Не болей

- Нэдзуми. - М? - О чем вы говорили тогда? Они лежали на кровати. Нэдзуми, прислонившись спиной к изголовью, полусидел, подогнув одно колено и держа в руке книжку. Яркий, желтый свет настольной лампы ложился на его светлую кожу, играл оттенками в иссиня-черных волосах, блестел в прищуренных глазах. Сион лежал рядом с ним, обнимая за талию и удобно устроив голову на его животе, повернувшись лицом к любовнику и глядя на него снизу вверх. Изредка он тихо посмеивался, слушая ворчание его желудка, и тогда Нэдзуми недовольно щелкал его по макушке, вызывая ещё больший смех. Его длинные пальцы мягко, рассеянно перебирали белоснежные волосы, от чего альбинос тихо млел и жался ещё ближе, прикрывая глаза и, разве что, не мурча от удовольствия. - О чем ты? - Ты знаешь. - Сион… - Нэдзуми отвлекся от книги и посмотрел на него, встречаясь взглядом с бордовыми глазами. - Если ты не захочешь рассказывать, я пойму, - тут же спохватился юноша, приподнявшись на локтях и глядя ему в глаза с искренним пониманием. Несколько мгновений актер смотрел на него с нечитаемым выражением во взгляде, а затем усмехнулся и покачал головой, откладывая книгу в сторону. - Просто это не самая интересная часть моей биографии, - протянул Нэдзуми. - Мне интересно все, что касается тебя, - чуть оскорбленно произнес Сион, наклонив голову и посмотрев на него исподлобья. - Конечно-конечно, прости мне мою бестактность, - тихо засмеявшись, ответил актер, одновременно притягивая его ближе, второй рукой скользя на спину и заключая юношу в легкие объятия. Устроившись на его груди, Сион приготовился слушать, под аккомпанемент быстро бьющегося сердца. *** - Ну ты и вляпался, крысеныш. Я всегда говорила, что однажды ты доиграешься, - протянула Инукаши, откинувшись на спинку покачнувшегося стула. Они сидели в небольшой комнатке. С улицы в помещение падал тусклый свет – небо было окрашено в светлые, пастельные тона. На горизонте разгорался рассвет. Её карие глаза весело блестели в тени, она широко улыбалась, глядя на него чуть сощуренным взглядом. Одна её нога была закинута на другую, да так, что ладонями она сжимала собственную лодыжку. За её спиной мерцали напряженными взглядами четыре собаки. Одна из них стояла, периодически рыча и готовясь ринуться на незваного гостя в любую секунду. Остальные лежали или сидели, молча ожидая приказа. - В одиночку ты никогда не смог бы выжить, признай, - фыркнула она, не отрывая взгляда от хрупкой мальчишеской фигуры напротив. - Заканчивай свою болтовню, у меня не так много времени, - резко, сквозь зубы произнес гость, сверкнув мрачным взглядом. Его серые глаза светились огоньками во мраке. Нэдзуми стоял перед ней, скрестив руки на груди и испытующе глядя прямо в глаза. По его коже изредка бежали мурашки, но он ни разу не поежился, не выдавая окутавшего тело холода. На нем была лишь длинная футболка и шорты, не спасавшие от предрассветного мороза – пусть на улице и было начало лета. По всей поверхности хлопчатой ткани, тут и там были видны бурые, темные пятна – запекшаяся за ночь кровь. Сама рана была не видна – заботливо обработанная, она скрывалась на плече. Единственным, что её выдавало, была скованность движений рукой и те самые капли. Его колени также были сбиты в кровь, волосы, завязанные сзади в грубый хвост, торчали в разные стороны, на ладонях, запястьях, локтях кое-где были видны мелкие царапины – на бегу он то и дело цеплялся за ветки деревьев или, прижимаясь к стене, сдирал кожу. Она знала – он был ослаблен, несмотря на показную храбрость. Если бы она захотела, на этом мальчишке живого места не осталось бы. - Ты сейчас не в том положении, чтобы мне указывать, - произнесла Инукаши, чуть