До встречи

Джон шел к дому, с легким удивлением размышляя о том, что город совсем не изменился за эти четыре дня, и это при том, что сам Джон поменялся кардинально. Это было странно и приятно. Знакомые дома, витрины магазинов, спешащие по своим делам прохожие — все было как раньше, не было только вжимающего в землю отчаяния и пустоты в душе. Джон спешил. Он не представлял, как его встретит он, и был готов к любому приему: от полного равнодушия до игнорирования знакового разговора тем проклятым утром. Гений мог просто забыть о своих жестоких словах, а мог уже выселить Джона с Бейкер-стрит и занять его комнату своими экспериментами. И все же Джон был готов, точно зная, что ему нужно в этой жизни, а осознание — это уже половина победы. Повернув за угол, доктор увидел стоящую у дверей дома полицейскую машину. Лестрейд. Ах да, Майкрофт говорил, что у Шерлока дело, что-то важное. Джон прибавил шагу. В дверях он столкнулся с выходящим инспектором. Грэг вдруг изменился в лице и, схватив доктора за плечи, стал его трясти. — Сукин ты сын! — Лестрейд внимательно всматривался в доктора с нечитаемым выражением на лице. — Жив! — Эй! — такого Джон не ожидал, обычно сдержанный и доброжелательный инспектор тряс его словно грушу, — Грэг, что… — Джон, где ты был? Мы с ума сходили, перевернули весь город, вытряхнули его наизнанку, вот только утром были на опознании твоего утопленного тела… Уотсон приоткрыл рот, не зная, что и сказать. Его искали? С привлечением полиции и Ярда? Вот это номер! А тем временем Лестрейд продолжал свою гневную тираду: — Ну ладно Шерлок, но от тебя я такого не ожидал… — Грэг остановился и перевел дыхание, — ты хоть представляешь, что он пережил за эти дни? — Нет, не представляю, — честно ответил Джон, — мы расстались, и он… Он что, волновался? — Волновался?! После сегодняшнего опознания… я за все время нашего знакомства еще никогда его не видел таким убитым, Джон. Уотсон больше не слушал. Он, вырвавшись из все еще сжимавших его плечи рук инспектора, бросился наверх. В голове все смешалось. То, о чем говорил Грэг, было просто невероятно. Неужели Шерлок искал его? Переживал? Как Шерлок добрался до дома, детектив не помнил. Очнулся он сидящим на диване, крепко вцепившись в лежавшее на плечах "шоковое" одеяло. На лестнице слышался звук шагов. Лестрейд. Шерлок помнил, как инспектор усадил его в свою машину, логично было предположить, что по лестнице ходит тоже он. Шерлок закрыл глаза и откинулся на спинку дивана, запрокинув голову. Он не хотел видеть никого. Страх, что он пережил на набережной, не отпускал его до сих пор. Тогда он на миг представил себе, что тот парень, распластанный на мокром песке — его Джон. Представил и поверил. Никогда еще ему не было так страшно. Тело предало его, он, даже зная, что это не Джон, не смог отойти от трупа без посторонней помощи. Боже… Все внутри словно смерзлось, гениальный разум сковало льдом. Наверное, так ощущается смерть… Шаги приближались. Торопливые. Кто-то бежал вверх по лестнице. Шерлок не шелохнулся, когда дверь распахнулась и кто-то замер на пороге. Ему уже было все равно, все замерзло. Идите прочь! Джон взлетел по лестнице, толкнул дверь и замер. Шерлок… Как, оказывается, за четыре дня он соскучился! Гений сидел на диване, запрокинув голову и закрыв глаза. На плечах у него лежало рыжее полицейское одеяло. Джон напрягся. Обычно шоковое одеяло детектив получал после очередного опасного приключения, когда они сидели плечом к плечу, а вокруг суетились парамедики, выясняя, насколько велики повреждения консультирующего детектива и его верного блогера. Рыжее одеяло — признак того, что Шерлок побывал в переделке, а то, что гений до сих пор не избавился от «нелепой вещи», говорило о том, что что-то не в порядке. Джон молча шагнул к дивану. Шерлок не шелохнулся. Весь вид гениального мальчишки говорил о том, что прошедшие четыре дня были для детектива непростыми. Чем больше Джон всматривался, тем отчетливее видел это. Шерлок осунулся, кожа была бледная, а залегшие под глазами тени свидетельствовали о том, что Холмс почти не спал все это время. Восхитительная копна кудрявых волос, обычно шелковистых и ухоженных, выглядела запущенной и спутанной: о расческе Шерлок, видимо, тоже