Орден Шелковых Подвязок

Хогвартс уже не тот, что прежде – если бы Гилдерой Локхарт был занят написанием очередного автобиографического приключенческого романа, то он бы назывался именно так. Из коридоров старого замка пропали радость и смех, беззаботные разговоры, и, самое главное, безопасность. Прославленный рыцарь без страха и упрека был настолько возмущен благодушным бездействием директора, что готов был разорвать его на сотню маленьких дамблдорчиков. Конечно, он сам часто откладывал неприятные дела в дальний ящик (а необходимость признать собственную несостоятельность относительно занимаемой должности – весьма неприятное дело), но, во-первых, ему было можно, а во-вторых, под угрозой оказался сам знаменитый герой, а это печально втройне. Более того, сэр Локхарт уже успел раскаяться в своем поспешном решении, приведшем его на должность профессора ЗОТИ (а подобного практически никогда не случалось) и взрастить в себе такую паранойю, что ее хватило бы на весь чиновничий кабинет Министерства Магии, единственной заботой которого являлось сохранение собственных должностей и привилегий. В самом деле, разве здравомыслящему волшебнику придет в голову сравнение школы с клеткой, напичканной ловушками, убийцами и миловидными парнями, переодетыми в женщин? И, если с последним пунктом своих страхов Гилдерой еще мог справиться, – все же рациональное объяснение у него было: давняя травма и разбередившая ее напряженная обстановка расшатали казавшееся монументальным спокойствие героя – то в чем причина первых двух - было совершенно не ясно. На самом деле, проницательный волшебник, способный составить конкуренцию всем сотрудникам Аврората вместе взятым, в глубине души знал источник своих тревог – непогрешимый директор стремительно утрачивал доверие в его глазах, итак не склонных видеть авторитет в подавляющем большинстве окружающих. Единственное, что удерживало его от скандального судебного разбирательства с седобородым интриганом – привычка не лезть на рожон, не имея достаточных доказательств чьей-либо виновности, особенно если это касалось лиц, обладавших высоким чином и авторитетом в обществе. А с доказательствами все было очень и очень плохо: пока было не ясно, что конкретно требуется доказать, и кто именно в этом замешан – смерть медиведьмы и пуффендуйца при наложении диагностических чар нагло заявляла, что она произошла по естественным причинам, а состояние гриффиндорца оставалось неизменным и неподдающимся объяснению. Помпончику, на которого и делал основную ставку профессор ЗОТИ, добыть полезной информации не удалось, что удивляло и самого цербереныша, у Гилдероя, конечно же, были подозреваемые, но в виду обострившейся паранойи он подозревал абсолютно всех, в том числе, и себя. Впрочем, в пользу мнительности мага говорили введенные директором новшества: комендантский час для студентов, запрет на покидание замка, как студентами, так и преподавателями, тотальное отсутствие информации, которая «могла напугать учеников» и, самое главное, полный контроль над перепиской студентов и преподавателей и запрет сообщать родственникам о происходящем в замке. Все эти меры, прикрытые привычными лозунгами о всеобщем благе, иногда даже казались разумными, но потом в памяти всплывали искаженные лица жертв неизвестного (или неизвестной?), и просыпалось желание бежать из Хогвартса подальше, окружить себя лучшими защитными заклинаниями из существующих и, может быть, провести какое-то время под оборотным зельем, пока все не уляжется. И это было вполне осуществимо, ведь сэр Локхарт, как каждый уважающий себя предусмотрительный маг, имел некоторые сбережения и нелегальные порт-ключи в несколько самых основных стран волшебного сообщества, и пусть даже замок нельзя было покидать, но прославленный герой смог бы это сделать в любой удобный для себя момент – на то он и герой, с победой вышедший из многих приключений и передряг. Что же удерживало его в замке? «Врожденное чувство справедливости» – ответили бы многочисленные поклонники, зачитывающиеся