понизив голос. Собаки за её спиной заворочались. Серые глаза насмешливо прищурились. - Я буду указывать тебе, пока ты меня слушаешься, - протянул мальчик, с усмешкой наблюдая, как она резко выпрямляется на стуле, опустив ногу на землю, и шипит сквозь зубы: - Ты сейчас довыделываешься. Я все ещё имею полное право вышвырнуть тебя отсюда – и там уже сам решай, как не сдохнуть от голода, - её глаза яростно сверкнули. Собаки, лежавшие на полу, медленно поднялись, глядя на Нэдзуми пронзительными глазами. Окинув их быстрым взглядом, мальчишка вскинул брови и в притворном извинении вытянул перед собой руки. - Извини-извини, конечно, как я мог забыть. О великая Инукаши, только ты можешь мне помочь. Я преклоняюсь пред тобой, - он склонился в насмешливом реверансе, не отводя от нее взгляда. На его губах играла усмешка, но глаза смотрели с холодным равнодушием. Она могла его прогнать. Он был к этому готов. Несколько мгновений она смотрела на него, сощурив глаза и в ярости поджав губы. Наконец, она поднялась на ноги, выпрямившись в полосе утреннего света, лившегося из разбитого окна. Только появившееся на горизонте солнце заиграло в темных волосах, скользнуло по худощавой, мальчишеской фигуре, выцепило из темноты блестящие карие глаза. Собаки продвинулись вперед, не сводя с Нэдзуми напряженных взглядов. Она молчала, долго молчала, задумчиво рассматривая гостя. Затем протянула ладонь. - Что ты готов мне предложить? – спросила она, склонив голову и вскинув брови. - Ты знаешь, - мрачно произнес мальчик и протянул вперед руку, показывая сжатое в пальцах кольцо. Оно блеснуло золотом в тусклом свете рассвета. Красный камень, цвета бургундского вина, замерцал на солнце, роняя на пол алые блики. Инукаши протянула было руку, но он резко её одернул – она прищурилась: - Не доверяешь мне? - А ты как думаешь? – склонив голову, спросил Нэдзуми. Не отрывая от нее взгляда, он натянул кольцо на большой палец – оно было для него слишком велико, но он лишь крепче сжал ладонь, не давая украшению соскользнуть с пальца. - Согласна, - фыркнула собачница и, заправив упавшую на лицо прядь волос, спросила, чуть щурясь: - Чего ты хочешь взамен? - Этого, - он обвел взглядом комнату. – Крышу над головой, еду и твое слово. Что ты не прикажешь своим псинам перегрызть мне горло, пока я сплю. Неожиданно по комнате разнесся громкий смех. Инукаши, не скрывая веселья, хохотала, схватившись рукой за живот. Собаки за её спиной удивленно замерли, переглянулись и устремили свои взгляды на девочку. Та, в свою очередь, уже всхлипывала от громкого смеха, вытирая с глаз несуществующие слезы. А, закончив, наконец, она мгновенно посерьезнела – лишь широкая усмешка напоминала о недавнем всплеске веселья. - Ты действительно считаешь, что можешь купить это все за несчастный кусок золота с красивым камешком? Крысеныш, ты совсем разленился – может, мне ещё постелить тебе матрас, принести подушку и поставить охрану у твоих дверей? Или пожелаешь кофе в постель да собственный телевизор? – она говорила громко, насмешливо, хотя голос её был низким, а глаза холодно поблескивали. - Только, если ты захочешь это сделать, - Нэдзуми пожал плечами, с легкой усмешкой на губах. На мгновение Инукаши замерла, а затем резко отвернулась. - Проваливай! Мне не нужно такого счастья, в виде твоего лица, преследующего меня круглосуточно, - кинула она раздраженно, подойдя к собакам и коснувшись пальцами макушки одной из них. - Ты действительно думала, что это все, что я тебе предложу? Ты слишком жадная до денег, чтобы согласиться на такую мелочь, - насмешливо протянул мальчик, с удовлетворением наблюдая, как она оборачивается к нему, окидывая взглядом тонкую фигуру. - У