Золотая клетка

Смотрю на экран, пытаясь собрать мысли о предстоящем разговоре, но перед глазами и в голове остается образ Пита с пистолетом у виска. Пока я буду говорить с президентом, его, возможно, убьют. А я даже не узнаю. Живот скручивает от подобных мыслей, а нижняя губа начинает дрожать от подступающий рыданий. Даю себе мысленную пощечину, веля собраться. Выказывая слабость, Питу я не помогу. - Вы, видимо, решили согласиться на мое предложение. Прикусываю язык, пытаясь удержать внутри себя рвущиеся наружу колкости. Подавляю порыв язвительных мыслей и, пересилив себя, выравниваю дрожащий голос. - Да. Я хочу занять место Пита. Губы президента Сноу становятся еще более тонкими, расходясь в разные стороны к щекам. Змеиная улыбка так подходит змее. - Но откуда мне знать, что вы выполните свою часть сделки? Откуда мне знать, что вы не взорвете планолет, стоит в него сесть Питу? - А откуда знать мне? Когда-то мы договорились с вами быть честными друг с другом, мисс Эвердин. Так давайте и в этот раз обойдемся без обмана? Сноу жесток, да. Но он всегда был честен. Ни разу он не соврал мне, как, собственно, и я ему. Но в этот раз, хочет он этого или нет, мне придется пойти на обман. И капсула с ядом мне в этом станет отличным помощником. Президент честен, да. Но я – нет. - Тогда вы сейчас же избавите Пита от пыток. С этой минуты не нанесете ему ни единой царапины. А дальше – делайте со мной, что хотите. Ставлю свои условия, но до дрожи в коленках боюсь отказа. Сердце сжимается, стоит Сноу сощурить глаза и направить свой змеиный взгляд на меня. - Хорошо, - он снова улыбается, а к моему горлу подкатывается тошнота. – Хотел услышать согласие из ваших уст. До скорой встречи, мисс Эвердин. И он пропадает. Его лицо снова заменяет Пит, а оружие от его виска миротворец все же убирает. Он берет его под руку. Грубо, но не так жестко, как раньше. Помогает подняться. И все. Черный экран. Президент показал, что Пита оставили в живых. И счел это достаточным для утешения моих волнений. Он ошибся. Сердце продолжает неистовствовать. *** Ступая одной ногой на трап, я задерживаю дыхание, мысленно прощаясь с мамой, с Прим, даже с Лютиком. Кто бы мог подумать неделю назад, что Сойка по-настоящему слетит с катушек? Неделю назад я питала себя надеждами на благоприятный конец в этой войне. Прошло всего семь дней с показа первой пытки Пита. И за это время я сломалась. Стала той, кем хотел меня видеть президент изначально. Мой тяжелый вздох тонет в постороннем шуме. Оглядываюсь за спину и холодею от страха. Солдаты Дистрикта-13 ровным строем направляются к планолету, держа оружие наготове. Лишь через несколько секунд осознаю, что это те солдаты, что должны провожать меня в Капитолий. От сердца отлегает, заставляя прикрыть в облегчении глаза. «В этот раз никто не помешает мне сбежать», - уверяю саму себя. А главное – я верю в собственные слова. Порой вера бывает сильнее всего на свете. Сильнее охватывающего ужаса, подавляющей паники… Надежда – это единственное, что сильнее страха. И ею надо пользоваться, пока хоть малые крупицы ее остаются рядом. Медленно поднимаюсь по трапу внутрь планолета. За мной следуют и солдаты. Сажусь в самый угол, будто надеясь скрыться ото всех в тени. Все присутствующие молчат, понимая всю важность сложившейся ситуации. Но это безмолвие длится не так долго, как хотелось бы – Хеймитч с «охом» усаживается по левую руку от меня. - Держи, - он протягивает мне капсулу, и я сразу понимаю, для чего она мне нужна. – Ее называют «морником», - ментор пытается говорить спокойно, но я слышу дрожь в его голосе. Страшно не только мне. Каждый из нас осознает, насколько опасной может быть эта операция. Знаю, что план продуман не до конца. Когда Пит попадет в Тринадцатый, его наверняка осудят и отправят в тюрьму за «почти предательство». Но это лучше, чем сидеть в казематах Капитолия. У него будет еда, сон, а главное – люди, желающие и способные помочь. Кладу морник в маленький кармашек на плече. Будто именно для этой капсулы он и был создан. Цинна продумал все до мелочей. Я чувствую, как планолет плавно отрывается от земли. И, на секунду накренившись, несется к Дистрикту-4. На границе между Четвертым и Пятым нас уже будет поджидать Капитолийский отряд миротворцев. С Питом. От этого жутко волнительное чувство вновь начинает сжимать сердце. Желудок снова скручивает не то от голода, не то он предчувствия свободы. Не моей – Пита. - Проголодалась? – будто окунувшись в мой разум и вытащим из кишащих мыслей слово «голод», спрашивает Хеймитч. Киваю, на что он протягивает мне банку консервов. Смотрю