si me amas, serva me

right away, great captain! – gasoline family

Некоторые люди говорят, что находясь на перекрестке двух дорог с пометками ‘’жизнь’’ и ‘’смерть’’, душа «стоит» (и ждет приговора) дольше всего. Смотрит на своеобразную табличку с «жизнью» и вспоминает различные моменты, события; то, что было и то, что не забыть. Это может быть все что угодно – начиная от первого смеха, заканчивая последней неудачей (провалом, чтобы было более драматично?). И на этом перепутье тебе нужно подвести итог всего. Итог жизни, итог каждого твоего выбора. Дать отчет своим мыслям, когда ты был жив и не задумывался над тем, что наверху от тебя обязательно что-то потребуют.       От смерти не убежать. Это факт. Но что если существует некий «лимит», когда ты можешь использовать возможность и вернуться из предсмертного сна (в медицине именуемого «обморок», «кома», «летаргия»)? Что если ты не хочешь покидать этот мир? Порой, те ребята сверху очень несправедливы. Распоряжаются чужими жизнями, судьбами без какого-либо разрешения. Всё их действия сродни утреннему завтраку, когда всё находится в покое и умиротворении, а люди встали для того, чтобы выпить чашку кофе и начать новый день. Слишком просто для такой огромной кучи сплетений из жизней.

Бен Бекхен. Количество возможностей – 9 из 10.

\ Тело немного ломит, брови нахмурены. Ощущения физические – дерьмо. Душевные – «дайте мне сигарету».       Бекхен медленно открывает глаза и, обведя взглядом небольшую по габаритам комнату, облегченно выдыхает. Он снова встрял, но на этот раз ему хотя бы было не холодно. Бекхен ненавидит холод. Как и всё остальное, что связано с осенью. Лицо, живот, ноги – больно, значит избили. Бекхен почти не изменяет себе. Клуб, деньги, клиенты, драки, деньги, клуб.… Как заезженная пластинка, про которую все забыли. Или не все.       Стоп, стоп, стоп. Бекхен, ты, твою мать, находишься в незнакомом месте, в незнакомой комнате и неизвестно, ч т о, черт тебя побрал, происходит вне этой комнаты и кто тебя за ней ждет. Мысленный поток в его голове на время прекращается и Бек решает, что всё или ничего. Правда же, с кем не бывает. Он осторожно поворачивает ручку двери и со всего размаха распахивает деревянную дверь. Бек любил разные картины, разные пейзажи и арты всевозможных художников, но, чтобы видеть с утра такое… Вероятно, ему придется создать свой собственный жанр под названием «доброе утро, чувак, которому я недавно отсосал, когда мы разберемся с оплатой и почему я нахожусь здесь».       Перед ним действительно тот парень из клуба, он точно не ошибся. Зрение вроде пока не подводило, хотя при прочтении последней книги, Бекхен заметил, что зрачки не сужаются, как прежде. Ему определенно стоит сходить к врачу. Парень благополучно спит на полу – не дошел. На диване расположись еще двое тел, вероятнее всего после хорошей ночи. Всё это похоже на странный сон, в котором, чисто случайно собрались четверо геев. Бекхена это приободрило, безусловно.       Он откровенно залип на этих двух мужских (почти) оголенных телах; он буквально чувствовал каждым участком своей кожи весь тот жар, который исходил от них. Бекхен не хотел бы назвать это любовью... Но, то, как один из них закрывает другого собой – это выглядит действительно потрясающе. Что касается «жизни-на-полу» – он обходит вокруг и садится рядом. Обдумывает, как ему разбудить этот огромный комок, накрытый мягким пледом (ведь ему надо во всем разобраться). И как тебе только не холодно?. Бекхен подползает ближе к юноше и наклоняется ровно до уровня его оттопыренных ушей (он хочет коснуться их и немного оттянуть, но вовремя останавливает себя) и пытается прошептать: пора вставать. утро. привет...       Цель достигнута – Чанель проснулся. Он лениво поворачивает голову в сторону так называемого небольшого шума в виде Бекхена (и откуда только он помнит его имя?) и пристально смотрит; Паку нравится и такой Бекхен: немного растерянный, ожидающий. Бекхен, который не смог принять вчера вечером душ и все равно от него пахнет более чем приятно (вчерашней прохладой и запёкшейся кровью). Бекхен, который имеет огромное количество секретов и тайн. Но это не пугает его. Совсем.       – Думаю, тебе надо на работу? – Пак спрашивает сонным (скорее уставшим) голосом.       – Наверное.       – Я покажу тебе, где ванная, хорошо?       – Да, спасибо. Бекхен скрывается за одной из дверей и Чанель делает глубокий вдох; за ним следует такой же выдох. Он зарывается пальцами в волосы и небрежно их «расчесывает», пропуская через свои длинные пальцы. Ему не хочется сейчас говорить, но он знает, что придется. Возможно, разговоры ни к чему, в конце концов, не приводят, зато расставляют многое по своим местам. Есть вопросы? Значит должны быть и ответы. Не всегда положительные, конечно, но лучше, чем ничего.       Чанель облокотился об выступающий косяк у окна, периодически думая о том, что спящую пару лучше не будить, поэтому он решает не готовить Бекхену (хоть какой-то) завтрак. Зайти в магазин по пути (если им в одну и ту же сторону; Чанель хочет этого). Он достаточно долго ходит из комнаты в комнату, чтобы найти свои вещи. Вчера они неплохо провели время втроем: Чонин принялся рассказывать разные истории, Кенсу временами был на одной волне с Чонином и в небольшие паузы оставлял и свои комментарии по поводу той или иной истории. Это было более чем забавно, потому что Чанелю, как минимум, нравилось то, как синхронно они подхватывали друг друга. Ему не казалось, что все эти тонны слов льются из двух уст; будто самые талантливые скульптуры создали что-то действительное совершенное и цельное. Это были Кенсу и Чонин. Если один шел, второй шел за ним вслед; дышал один, дышал и другой. Невозможно разорвать, растоптать.       Ему захотелось оставить воспоминания после этого утра: он направился к небольшому стеллажу с кучей разных книг, надеясь, что полароид лежит именно там. Конечно, как верный друг, он находится на своем законном месте. Он вернулся обратно к спящей паре, которая уже поменяла свое положение: рука Чонина лежала на остром плече Кенсу; Кенсу в свою очередь уткнулся головой в грудь Чонина и равномерно дышал. Чанель сделал фото – блики от первых солнечных лучей образовали разноцветную радугу на белоснежной коже Кенсу; они были так безмятежны. Вероятно, Чанелю попадает за «скрытую камеру», но, он, правда, не жалеет. Бекхен вышел из ванны и начал наблюдать за всем тем, что делал Чанель. Как задумчиво его лицо и как появляются маленькие морщинки в уголках глаз, когда он пытается сосредоточить свое внимание на чем-то. Как он ищет что-то в многочисленном беспорядке вещей одну единственную; и когда находит её, улыбается, как самый счастливый человек на свете. Как Чанель выглядит в роли фотографа (полуобнаженного, кстати) и без всякого разрешения делает снимок.       Чанель оборачивается – Бекхен моментально прячется за угол; Пак говорит ему, что играть в прятки совсем не по-взрослому. Бекхен высовывает голову и показывает Паку лишь один язык в протест. А затем начинает смеяться. Он бы мог смеяться еще громче, чем сейчас, но нарушать чужой покой – плохо.