описанием похождений отважного мага. «Ему все равно больше нечем заняться» - ответил бы вездесущий Помпончик и был бы прав. Помимо этого, издатель правдивых автобиографических романов начал роптать и требовать новую рукопись, сюжета для которой, пока что, не было, и, за неимением лучших вариантов, гораздо предпочтительнее написать о школе, чем попробовать уговорить Валентину Анну-Марию омг Марента в очередной раз перенести выход книги. Помимо этого, Гилдероем двигало любопытство и праведный гнев, всколыхнувший его безмерно развитое чувство собственного достоинства, говорившее, что никто не смеет вредить волшебникам, даже если они – малолетние спиногрызы или назойливые в своей заботе медиведьмы, в непосредственной близости от могучего мага. Поэтому план дальнейших действий созрел быстро: выследить-обезвредить-допросить-решить, что делать дальше с виновником. Все, что требовалось для его воплощения – красота, интеллект, опыт, сила, умение очень быстро выхватывать волшебную палочку и союзник. У Локхарта было все, кроме последнего. Конечно, с ним был Помпончик, которому можно было доверить самое дорогое – коллекцию марок с портретами Гилдероя, но в бою – а маг предчувствовал (и надеялся), что бой будет – и поиске информации больше подойдет кто-то размером с человека и, по возможности, человек, а не семейный фамильяр. На этой ноте мысли профессора ЗОТИ возвращались к тотальному недоверию ко всем, кто находится в замке. Значит, нужно искать кого-то, кто точно не был в Хогвартсе, но при этом может сейчас посещать его открыто, не вызывая подозрений, но таких знакомых у Локхарта не было. Однако, как это часто бывает, все решил случай. Спустя три недели после смерти пуффендуйца Дамблдор собрал экстренное совещание, на котором присутствовал весь преподавательский состав, за исключением лесничего. На собрании директор в который раз горестно рассуждал о безопасности студентов, толкал речь о всеобщем благе, повторил усиленное расписание дежурств и попытался воодушевить зельевара, больного от усталости и непомерной нагрузки. - Северус, мальчик мой, - Начал директор, мягко смотря на Снейпа, - Ты только взгляни на себя – похудел, осунулся, у тебя появились морщины, а нос и мешки под глазами стали еще больше… Декан Слизерина уставился в переносицу Дамблдора. - …я понимаю, что ты сейчас загружен: ведение занятий, усиленный график патрулей, нагрузка в медицинском крыле, да и твои обязанности декана никто не отменял. Но, все же, попытайся найти хотя бы час для сна. Скажем, вместо обеда. Что ты об этом думаешь? – Участливо поинтересовался старый манипулятор, протягивая зельевару блюдце с лимонными дольками. Снейп взглянул на несчастные сладости так, будто они испортили ему эксперимент всей его жизни, и ответил, стараясь не обращать внимания на руку, протягивающую их ему: - Я думаю, что медицинское крыло не входит в перечень моих должностных обязанностей. Но раз уж об этом зашла речь – часы переработки будут оплачены? - Конечно-конечно, мальчик мой, - Быстро ответил директор и слишком поспешно начал заканчивать встречу. – Все мы устали, время уже позднее, а ведь некоторым из нас уже нужно начинать обход коридоров, - Директор в очередной раз со значением посмотрел на Снейпа и кротко улыбнулся. – Доброй ночи, друзья мои, доброй ночи. Преподаватели начали расходиться настолько быстро, как того позволяли приличия. Но сэр Локхарт решил задержаться для приватной беседы, а потому медлил. Это было бы странно, ведь благородный герой меньше всего желал контактировать с непосредственным начальством, но у него имелась веская причина – как раз когда слизеринец сварливо заметил, что работа в медпункте не входит в число его «должностных обязанностей», он вспомнил об одном своем знакомом, точнее, знакомой, которая могла бы ему помочь. Если удастся ее уговорить, подкупить, заинтересовать, или даже шантажировать (нужное подчеркнуть). И если удастся убедить старого манипулятора, что Хогвартсу необходима квалифицированная медиведьма, а