тебя больше ничего нет, что ещё ты собираешься предложить? – фыркнула она, недоверчиво щуря глаза. - Меня. Мою защиту, участие, помощь. Мой голос, - уверенно произнес он. Инукаши ещё колебалась. - На черта ты мне сдался, - наконец, произнесла она, но уже не так уверенно, как прежде. Нэдзуми вздохнул – у него остался последний козырь. - У меня есть работа. Я же актер, помнишь? – он сделал шаг вперёд, не отрывая от неё взгляда. – Я готов платить тебе четверть своей зарплаты каждый месяц. - Ну уж нет. В таком случае отдавай мне все. - Треть. - Три четверти. - Половина. - Половина. Они кивнули друг другу, одновременно шагнув навстречу, не отрывая друг от друга напряженных взглядов. - Думаю, ты не будешь отрицать того, что мы доверяем друг другу так же, как нависшему над шеей ножу, - чуть сощурившись, произнес Нэдзуми. Собачница согласно кивнула и неожиданно отвернулась, скрываясь за пределами комнаты. В доме были слышны лишь её быстрые, уверенные шаги – собаки не сводили с мальчика взгляда, не позволяя сделать лишнего движения. - Предлагаю засвидетельствовать все на бумаге, - громко произнесла Инукаши, возвращаясь обратно в «гостиную». Мальчик удивленно посмотрел на неё, вскинув брови. - Предлагаешь вызывать присяжных? – насмешливо протянул он, все ещё не понимая, чего она от него хочет. Окинув его быстрым взглядом, собачница фыркнула и, заведя руку за спину, достала из-за пояса бриджей короткий нож. Нэдзуми мгновенно напрягся, сделав шаг назад. У него не было с собой никакого оружия, он не мог защититься должным образом. Он мог использовать только собственное тело, но в борьбе с ножом и четырьмя собаками оно не сможет составить должную конкуренцию. - Да не пугайся ты так, - она блеснула взглядом, прекрасно понимая, отчего он так напрягся, и легко улыбнулась. - Тогда зачем это? – настороженно произнес он, склонив голову, но ни на мгновение не расслабляясь. - Лучший способ доказать доверие. Пусти себе кровь, покажи, что не боишься делать это в моем присутствии, - Инукаши мгновенно посерьезнела. С губ слетела усмешка, глаза мрачно блеснули. Она говорила на полном серьезе, протягивая ему нож. Не упуская шанса, мальчик мгновенно схватился за него, чувствуя себя увереннее с оружием в руках, и поднял на нее недоверчивый взгляд. - А ты как же? – спросил он, сощурив серые глаза. - Что я? – она посмотрела на него с притворным удивлением. - Делай то же самое – или никакого договора не будет, - уверенно произнес Нэдзуми, не отрывая от неё взгляда. Она колебалась лишь несколько мгновений. - Вообще-то я тебе помогаю, и я решаю, кто и что делает, - проворчала она и, потянувшись к небольшому, стоящему на двух ножках столику, положила на него запачканный пылью отрывок бумаги, подняла верхний слой столешницы и достала оттуда обычный, кухонный нож. Они не отрывали друг от друга взгляда, пока поднимали руки, протягивали вперед ладони, касались кожи острыми лезвиями. Надрез. Ни единого звука. И несколько капель, блеснув в солнечном свете, упали на светлую бумагу. *** - Мы мало тогда общались, больше ругались или подшучивали друг над другом. Я несколько раз уходил из того дома, периодически жил в театре, но еды все равно не доставало, да и она, в конце концов, сама притаскивала меня обратно. Искала сценарии, договаривалась с режиссером, собирала народ – делала все, чтобы я не потерял работу. А потом появилась Эрика и, ну, дальше ты знаешь, - тихо закончил Нэдзуми. За окном вновь разбушевалась гроза. Настойчивый ветер с жестокостью бросал капли дождя об окна, стремясь разбить их и проникнуть внутрь, завоевать все возможное пространство, покрыть морозным налетом все тепло, хранившееся в квартире. Но все было