si me amas, serva me

ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠnana (black stones) – rose (nana singin' in the bath)       Если бы пятнадцатилетнему Бекхену сказали, что он будет зарабатывать натурой, а не своим любимом делом, он бы опешил и отправил этого «всезнающего» на всё четыре стороны. Но Бекхену сейчас двадцать один и он действительно зарабатывает своим собственным телом. Сначала это было отвратительно, грязно и убого. Ему хотелось убежать. После – вошло в привычку, а привычка вырабатывается за двадцать один день. Какая ирония. Если бы в тот самый момент ему также навстречу бежал кто-то или хотя бы рядом – он бы сейчас не чувствовал себя настолько одиноким. Но дорога, по которой он бежал, была пустой и лишь тихие отголоски его голоса послужили Бекхену поддержкой. Поддержкой, которая лишь только сильнее подтолкнула его к краю обрыва. Оттуда не выбираются.       Бекхену нравилось утро. Прохладное дуновение ветра из открытого окна на четвертом этаже его серой многоэтажки. Первые лучи солнца; еще не такое стремительно быстрое движение на улице. Пятиминутное лежание в кровати, пока будильник не проиграет уже заевшую в голове мелодию. Неспешные шаги в сторону ванной комнаты и тихое «мяу» из-за угла. Легкий завтрак: стакан молока и пара булочек. Распланированный день впереди. Погладить рубашку, полить гибискус, вывести Кота гулять на улицу (можно считать, что у Бекхена нет фантазии; так только с кличками, не более), заодно покурить и задуматься на пару минут о возможном будущем. Это был скорее интерес, чем желание узнать то, что будет впереди. Может, там, в будущем – Бекхен действительно счастлив. Ему хотелось в это верить.       Рубашка поглажена, гибискус снова «живет». Кот спокойно посапывает на спинке оранжевого дивана. Бекхен расположился прямо на полу, прокручивая в голове события прошлой ночи. Очередной рабочий вечер начинался вполне обычно и в том русле, к которому парень привык.       «Бек, заказ».       «Постарайся, она какая-то важная шишка».       «Следи, чтобы не распускали руки и отдавали деньги сразу». (Неправильно).       «Вызывай охрану если что». Эти фразы он мог, кажется, вспомнить даже после полугодовой комы. Настолько они въелись под кожу. Сколько бы ни старался доктор – пинцет уже слишком слабое оружие. Поможет только ствол. «Давай же, доктор».       «Раз. Два. Три». «Лобовой. Прямо в сердце».       «Вас спасет только любовь, Бен Бекхен». \       Глаза, которые были в полном тумане из-за крепкого алкоголя, выпитого не так давно; прокуренная одежда – пункт для нервных и одиноких. Сильные, крепкие руки. Грубый голос. Вседозволенность? Некая распущенность? И почему Бен задается этими вопросами, ведь его это совершенно не интересует. Ну, может, совсем чуть-чуть. Кот обвивает его ноги, показывая всем своим видом, что он доволен. Бекхен гладит его по мягкой шерсти – пытается успокоиться и привести свои мысли в порядок. Резко поднимается с прохладного пола, перед глазами всплывают черные маленькие круги, немного кружится голова. Бекхен делает это не специально; это можно назвать тем, что людям приносит некое удовольствие на некоторые время. Только для всех это разные вещи.       Бекхен одевается, на ходу проверяя, всё ли выключено. Ноутбук, утюг, свет в комнате – и теперь можно спокойно покинуть любимую квартиру. Еще одна странность – Бекхен не любил ездить на лифте и всегда старался либо ехать вместе с кем-то (при наличии еще одного человека в кабине его не так сильно окутывала паника), либо пойти по лестнице. Второе не всегда удавалось превратить в действие, так как город был просто напичкан высотными домами. Бекхен не успевал за слишком быстрым ростом и прогрессивностью окружающего мира и принимал всё как должное. Ветер принес Бекхену прохладу и целую смесь различных запахов. Сладкий, слегка сложный аромат духов «Chloé», исходящий от только что прошедшей мимо девушки. Эта марка духов нравилась парню, несмотря на то, что они женские. «Как у моей бывшей». Воспоминания проносились мимолетными кадрами перед его глазами и откликались где-то внутри. Неправильно. Терпкий, режущий запах свежей краски заставил Бекхена поморщиться, а рабочие просто выполняли свою работу. Он решил добавить сюда еще и дольку себя. Достав пачку сигарет из кармана ветровки, Бекхен вытащил сигарету. Покрутив её немного в руке, поднес ко рту. Черкнул зажигалкой и сделал глубокую затяжку. Правильно.       