не вечно недовольный и мрачный зельевар. - Гилдерой, мой мальчик, ты хочешь со мной о чем-то поговорить? – Спросил Дамблдор, будто только заметив профессора ЗОТИ. Локхарт замялся, сделав вид, будто ему крайне неловко говорить, но долг и нужда не дают ему промолчать. - Да, директор, - Маг вздохнул, дождался очередного участливого взгляда от собеседника и продолжил. – Дело в том, профессор, что я очень волнуюсь за учеников. Взгляд Дамблдора увлажнился: - Понимаю, мальчик мой. Я тоже обеспокоен их безопасностью, - Директор выглядел опечаленным. – Но все надлежащие меры уже приняты: преподаватели патрулируют замок, Северус занят в лазарете, ученики большую часть времени проводят в своих гостиных. Поверь, очень скоро злоумышленник будет схвачен и понесет заслуженное наказание. Локхарт, кивавший каждому слову Дамблдора, встрепенулся и поспешил сказать то, ради чего и был начат этот разговор: - Ваш план безупречен! Почти так же безупречен, как мой план по поимке Венгерской хвостороги в моей книге «Я и пять драконов». В нем учтены все детали, но есть кое-что способное поставить его под угрозу. Спустя несколько томительных мгновений тишины Дамблдор спросил: - Что же это, мой мальчик? - Человеческий фактор, - Торжественно возвестил рыцарь без страха и упрека с таким видом, будто именно ему и принадлежит авторство данного термина. - Человеческий фактор? - Именно! Я могу утверждать, что все мы (преподаватели) отличаемся высокой компетентностью, и, разумеется, я компетентнее остальных. Но, согласитесь, вся эта напряженная обстановка, когда не знаешь откуда ждать брошенного заклятия, могущего оказаться последним; когда не знаешь, чье улыбающееся лицо превратится в кровожадный оскал – не способствует концентрации и скорости реакций. Особенно у тех из нас, кто испытывает наибольшее давление. Дамблдор, выглядящий обеспокоенным и заинтригованным одновременно, кивнул: - Продолжай, мой мальчик. - Профессор Снейп, сэр. Дамблдор вздрогнул и обернулся, будто испугавшись, что зельевар, пребывавший в последние несколько лет не в самом лучшем расположении духа, которое только ухудшилось в последнее время, окажется за его спиной с занесенным над ним серпом для срезания трав. Что зельевар собирается отрезать этим серпом, директор Хогвартса предпочитал не думать: его борода всегда была величайшей его драгоценностью. После Фоукса, конечно же. - А что с ним не так? – Осторожно поинтересовался старый интриган. - Он совсем не следит за модой и прической! – Воскликнул Локхарт, - Но дело не в этом, хотя это тоже очень важно. Вы заметили, каким уставшим, несобранным, я бы даже сказал, потрепанным, он выглядит? - Да, мальчик мой, тут ты прав, - Сокрушенно согласился директор. – Но ты ведь сам слышал, он упрямо отказывается спать вместо обеда. Что я еще могу сделать, когда мою заботу так решительно отвергают? Сэр Локхарт проникновенно посмотрел на переносицу директора, изображая участливый интерес: - Вам очень нелегко. Но я знаю одну волшебницу, которой пришлось еще хуже. Дамблдор, по началу не уловивший перехода от отвергаемой Снейпом заботы к неизвестной ему волшебнице, озадаченно переспросил: - Волшебница? Она как-то участвует в моей заботе? - Нет, но может, - Торжественно возвестил Гилдерой. – Она очень, очень в ней нуждается. - Я бы с радостью, мальчик мой, но ты сам понимаешь, какие сейчас времена: необходимо сохранять происходящее в тайне ради всеобщего блага. Может быть, когда все уляжется, я встречусь с ней и попытаюсь помочь… Директор Хогвартса начал было вставать с кресла, но был решительно остановлен собеседником: - Поймите, ей нужны помощь и дружеское участие именно сейчас, а не когда все уляжется. Здесь вопрос жизни и смерти! – Дамблдор выглядел сомневающимся, и Локхарт поспешил добавить, - К тому же она медиведьма, вполне способная заменить профессора Снейпа и позволить ему сосредоточиться на патрулировании. Старый интриган все еще не выглядел убежденным: - Но, мальчик мой, она может поставить под угрозу Хогвартс, мы не можем