заперто наглухо. Сквозь занавески на улицу просачивался мягкий, желтый свет настольной лампы. В комнате было тепло и сухо. Где-то в углах копошились мышки. Тсукио, за время рассказа забравшийся на кровать, удобно устроился на спине Сиона и, кажется, заснул. Но сам юноша не спал, лишь лежал, прикрыв глаза, сопротивляясь дреме и вслушиваясь в каждое слово. Его завораживал этот низкий голос, окутывающий разум, мягкие интонации и ласковые поглаживания пальцев в районе поясницы. Его, конечно, тянуло в сон – громыхающая за окном гроза вселяла в комнату чувство уюта и тепла. Сион чувствовал себя так, словно ему рассказывают сказку на ночь, пусть её главным героем и был его возлюбленный, а не прекрасный принц на белом коне. Да никакого принца ему и не нужно было. - И она действительно все ещё хранит их? – сонно спросил альбинос, с трудом разлепив веки. Бордовые глаза были подернуты дымкой, веки медленно двигались, не желая открывать глаза. Нэдзуми, улыбнувшись, обвил рукой его шею и мягко огладил скулы. - Я видел только кольцо. Возможно, если копнуть глубже, можно найти и бумагу, - актер пожал плечами, не отрывая взгляда от Сиона – тот почти лежал щекой на его ладони, щурясь, словно котенок, и сонно приоткрыв губы. Яркие блики играли на его белоснежных волосах, бросали отсветы на бледную кожу, вылавливая из мрака хрупкую фигуру, облаченную в домашнюю рубашку, которая когда-то принадлежала Нэдзуми. - И все-таки, признай, вы друг без друга не сможете, - протянул юноша, закрывая глаза, и зевнул, с тихим свистом втянув в себя воздух. Сонно причмокивая, он пробормотал, уже еле слышным голосом: - Нужно ехать домой. Мама бу… будет беспоко-о-оиться. - Спи уже, мелкий, - ласково фыркнул актер, аккуратно вытаскивая ладонь из-под его щеки. Одной рукой он сжимал его маленькую ладонь, лежащую на груди – она почти полностью скрывалась под его длинными пальцами. Другой он осторожно переложил его голову повыше, устраивая щекой на плече. Почувствовав, наконец, в области шеи сонное сопение, Нэдзуми облегченно вздохнул, скользнув ладонью на его плечо и мягко погладив теплую кожу. *** - Тебе пора уходить. Тихий скрип двери. Инукаши стояла на пороге собственной комнаты, исподлобья глядя на помощницу. Прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди, она блестела глазами в тусклом свете лампы, падающем из кухни. Эффи замерла около чайника, который только-только поставила, и нахмурилась. - Но, мисс, вы ещё не до конца выздоровели. Позвольте мне ещё остаться, - произнесла она медленно, словно уговаривая маленького ребёнка. - Со мной все в порядке. А ты должна идти – завтра я выхожу на работу, отдохни перед трудовыми буднями, - уверенно сказала девушка, чуть вскинув подбородок. Фи еле слышно выдохнула и кивнула. Инукаши действительно выздоровела. Из глаз исчез болезненный блеск, а со щек – лихорадочный румянец. Она твердо стояла на ногах, глядя на неё привычным пронзительным взглядом. За последние сутки частота кашля уменьшилась практически в четыре раза – Эффи прислушивалась к каждому звуку, доносившемуся из спальни. А, когда пару часов назад зашла туда, то обнаружила начальницу сидящей за столом. Что-то ворча себе под нос, менеджер перебирала бумаги. Завидев её, она махнула рукой, приказывая поднести к себе чай, и вновь погрузилась в работу. - Я оставлю лекарства – пожалуйста, мисс Инукаши, не забывайте о них, иначе болезнь вернется снова, - быстро говорила помощница, натягивая на домашнюю одежду сверху теплую осеннюю куртку. Девушка ничего не ответила, следя за ней прищуренным взглядом. – До свидания, мисс. - Не опаздывай завтра, - менеджер замерла в дверях, глядя, как Эффи быстро спускается по ступенькам. На