Он всегда очень трепетно относился к тому, что заправлял свои легкие не только кислородом и прочими химическими элементами, но и сигаретным дымом. Мягко сминать фильтр, делать затяжку одну за другой. Выдыхать белый сгусток в атмосферу, ощущая легкую пустоту и медленно разливающуюся дрожь по телу. Особенно тогда, когда Бекхен делал большие перерывы – месяц или год. Через такой длинный промежуток времени сигареты вновь становились чем-то новым для него и сильно били в голову, заставляя присесть и прикрыть веки, чтобы не видеть, как перед ним плывет весь пейзаж. Приятно. Белый фильтр покорно лежал на влажном от дождя тротуаре, а Бекхен пошел вдоль по дороге. Витрины магазинов, окна домов сменяли друг друга; серое низкое небо никак не хотело открывать створки, через которые просочились хотя бы несколько лучей, чтобы погреть продрогших людей. Огромный поток машин слева, каждая из которых старалась обогнать другую. Ведь, там, их, скорее всего, ждут. Но его, кажется, кроме Кота никто никогда не ждал. Самое печальное из этого можно было выделить только одно – это вина обоих сторон; Бекхен не подпускал к себе близко, опасаясь, что ему снова причинят боль. Общество, в свою очередь, отталкивалось от самого Бекхена и так же не открывалось ему. Возможно, всё это была лишь иллюзия, в которую он поверил. Но почему-то никто так и не развеял это странное наваждение.       Он спустился по эскалатору в метро, не касаясь поручней. Толпа людей, словно волна, накрывающая пляж, протолкнула его прямо к платформе. Вагонов поезда еще не было видно – нужно подождать где-то минут пять-шесть. Сзади куча народа: давление со всех сторон заставило Бека судорожно перебирать в кармане ветровки ключи от квартиры. Это успокаивало и придавало сил. Гул от непрекращающихся разговоров доносился до обшарпанных стен и обратно, при этом попадая четко в ушную раковину Бекхена, усиленно давя на барабанные перепонки. Бекхен пытался найти хоть какую-либо точку, куда можно было бы повтыкать добрые минуты до приезда транспорта. Он отпустил голову вниз и наткнулся на небрежно выведенные иероглифы. Перед предупреждающей желтой полосой на асфальте была надпись, она гласила: «давай о другом. там снаружи яркое звездное небо. представляешь сколько ты потеряешь?». Он действительно задумался и посмотрел вверх. (Сюрприз: но ведь... неба не видно?). От осознания того, что запах смерти витал здесь, под землей, в метро, где Бен Бекхен провел наверно несколько лет в различных поездках туда-сюда по городу и за пределами – его передернуло. Насколько нужно отчаяться и разочароваться в жизни, чтобы прыгнуть под колеса скоростного поезда? Твое бездыханное тело, переломанное практически во всех местах, врачи, полиция, с ума сошедшая семья, охи-вздохи незнакомых зевак, которые лишь хотели побыстрее добраться до нужного им места. И потом, там, наверху задаваться одним единственным вопросом: «и для чего я жил?».       Бекхен не слишком торопился занять свободное место, просто потому что это было нереально. Казалось, будто каждый из этой бешеной, неуязвимой толпы прошел не хилую специальную подготовку по выживанию в вагоне метро и успешно практиковал это на деле. Он прижался к стенке, надевая наушники. Поставив на рандомное проигрывание, начал оглядывать людей. Все, буквально – были заняты чем-то. Кто-то листал фотографии с известным айдолом, кто-то заучивал черные палочки и кружки на нотном стане (а разве не так? хотя его это особо не интересовало). Молодая парочка отдавалась почти плотским утехам, а Бека от этого чуть не стошнило: последствия рабочей деятельности. Бекхен никогда не позволял прикасаться к себе. Никому, а поцелуи считал самым высшим соединением двух душ. Это табу.       Странности Бекхена не имеют границ. / Он выходит из метро, жадно вдыхая кислород. На улице не такой сильный поток людей и машин — это ему очень нравится. Следуя указаниям, написанным в сообщении, он поворачивает налево и направляется в точно указанное место. «Чтобы не было "хвоста" — надень капюшон. Мне не нужны проблемы». И к этому лучше прислушаться, ведь он явно не шутит. Точнее, он вообще никогда не шутит.       «Печально», думает Бекхен и заходит в трехэтажное здание из темно-красного кирпича. Внутренность помещения достойно заняла второе место по убогости после внешнего вида здания: обшарпанные стены, отсутствие каких-либо предметов интерьера, кучи хлама и спертый воздух. Ему это не очень нравилось, но терпение — залог успеха.       