не вспоминал — вот это уже было на него не похоже. А кроме того, что-то занимало гения настолько, что тот не брал в рот ни крошки, и влить в него чашку чая тоже было некому. Джон испытал укол совести, вспомнив, как все это время о нем самом заботилась очаровательная миссис Холмс. Джон подошел вплотную и, не удержав порыва, запустил пальцы в спутанные волосы. Шерлок вздрогнул и распахнул глаза: измученные, полные непонятной боли и тревоги. «Какого черта ему нужно?» — раздраженно думал Шерлок, вслушиваясь в приближающиеся осторожные шаги. Он не желал никого видеть, и то, что инспектор вернулся, уже спустившись вниз, нервировало. Холмс нуждался в одиночестве. Он нуждался в Джоне. Когда же шаги приблизились и чья-то рука мягко коснулась волос, Шерлок дернулся, словно его прошило электрическим током. Не Лестрейд! Неужели он снова уснул? Шерлок испуганно открыл глаза, зная, кого увидит. Больше всего на свете он желал снова заглянуть в омут синих глаз, но как страшно было опять увидеть в них равнодушие, невыносимое, холодное, такое, как в прошлый раз. Он открыл глаза и… Джон смотрел на него с тревогой, слегка закусив нижнюю губу, как всегда делал, когда не понимал чего-то. Смотрел нежно, любяще, перебирая пальцами спутанные волосы. Сон. — Что с тобой случилось? Меня не было четыре дня и посмотри, во что ты превратился! Шерлок замер. Впитывая кожей тепло, которое исходило от Джона. Невероятно… он вернулся. Живой, добрый, излучающий… любовь? Словно и не уходил никуда, будто и не было всего этого кошмара и тех жутких слов. Глаза обожгло. — Джон… — только и смог прошептать Шерлок, вкладывая все, что пережил, в это короткое слово, которое означало для него саму жизнь, — Джон… Теплые пальцы любимого коснулись его щеки, стирая убежавшую слезу. — Никогда так больше не делай, Джон. — Как так? — Не бросай меня. Я… — Шерлок всхлипнул и втянул носом воздух, которого ему катастрофически не хватало, — я думал, что потерял тебя, Джон, навсегда. Джон опустился на диван и, убрав рыжее одеяло, обнял дрожащего Шерлока за плечи. Шок, определенно. Они оба испытывали его. Потерял? О чем это он? Джон припомнил слова Лестрейда о том, что утром они ездили на опознание тела, считая, что это Джон. Оу… Так он подумал… А Шерлок, прижавшись лбом к плечу Джона, бессвязно и торопливо, совершенно не по-шерлоковски бормотал: — Прости меня, Джон… я… оказалось, что я люблю тебя больше всего, что есть в этом проклятом мире… тогда, утром… я идиот, прости. Когда я понял, что тебя нет, что я не могу тебя найти… это страшно. Не оставляй… прошу тебя, кажется, я не смогу этого пережить. Джон слушал и не мог поверить. Когда все успело так измениться? Он шел сюда с намерением отстоять свое право быть рядом с этим невероятным человеком, а оказалось, что ничего отстаивать не нужно. Шерлок искал его, переживал, нет, не то слово — боялся за него и страдал. И судя по судорожно цепляющимся за него пальцам детектива, Джона больше не гнали, наоборот, Шерлок не намерен был отпускать ни на шаг. Чертов Майкрофт! Джон крепче прижал к себе все еще дрожащего и такого любимого гения, и с улыбкой подумал, что старший Холмс не просто так главный интриган в Британии. Изящная и блестящая игра. Четыре дня неизвестности  — и скучающий Шерлок, который, обжигая равнодушием, сообщил о том, что любовь прошла, исчез бесследно. Его, Джона Уотсона, сбиваясь с ног, искала вся полиция и самый гениальный сыщик всех времен, но не смогли найти. Неудивительно, мистер Холмс-старший не был в этом заинтересован. Джон, чувствуя себя совершенно счастливым, гладил Шерлока по спине, ожидая, когда же тот, наконец, придет в себя или хотя бы перестанет дрожать. — Ты больше не оставишь меня? — Ни за что, — Джон улыбнулся, — даже если ты об этом попросишь. — Я дурак… — Шерлок кинул на доктора быстрый взгляд, желая еще раз убедиться, что все позади и Джон, любимый Джон, совсем не сердится за то утро. — Время от времени… — Больше не повторится. — Надеюсь. — Люблю тебя… — Взаимно. За окном снова пошел дождь. Он барабанил крупными каплями в окна, добавляя в их маленький мир уюта и тепла. Небо над Лондоном снова плакало. Но теперь, Шерлок знал это точно, оно роняло слезы счастья, радуясь за двух глупых людей.