улице уже зажглись фонари, хотя небо ещё переливалось темными, лиловыми оттенками. На горизонте толпились темные грозовые тучи, обещающие городу сильную встряску. Внутренний двор дома был окрашен серыми красками, и на этом фоне четко выделялись, темные, светлые, пятнистые фигуры. Едва Фи отошла от крыльца, фигуры поднялись с земли, отряхнулись и с громким, веселым лаем кинулись вверх по ступенькам. За спиной Инукаши из-за дверей выглянули остальные, сонно зевая и потягиваясь, вытянув вперёд лапы. Эффи, быстро пройдя по дорожке, открыла калитку и вышла на улицу. Начинал моросить дождь. Стояла духота, холодный ветер с запада приносил с собой легкий электрический привкус. Где-то в другом конце города гроза уже разыгралась. Девушка запахнулась, скрестив руки на груди, обернулась и несколько мгновений смотрела на то, что оставляла за собой. Присев на корточки, Инукаши весело улыбалась и что-то ворковала, не успевая мотать головой в разные стороны. За несколько секунд она оказалась погребена под пронзительно гавкающей, скулящей, мохнатой лавиной. Её лицо лизали, об неё терлись, подставляясь под ласку, фыркали, с укором глядели на отощавшее тело. Были видны лишь руки, непрестанно скользящие по спинам, и слышен громкий, искренний смех. Фи чуть прищурилась, а затем отвернулась и быстро зашагала вверх по улице. Она ни разу не видела на смуглом лице такую искреннюю улыбку. Собачница так ни разу её и не поблагодарила. - Заходите. Мой тюремщик ушел, - весело сказала Инукаши, открывая пошире дверь. Некоторые собаки замерли на пороге, переступая с лапы на лапу - они охраняли двор и не желали пачкать помещения собственной грязью. Остальные же скользнули внутрь, уверенной походкой разбегаясь по комнатам – здесь они были равными с хозяйкой. Проследив взглядом за остатками грязи, раскиданными по всему полу, девушка вздохнула и покачала головой: - Похоже, вас пора мыть, ребята, - фыркнула она и, повелительно махнув рукой, направилась в ванную. Спустя два часа структурированного и спокойного мытья, Инукаши выпрямилась, стерев пот со лба, и улыбнулась. Помахав влажным хвостом, собака лизнула её руки, обрызгала с ног до головы, а затем убежала куда-то вглубь дома. Устало вздохнув, девушка поднялась на ноги. Отмыв руки от шампуня и оставшейся грязи, вытерев все тело полотенцем, она вышла в коридор. Собаки сновали туда-сюда, создавая в доме привычный уют. Она улыбнулась тем, кто удобно расположился около кухни, и направилась в комнату. Многие сопели, свернувшись в клубок, некоторые лежали, глядя в окно, но здесь все они практически не двигались. Они знали – в этой комнате шуметь нельзя. Несколько мгновений собачница с улыбкой смотрела на свою семью, а затем подошла к столу. Окинула быстрым взглядом бумаги, собственные записи, визитки, лежащие тут и там. И небольшую стеклянную коробочку, с хранившимся внутри кольцом – старым, золотым, с небольшим ярко-алым камнем. Нэдзуми не знал, но в подставке к этой коробочке было небольшое отделение для важных вещей. Там лежал маленький клочок бумаги с пятью бурыми каплями, растекшимися по бумажному волокну. Со стороны могло показаться, что нечто важное написано с другой стороны бумажки, а эти капли – всего лишь краска или растекшаяся красная ручка, оставившая неровный след. Но с обратной стороны больше ничего не было, лишь прошедшие сквозь бумагу алые пятна. Инукаши хмыкнула, зацепившись взглядом за коробочку, и вздохнула, опускаясь на стул. Её ждало ещё много работы. *** Нэдзуми лежал, неотрывно глядя перед собой, чувствуя, как горячее тело под ладонями шевелится от шумных вздохов и ворочается – Сион перебирал ногами, вздрагивал, сжимал ткань футболки, хмурясь. У него