на этикетку. Какое-то мясо. Благодарно киваю ментору, открывая банку. Из жестяной крышки делаю своеобразную ложку, чтобы хоть как-то зачерпнуть недурно пахнущее мясо. Но стоит еде коснуться моего языка, аппетит мигом отпадает. «Я не имею права есть, пока Пит умирает с голоду», - произношу в мыслях. Втыкаю крышечку в мясо, но Хеймитчу не возвращаю, все же надеясь напоследок найти в себе силы поесть. Но я уже знаю, что стоит планолету опуститься на землю, а мне – выйти из него, содержимое моего желудка вырвется на землю. Хеймитч забирает банку из моих рук. - Поспи хотя бы, - «другого шанса не будет», - дополняю мысленно его слова. И, провалившись в сон, я впервые за долгое время не чувствую страха. Лишь нежность. Чувствую руки на своей талии. Чувствую легкие поцелую на шее. Ровное дыхание около уха. Мое же дыхание едва дрожит. Слышу снова его голос. Он называет меня по имени, целуя в висок. Блаженство струится по моему телу, сопровождая себя дрожью. Руки сходят с талии, перемещаясь на живот. В этот же миг оказываюсь плотно прижатой к груди парня, а он собственнически нашептывает на ухо «только моя». Не смею возражать. Ведь его слова правдивы, как ни крути. С самого начала я принадлежала только ему, но продолжала упрямо бороться за свою несуществующую свободу. А сейчас отдаюсь в его руки, зная, что любой момент может стать последним для нас двоих. - Китнисс, - шепчет он в мою шею. Прикрываю глаза, желая раствориться в нежном потоке его голоса. Всегда был мягким, тихим, спокойным. Всегда произносил то, что требуется для блага. Для моего блага. - Пит, - нечто похоже на стон срывается с моих губ. А легкие поцелуи продолжают сыпаться на мою шею и плечи. Ласково. Успокаивающе. - Я люблю тебя, Китнисс. И с последними словами я посыпаюсь, так и не успев сказать ответное «люблю». Это не был кошмар. Это был самый, что ни на есть рай. Так выглядят мои мечты, сбыться которым не суждено. И теперь я начинаю осознавать истинную силу этого сна. Причинить мне боль не смертью. Причинить боль жизнью. Ведь, как уже показала практика, умирать куда проще, чем бороться за существование. Невольно по щеке скатывается слеза. Холодная. Почти ледяная. Как мое сердце, мое тело и душа. Все покрыто льдом. - Мы уже подлетаем, - слышу, как нервничает Хеймитч. Это отчетливо проскальзывает в его голосе. А заодно заставляет волноваться и меня сильнее прежнего. В ответ лишь киваю. Жду, когда планолет сядет. И новая волна паники накатывается лишь тогда, когда я чувствую, как пол подо мной один раз подпрыгивает, таким образом сообщая о посадке. - Хеймитч, я хочу написать маме и Прим письмо, - мои глаза округляются от вдруг посетившей мою голову мысли. «Я ведь обязана с ними попрощаться», - оправдываю себя. Ментор ничего не говорит, лишь достает откуда-то белый лист и простой карандаш. Но я знаю, что он хотел сказать: «Не могла раньше сообщить о своих желаниях? До посадки?». И все же я хватаю в руки лист и буквально отдираю от пальцев ментора карандаш. Положив бумагу на колени, на секунду задумываюсь, что может хоть немного искупить мои вину, какие слова способны облегчить боль утраты. И я знаю ответ. Никакие. Но не написать пару невысказанных слов маме и повторить то, что все всегда знали, Прим я не могу. Я обязана оставить после себя хоть что-то, кроме потухающего пламени революции. «Я люблю вас. Простите.» И на этом конец. Передаю листок Хеймитчу, тот незамедлительно складывает его и убирает в нагрудный карман. А после – трап медленно опускается на землю, позволяя солдатам Тринадцатоко и мне выйти. Первый шаг оказывается для меня самым трудным. Но и следующие не намного легче. Ступаю ногами на сырую из-за росы землю и направляю свой взгляд туда, где метрах в двухстах от нас стоит планолет из Капитолия. Туман густым покрывалом окутывает его, слегка скрывая из виду. Трап опущен, по обе стороны от него стоят миротворцы. Все та же белоснежная форма. Цвет розы. Яда. Смерти. Уже через секунду, я вижу, как, покачиваясь, на трапе появляется Пит. В этот миг сердце пропускает удар, при этом колотясь в сотни раз быстрее. Он идет несмело. Ступает, угрюмо смотря себе под ноги. Худой. Даже правильнее будет сказать тощий. Руки на этот раз свободны. Они безвольно висят по бокам. Хочу сорваться с места, побежать, но чувствую, как на мое плечо опускается рука Гейла и слышу его шепот: - Жаль, что все так вышло. Ему надо было сказать мне хоть что-то. И мне тоже. - Действительно жаль. И снова тишина. Друг стоит справа от меня. Слева ко мне подходит вооруженный солдат, имени которого я не знаю. Но мне это и не нужно. И мы