сама знать о том, что делали с Питом. Я уже убедилась, что каждая последующая пытка для него – это все более ужасающий и пугающий кошмар на яви. Осознаю, что ответом на этот вопрос я добью себя окончательно, сломаюсь под тяжестью вины. Чувствую, как совесть глухо стонет где-то внутри, напоминая обо всех моих грехах.       - Ему внушали, что ты враг, Китнисс.       Мой тяжелый вздох завершает слова ментора. Его короткая, но столь болезненная фраза ударяется об пол, звонко гремя в наступившей тишине. Мгновение – все силы забирает страх. Больше всего на свете я боюсь потерять любовь моего мальчика с хлебом. Его сердце всегда принадлежало мне, весь он принадлежал мне. И мне это казалось обыденным, казалось, будто так все и должно быть. Но теперь, когда я осознаю, что шанс потерять те чувства, что он дарил мне, а я бессовестно отталкивала, дает мне искру, силы. Жажда бороться вспыхивает ярким пламенем, обжигая все внутри, обволакивая мое тело, мои мысли.       - Он не поверил, - дополняет свои слова Хеймитч.       «Пока что» - насмехаюсь сама над собой.       - Мы должны его спасти, - коротко, будто пища, проговариваю я.       - Койн не будет так…       - Мы должны его спасти! – я вспыхиваю, как спичка, питаясь собственной яростью вместо кислорода.       Хеймитч умолкает. Мне бы стоило постыдиться за свою резкость и вспыльчивость. Ему тоже тяжело. Возможно, ему даже хуже, чем мне. У меня есть Прим и мама. А у него – Пит, будто сын. И каково это? Какого видеть пытки столь родного человека? Но я не привыкла подчиняться правилам, пора бы это уже уяснить с 74 Голодных Игр. Ни президент Панема, ни президент Дистрикта-13, никто не способен отговорить меня от спасения того единственного, кто может и хочет понять меня.       - Поверить не могу, что ты оставил Пита умирать на арене, - выговариваю раньше, чем успеваю подумать о смысле слов.       Но Хеймитч, кажется, не воспринимает эту фразу, как колкость. Он просто усмехается, направляя взгляд в стену напротив.       - Поверить не могу, что ты оставила его умирать в ту ночь, - служит для меня ответом.       Щеки вспыхивают ярким пламенем, а совесть вперемешку с обидой начинают скребстись где-то в душе, отдирая от меня раз за разом по лоскутку. Чувствую, как жизнь раскалывается на тысячи частей, но осколки тут же собираются воедино, составляя потрескавшееся стекло, где не хватает несколькоих кусочков стоит мне подумать о том шансе, который я обязана раздобыть для спасения Пита. Его жизнь превыше моей. Мне плевать на ту Сойку-Пересмешницу, чей огонь горит в моем сердце. Я готова потушить это пламя ради Пита, ради его искры, которую я раз за разом тушу, а он снова и снова воспламеняет. ***       - Ты собирался скрывать это от меня?! - яростно кричу, закусываю губу от обиды и злости на ментора.       Хеймитч опускает взгляд в пол, будто сомневаясь в правильности своего решения. Решения утаить от меня такое известие, как пошатнувшееся доверие Пита ко мне. Чувствую, как глаза колет от слез, которых нет. Я бы и рада расплакаться, но не могу. Истощенная, подавленная. Я маленькая девчонка, у которой свои прихоти. И ее желания никто не хочет исполнять – это может обойтись слишком дорого для всех нас.       Снова оборачиваюсь к экрану, смотря на то, как Пит вновь и вновь выкрикивает мое имя. Столь ненавистное для меня имя. Несколько букв, которые принадлежат мне, но от которых мечтаю избавиться. Запись сделана несколько часов назад во время ужина. И теперь я, пробравшись к Бити, наблюдаю за всем происходившим, зная, что виной всему только я одна.       Хоть меня и отпустили из больницы, я все равно должна буду туда возвратиться в скором времени, ведь после всего увиденного в кабинете умника я не останусь равнодушной. Сейчас я оторву свой взгляд от пыток, оттолкну Хеймитча и Бити от дверей и направлюсь к Койн, желая получить свое – спасение Пита. Но я всего этого не делаю, я продолжаю смотреть запись, не обращая внимания на ту глубокую ночь, что накрыла весь Дистрикт-13. Я смотрю, мысленно проклиная саму себя.       