всегда был беспокойный сон, особенно в плохую погоду. Ив изо всех сил старался не трогать его в такие ночи. Обессиленный сексом, альбинос мог и вовсе не заснуть, сколько бы парень ни обнимал его, согревая, ни шептал на ухо, успокаивая разум, ни поил теплым молоком, подкупая организм. Едва закрыв глаза, юноша вздрагивал и просыпался от каждого порыва ветра за окном. В такие ночи они не спали, молча лежа в обнимку, пока буря не утихала, позволяя Сиону погрузиться в полудрему. Осторожно высвободив ладонь из цепких пальцев, он потянулся к лампе. С тихим щелчком комната погрузилась во мрак – лишь на улице вспыхивали молнии да падали отсветы огней с улиц внизу. Они ложились на стены мигающими потеками дождя, погружая комнату в полумрак – с таких ночей начинается половина существующих ужастиков. Нэдзуми играл однажды в таком, с трудом выдержав, к счастью, недолгий съемочный процесс. Фильм оказался успешным, но сам актер лишь морщился при его упоминании. После очередной молнии Сион вновь заворочался, что-то пробормотал, прижимаясь ещё ближе к теплому телу, уткнулся губами в ключицы и болезненно застонал. Парень недовольно вздохнул, взволнованно окинув его взглядом, бережно подтянул одеяло ещё выше, проверив полностью ли юноша им укрыт. От его движений альбинос засопел особенно громко и приоткрыл глаза, с трудом осознавая, что происходит. - Я заснул? – хриплым шепотом спросил он, еле разлепив пересохшие губы. Нэдзуми ничего не ответил - воспользовавшись временным пробуждением, он отстранился от него, расстегнул пуговицы, стягивая с юноши рубашку, и перевернулся на бок. Сион все ещё недоуменно хлопал глазами, когда актер обвил его руками, притягивая ближе, устроив его голову на своем плече, а руки уложив на собственную талию и под белоснежную голову, дабы не мешались между их телами. Альбинос, в свою очередь, не выказывал ни малейшего сопротивления, послушно следуя за его руками – в его голове даже не возникало мыслей о недоверии. - Спи, - тихо приказал парень, наконец, покончив со всеми манипуляции. Теперь он лежал, прижимая к себе хрупкое, то и дело вздрагивающее тело, грея покрытую мурашками кожу, закутывая его в кокон из собственных, горячих объятий. - Но… мама… - растерянно пролепетал Сион, закрывая глаза, поддаваясь этому теплу, сдаваясь на милость чересчур ласкового принца. - Я уже звонил ей, она останется ночевать у подруги, - прошептал Нэдзуми, коснувшись выдохом белоснежных волос. Однако альбиноса такой ответ не устроил. Заворочавшись, он поднял голову, мазнув губами по подбородку любовника. - Когда? – пробурчал он, щуря глаза. Парень даже не стал уточнять, что именно он имеет ввиду. - Ты мне не веришь? – с усмешкой спросил актер, коснувшись носом его носа. - Верю, конечно, - сон окончательно поглотил его разум – удовлетворившись таким ответом, Сион расплылся в улыбке и, неловко ткнувшись губами в его губы, опустил голову, пристраиваясь на теплом плече и почти моментально засыпая. А Нэдзуми ещё лежал с открытыми глазами, задумчиво глядя на стекающие по окну капли – гроза закончилась, оставив после себя лишь мелкий, моросящий дождь. Но, почувствовав, что сон подкрадывается и к нему, он опустил голову, коснулся губами растрепанной, теплой макушки, и прошептал: - Это без тебя я уже не смогу, чудик. Услышав его голос, Сион заворочался, мотнул головой, подался ещё ближе. Лишь прижавшись грудью к его груди, просунув лодыжку меж его ног, уткнувшись губами в его шею, альбинос успокоился, шумно вздохнул и вновь погрузился в сон. Нэдзуми же, скользнув ладонями по его спине, мягко прижимая его к себе, улыбнулся, да так и заснул с легкой улыбкой на губах. Если бы в этот момент его увидела Инукаши, она