этого допустить. - Она… немая! – Почти выкрикнул Гилдерой первое, что пришло ему в голову. - Немая? – Переспросил директор. – Как же она колдует? Использует невербальные? - Нет? – Озадаченно ответил профессор ЗОТИ. Дамблдор был не менее озадачен: - Нет? Она вообще колдует? - Да. Только очень плохо. - Плохо колдующая немая медиведьма? Гилдерой, мальчик мой, ты уверен, что Северус нуждается именно в такой замене? - На лице старого интригана читалось плохо скрытое сочувствие к немного расстроившемуся умом коллеге. Поняв, что не удалось сделать упор на профессионализм медиведьмы, Локхарт тяжело вздохнул и начал давить на жалость: - Профессор, я расскажу вам всю правду, ничего не утаивая. Только обещайте мне, что все это останется между нами, - Дамблдор благосклонно кивнул, и маг продолжил. – Дело в том, что она не всегда было немой. Она очень талантливая ведьма, закончила Шармбатон и Collège Collège. Ей пророчили блестящее будущее на поприще колдомедицины, но она влюбилась! Влюбилась в маггла! Боясь, что он ее отвергнет, она скрыла свое происхождение и решила уйти из мира волшебников. Дамблдор растроганно взглянул на лимонные дольки. - Все было прекрасно, приближалась свадьба, но день, который должен был стать самым счастливым, обернулся трагедией, - Решив, что пришло время для небольшого отступления, Локхарт прокашлялся и продолжил. – Знаете, магглы склонны к широким жестам и пусканию пыли в глаза; особенно, если они родовиты и владеют состоянием. Ее жених был именно таким. На свадьбу со своей возлюбленной он пригласил полторы тысячи гостей – друзей, деловых партнеров, членов их семей и слуг. Гостей со стороны невесты не было: ее родители, узнав о решении дочери, отреклись от нее, а друзья решили их поддержать. И, пусть даже гости были лишь со стороны жениха, торт для такого количества приглашенных был колоссальным. И когда новоиспеченные супруги начали отрезать первый кусок, он зашатался и начал падать! Благородный и правдивейший из рыцарей перевел дыхание и продолжил: - Молодой супруг быстро все просчитал: он оттолкнул жену, но сам спастись не успел – торт всей своей огромной массой рухнул на него. Его жена, со сломанной во время падения ногой, жалея, что оставила палочку в своем старом доме, со слезами на глазах начала раскапывать слои бисквита и крема. К ней присоединились гости: одни сразу принялись за раскопки, другие пытались вызвать помощь, но частная вилла в горах не позволяла сделать это быстро. В итоге, когда люди докопали (и проели) путь к ее возлюбленному, он был бездыханным, - Локхарт душераздирающе вздохнул, маскируя зевок, и продолжил. – Она была безутешна. Болела ее сломанная нога и обломанные ногти, но эта боль была ничем, по сравнению с раной, полученной ее сердцем. С того момента она перестала разговаривать. Колдомедики разводили руками – перелом исцелили быстро, но на исцеление души нужно гораздо больше времени. Во Франции все причиняло ей боль, и тогда она покинула ее, долгое время путешествуя как маггла, пока не оказалась в Англии, где мы вновь встретились в "Последнем пути"… прошу вас, профессор, дайте приют ведьме с разбитым сердцем. Она избегает людей, но я уверен, что ей необходима дружеская поддержка и дело, которое ее отвлечет. Пусть она немая, но она не растеряла своих навыков, и будет полезна Хогвартсу, а Хогвартс полезен ей. Дамблдор выглядел растроганным. Если бы не феникс, недоверчиво косящий глазом на прославленного героя, успех был бы полным. - Гилдерой, мальчик мой, а как вы познакомились? – Посчитал нужным полюбопытствовать директор, прежде чем дать окончательный ответ. - После школы я путешествовал, - Быстро ответил Локхарт, предпочтя не вдаваться в детали. Старый интриган ненадолго задумался: - Что ж… Я думаю, мы должны помочь бедной девочке. Можешь написать ей. Гилдерой Локхарт, рыцарь без страха и упрека, покинул башню с видом победителя, и даже мимоходом погладил горгулью по голове. Ему показалось, что камень под его рукой был теплым, но это, наверное, от усталости.