Пит медленно успокаивается, его пульс замедляется, а дыхание выравнивается. Миротворцы отходят от него на несколько секунд, а потом приближается врач с новой порцией яда. Вижу, как игла вонзается в руку Пита, а содержимое вливается в его тело. Еще секунда – его крик наполняет всю камеру, ладонь сжимаюсь в кулаки, а спина выгибается. Я не вижу его глаза – они закрыты под веками, но точно могу прочитать в них невыносимую боль. Пит пытается вырваться, но его крепко держат ремни на кушетке, сковывая его движения, погашая остатки борьбы. Эти чертовы ремни забирают у него последнюю надежду на спасение, будто говоря, что отныне и навсегда его тело и душа останутся в этой камере.       К виску парня прикреплен какой-то проводок, ведущий к экрану, стоящему около кушетки. А на нем показываются его видения. Его воспоминания переделываются в ложные.       Вот мы с ним на первой арене. Я иду вдоль реки, ища Пита, и тут же натыкаюсь на него. Вижу саму себя, размахивающую ножом, желающую отобрать жизнь парня. И он не сопротивляется мне, не пытается отбиться или убить меня, спасая свою жизнь. Потому что слишком любит. Он позволяет клинку вонзиться в его сердце.       Тут же картинка меняется. Вторая арена. Мы с Питом сидим на пляже. И я уже знаю, что тут будет происходить. Наш поцелуй. Тот, который до сих пор поднимает во мне бурю эмоций и желание ощутить эти чувства вновь. Но в голове Пита все происходит иначе. Его воспоминания искажаются. Мы целуемся, сидя на пляже, но я слышу собственный голос.       - Это игра, Пит. Я хочу, чтобы ты знал, что я ненавижу тебя и делаю все это только ради Прим.       Слова выходят из меня ядом, обжигая душу Пита. Он ничем не показывает свою боль, но глаза выдают его, где в столь глубоких синих океанах плещется вина, которая сменяется невыносимой тяжестью.       Пит закусывает губу, не произнося ни звука. Будто тысячи кинжалов вонзаются в его сердце, обливаясь его же кровью.       Вторая арена тут же пропадает, когда заменяет ее столь родной вид Дистрикта-12. Все дома на месте, нет той разрухи, что творится там сейчас. Но проходит секунда, и из-за горизонта появляются планолеты. Но не Капитолийские. Эти машины из Дистрикта-13. С неба сыплются бомбы, разрушая все на своем пути – дома, улицы, магазины. Убивая людей. И вот я уже вижу семью Пита. В их глазах плещется страх, выливаясь за пределы в виде слез. И вижу, как огонь поглощает их тела, сжигая плоть с костей, сметая их жизни.       Новый крик боли рождается при виде сего ужаса. Пит вопит, что есть мочи, все еще пытаясь неосознанно вырваться из оков. Слышу его голос, в котором читается мольба. Он просит остановить видения, не показывать ему смерть самых дорогих людей.       Вдруг воспоминание исчезает. И я вижу Дистрикт-13, на поверхности которого снова стою я. В своей серой форме, с безмятежным взглядом. Спокойно оглядываюсь, будто ища кого-то. И нахожу его, заставляя улыбке расцвести на губах. Гейл подходит ближе, и я тут же попадаю в его объятья. Наши встречаются в нежном поцелуе, заставляя стон слететь с собственных губ.       Слезы катятся из глаз Пита, он мотает головой, пытаясь отогнать видение, но оно крепко засело в его голове. В его мыслях все самые жуткие страхи, разъедающие душу. И от этого страдает не только он.       Я отстраняюсь и счастливо улыбаюсь парню, кладя руки на его грудь, пока он продолжает обнимать меня за талию.       - Теперь-то нам никто не помешает? – слышу голос Гейла, будто это говорит и вправду он.       - Естественно. Пит же в Капитолии. Наконец он остался далеко от меня.       Эти слова насквозь пропитаны фальшью. Мне остается лишь надеяться, что Пит не верит всему этому. Но его разум слишком затуманен ядом, чтобы позволить отвергнуть правдивость этих мыслей. И вот долгожданная влага подступает к моим глазам, сказываясь по щекам и обжигая кожу.       Сейчас я не смогу попасть к Койн, не смогу заставить ее выполнить мою просьбу ночью. Я направлюсь к ней сразу во время подъема. Не буду спать всю ночь, буду поджидать около ее кабинета. Пусть моя просьба станет выше всех остальных ее забот.       Обида захлестывает меня, и я чувствую, как сама тону в собственном океане лжи, как я сгораю в племени вины. Я хочу утонуть в воде, сгореть в огне, лишь бы вытащить Пита из плена его разума. Но вырваться бы из этих же оков и мне.