Чанелем была оставлена запись на обратной стороне фотографии: до кенсу, укутанный лучами солнца и ким чонином. 14 год, сентябрь, 6:48 утра.

/ Они вышли за пределы чужой квартиры, и по дороге заглянули в круглосуточный магазин (как-никак на часах лишь только полвосьмого утра), чтобы купить пачку сигарет и две пачки рамёна. Чанель дурачился большую часть проведенного времени в магазине, а Бекхен много раз закатывал глаза, и говорил, что Чанель дурак.       – Мне нужны деньги, ты же знаешь, – Бекхен говорит прямо и ждет ответа.       – Скоро мы выступаем в клубе. После этого, я надеюсь, нам хоть что-то привалит. А так, как видишь, я нищий. Даже ночую у собственных друзей.       – Нищий, который спасает всяких людей со «дна». Классно, мне нравится, – Бен начинает открывать пачку; каждый их совместный выдох больше похож на сожаление, чем на естественный процесс дыхания.       – Просто приходи… Ты знаешь, тебе не идут синяки, – Чанель мельком смотрит на Бекхена и быстро отводит взгляд; он начинает рассматривать свои достаточно длинные пальцы. Бекхен в ответ лишь делает глубокий вдох. Небрежно (со второго раза) поджигает сигарету, которая уже с минуту располагалась между его губ. Он говорит, это единственное, что напоминает ему о том, что он все еще жив. \       – И, самое главное. Как тебя зовут?       – Чанель.       – Я – Бекхен.       – Я знаю.