идем вперед. Уже через секунду я наблюдаю, как все еще опустившего голову в пол Пита двое миротворцев ведут навстречу к нам, толкая его в спину, заставляя сделать первый шаг. Это злит меня. Так тихо. Будто все живое в миг исчезло. Не осталось ничего, кроме запаха смерти. Последние минуты моей жизни. Судорожно соображаю, что мне нужно сделать, пока не поздно. Но в голове вертится лишь одно – петь. И я пою. - Не жди, не жди. Путь тебя ведет К дубу, где в петле Убийца мертвый ждет. Странный наш мир, и нам так странно здесь порой. Под дубом в полночь встретимся с тобой. Мой хриплый голос почти не слышен. Но этого достаточно, чтобы привлечь внимание Пита. Вижу, с каким усердием он старается держаться, но в его голубых глазах ужас. Тот же ужас, что я так часто видела на охоте в глазах жертвы. - Не жди, не жди, К дубу приходи. Где мертвец кричал: «- Милая, беги!» Странный наш мир, и нам так странно здесь порой. Под дубом в полночь встретимся с тобой. Мой голос стонет, а песня плачет, ведь каждая строчка боится стать последней. - Не жди, не жди, Приходи скорей К дубу, где мертвец Звал на бунт людей. Странный наш мир, и нам так странно здесь порой. Под дубом в полночь встретимся с тобой. Замолкаю – Пит стоит всего в десяти метрах от меня. Смотрю в его глаза, в которых так ярко продолжает блестеть жизнь. И слезы. Его губы плотно сомкнуты. Знаю, что никогда не увижу на них улыбку. Как же больно от этого! Дальше делаю шаг самостоятельно. Пит идет навстречу. Медленно, не спеша, мы приближаемся друг к другу, пока в ушах так громко отдаются удары сердца. - Пит, - мои губы кривятся в улыбке, а щеки мокрые от слез. Последний шаг. Крепкие объятья. Его руки дрожат, такого раньше не было. Но они все такие же теплые. Чувствую, как на миг забывается весь страх, ужас отступает, даря место спокойствию. - Я люблю тебя, - шепчу на ухо то, что не успела сказать в своем сне. Утыкаюсь носом в его шею. Ощущаю, как Пит резко выдыхает, и я тут же отстраняюсь, замечая фиолетовый синяк около ключицы. Опять причиняю ему боль. Смотрю в его глаза, касаясь рукой щеки. Колючая. И этого раньше тоже не было. Раньше много, чего не было. А то, что было, я не ценила. - Все будет хорошо, Пит, - дарю ему легкую улыбку. И отпускаю его. Иду к миротворцам. Но не успеваю сделать и шагу, как ладонь парня хватает мою ладонь. Наши пальцы переплетаются, и я готова закричать от отчаяния, которое снова волной накатывается на меня от подобного жеста. Пит хочет сказать что-то мне. Он судорожно вертит головой из стороны в сторону. Касается своего горла, говоря, будто внутри что-то есть, указывает на планолет Тринадцатого и снова вертит головой. «Он не может говорить. Из-за меня», - снова голос внутри. - Пит, пожалуйста, уходи, - я плачу, потому что боюсь. Так страшно, что все это сделано зря. Что Пита сейчас убьют, если он не повинуется. Но он продолжает упорно показывать мне что-то знаками, но я не понимаю. Растаптывая саму себя, я выдергиваю ладонь из рук Пита и быстрым шагом направляюсь к Капитолийскому планолету. Знаю, что Пит хочет увязаться за мной, но Гейл вовремя ловит его, не позволяя сделать еще хоть один шаг в мою сторону. Не смотрю, отворачиваюсь. Но слышу, как Пит издает непонятные звуки, пытается кричать, вырваться. Сердце обливается кровью, стоит мне осознать, что сейчас пытка переходит в мои руки – я пытаю парня, заставляя смотреть, как я в очередной раз ухожу от него. Последний раз оборачиваюсь, видя, как Пита почти силой затаскивают в планолет. Шепчу последнее «люблю» и скрываюсь. Трап поднимается, планолет взлетает, а мои руки скрепляют наручниками, грубо усаживая на сиденье. Плачу тихо, но сильно. Боль так цепко сжимает мое сердце. Нет сил держаться. Резко наклоняюсь к плечу. Секунда – и капсула с ядом оказывается у меня во рту. Голова кружится, но я все еще в сознании. Все еще ощущаю эту боль, скручивающую меня, рвущую изнутри. Слышу шум. Он похож на взрыв. Такой громкий, отчетливый. Так может взорваться только что-то масштабное. И уже через секунду я понимаю, взрыв чего я услышала мгновение назад. Пит показывал на свою шею. Внутри него была бомба. Именно она взорвала планолет. Она убила всех, кто был внутри него. Гейл мертв. Хеймитч мертв. Пит мертв. То, за что я боролась, превратилось в прах. И я не успеваю ничего сделать. Я чувствую, как яд овладевает моим сознанием. В этот раз мы с президентом солгали оба. За секунду до смерти перед глазами каждого проносится жизнь. Перед моими глазами проносится лишь осознание всей ничтожности моих попыток спасти Пита. А дальше – пелена. Белая. Цвет роз. Цвет смерти.