Возле двери его ждали. Двое мужчин, явно не мечтающих о чем-то внеземном: пустые глаза, но, которые, все же могли рассказать многое. Чистая психология — тот, что справа — в глубине души жалеет о чем-то; тот, что уже доложил главному о пришедшем Бекхене — урод. Это заметно даже без сложной схемы «читаю по глазам». Бекхен переминается с ноги на ногу в ожидании выхода самого главного гостя. А вот и он. Только для завершенности этой отвратительной композиции не хватает фанфар и красного ковра, как в голливудских фильмах про супер богатого «папочку». Бекхен ликует.       — Ну, здравствуй, дружище. Давно я про тебя ничего не слышал... Хотя, одна пташка мне что-то напела про заднеприводного парнишку, который за деньги члены обсасывает. Не дурно, — мужчина в грязно-коричневой куртке расхаживает по помещению и язвит, даже не смотря на Бека. — Как прикажешь тебя называть? Бен-обсос? Точно! Теперь тебя только так звать и буду, — он противно засмеялся. Бекхена это неимоверно бесит и одновременно будоражит его разум. Сжимая руки в кулак, хочется уже хорошенько так втащить этому засранцу. Но Бекхен не слабый игрок, он выжидает. В любом случае — он точно отхватит. Раньше или позже — лишь вопрос времени и насколько быстро работают извилины у этого придурка.       — Слушай, я пришел сюда не для того, чтобы твоим речам внимать и аплодировать стоя. Говори, сколько я еще должен и разойдемся. Для Бекхена заученные фразы — тоже нормально. Он увлеченно рассматривает мелкий мусор под ногами.       — Ты мне до конца жизни будешь должен, ты же знаешь. Тогда зачем какие-то вопросы? Я могу позвать тебя в любое удобное для меня время, а ты подчиняешься и приходишь. Тут нет компромиссов.       — Сейчас мне нечем платить. Я по нулям, — Бен без гроша в кармане, а за последний заказ заплатили мобильным телефоном. Жизнь, почему ты так несправедлива?       — Ах. Тогда мне придется подправить кое-какие недостатки на твоем красивом лице. Пару шрамов или можно ограничиться гематомами? Типа, как, "конфеты или жизнь", не находишь? — главный обходит вокруг Бекхена, осматривая чуть ли не каждую клетку его лица. Вроде, не страшно.       — Ребята, за дело. Двое мужчин быстрым шагом направились к Бекхену, дабы не убежал и получил по заслугам. Бекхен знает наперед, что нужно уносить отсюда ноги, потому что с раскрашенным лицом идти по улицам совсем не прикольно. Он выбегает из здания и единственное, что изменилось за эти недолгие минуты — дождь снова начал проливать свои приторные слезы.       Бекхен глазами ищет хоть какой-то угол, за который можно забежать, перепрыгнуть круто через забор, как опять же бывает в американских или британских фильмах. Но такого не происходит, а лабиринт улиц загоняет его в оковы блекло-серой стены. Удар в живот он получает мгновенно; с другой стороны через чур грубые пинки ногами — неровно уложенный асфальт стирает его худые коленки почти до мяса. В ход пошли чужие руки и, вот, наконец, Бен может ответить им хоть чем-то. (Бороться, да еще и с двумя громилами не легко, так скажем). Замах кулаком в щеку — выполнено. Увы, «неудачный» хук проходит мимо цели, а в ответ Бекхен получает сразу несколько «поцелуев» со стеной. Он лишь смеется на это, а приторные слезы, капающие с неба, бережно и аккуратно смывают с его холодного затылка и лба алую кровь.       Панорама перед его глазами вновь плывет, пальцы содрогаются. Бекхен обрывисто слышит какую-то музыку, что играет, видимо, в каком-то из ближайших окон. Исполнители уходят, обтирая руки запыленным платком — привычка. Они, вероятно, рады и фальшиво смеются, а Бекхен медленно теряет реальность; ту грустную мелодию и мечты, которые, кажется, уже не сбудутся. Но это не так, потому что Чанёль выглядывает из того самого окна квартиры его закадычного друга и видит парня, который так красив. И в темной красной комнате, дарящей ему наслаждение; и тут, в бледно-серых тонах города. Пак просит друга вызвать скорую; когда, он запыхавшийся, выбегает на улицу и большими шагами подходит к Бекхену, он понимает, что его выпады из жизни и странные сны не глупая шутка разума.       Он осторожно убирает слипшуюся прядь волос со лба Бекхена и думает, что обязательно расспросит его обо всем позже.