непременно сделала бы фотографию, дабы после издеваться над чересчур нежными чувствами, а после громко рассмеялась бы, разрушая всю атмосферу. Она не знала, что такое любовь. - Глупое чувство привязанности, ничего более. Любовь ослабляет людей, разрушает защиту, а после убивает. Кому как не тебе об этом знать, - она посмотрела на него, сверкнув взглядом. Сквозняк, скользнувший по полу потрепанной комнаты, зацепил огонек свечки, стоящей на столе. – Или ты влюбился в кого, а, крысеныш? - Не говори глупостей, - холодно отрезал Нэдзуми, прерывая все дальнейшие расспросы. Он не был готов к тому количеству яда и насмешек, которые Инукаши уже готова была на него вылить. Она и так поступилась, пустив его в свою комнату из-за грозы, разыгравшейся на улице – в его комнате не было окна и дождь падал прямо на пол, затекая под старый матрас. - Тогда к чему такие вопросы? – протянула собачница, прищурив глаза и глядя на него с легкой насмешкой. - Очередная роль, ничего более, - произнес в ответ Нэдзуми, прислушиваясь к граду, бившему по потрепанной крыше заброшенного собачьего приюта. В комнате стоял душный запах мокрой псины, и дело было не только в десятке собак, развалившихся по всем углам. - Тогда почему прежде не интересовался? – фыркнула она с явным вызовом в голосе. - В тебя влюбился, - мальчишка повернулся к ней, чуть склонив голову и насмешливо блеснув взглядом. Он сказал это не столько из желания её заткнуть, сколько посмотреть на реакцию. Инукаши удивленно распахнула глаза, приоткрыла рот, намереваясь сказать что-то грубое, но, так ничего и не придумав, закрыла его. Втянула в легкие воздух. И так же выдохнула. Нахмурилась, щелкнув языком. Помолчала ещё несколько секунд. Затем прищурилась и усмехнулась. - Извини, но мое сердце уже занято, - она опустила руку и ласково пробежалась пальцами по шерсти лежащей у её кресла собаки. Та даже не подняла голову, лишь довольно заворчала, приоткрыв сонные глаза. - Не сможешь же ты вечно водиться со своими псами, - Нэдзуми насмешливо фыркнул, склонив голову. - А ты действительно претендуешь на место моего возлюбленного? – спросила она с явной издевкой. - Врагу такого не пожелаю, - протянул он и перевернулся на другой бок, тем самым показывая, что разговор окончен. Он слышал, как через несколько минут Инукаши начала что-то ласково шептать своим собакам, судя по всему, убаюкивая вместе с ними заодно и себя. Неожиданно раздался тихий щелчок. Громкий шорох, чьи-то тяжелые шаги, шумное, горячее дыхание. Нэдзуми напрягся, ожидая от этой собаки чего угодно. Чего угодно, но не этого – неожиданно животное подошло ещё ближе и с глухим звуком опустилось рядом с ним, прижимаясь горячей спиной к окоченевшему от холода телу. - Считай это авансом – ты мне будешь должен, - девушка чуть повысила голос, зная, что юный актер прекрасно её услышит. Нэдзуми ничего не ответил, лишь подался назад и облегченно выдохнул, чувствуя под боком тепло – горячее настолько, что он крупно вздрогнул от столь резкого перепада температур. Через несколько минут свеча на столе погасла. Собаки заворочались во сне. На улице так и лил дождь, настойчиво бегая по крыше. Актер лежал лицом к стене, чувствуя рукой обжигающий холод, а спиной – не менее обжигающий жар. И ему чудилось, что тепло за спиной исходит вовсе не от собаки. Он погрузился в сон, и неожиданно со всех сторон его поглотил запах лекарств и горячего какао. В темноте перед глазами, где-то вдалеке вспыхнул яркий свет, и по мере его приближения, он приобретал неясные контуры, очертания, вскоре принявшие определенную форму. «Ты даже не сказал, как тебя зовут!». Нэдзуми резко распахнул глаза. Этот сон снился ему уже третью неделю подряд.