Удержаться от соблазнов

Светило яркое весеннее солнышко. По улицам города расхаживали сонные люди, пытаясь поскорее зайти в помещение. Детишки весело смеялись, но успокаивались под строгими взглядами родителей. Сегодня в церкви воскресная служба. Священник зашёл в церковь, оглядывая пустынные скамьи внимательным взглядом. Это его первое чтение. Всё должно пройти идеально. Библия уже готова, да и сам служитель тоже: он всю ночь репетировал, моля Всевышнего о благословении на праведную речь. Георг был уверен, что вся жизнь его заключалась в религии. Он жил только для этого, с детства интересуясь Заветами и неустанно молясь Богу. Он знал, что в будущем будет помогать людям, давая им надежду и веру. Никакой врач не поможет так, как поможет молитва. Так он считал. Друзья не совсем понимали его, молодого мужчину, который променял все радости жизни на воздержания и запреты. Точнее, они совсем его не понимали. Георг не корил их. Он лишь изо всех сил старался отгонять от себя гневные мысли и обиды, желая следовать Заповедям и не допускать злых помыслов. Он был не от мира сего. «Таких помешанных не бывает», — говорили люди, с которыми Георг был бы рад общаться и дружить. Но они бросали его слишком быстро, пресекая общение на корню. А когда он наконец принял целибат, хотя его и пытались отговорить все близкие, даже родители, друзей не осталось и вовсе. Но Георг знал, что вера — все для него. Понял это, когда остался совсем один, ведь оказалось, что одному не так уж и плохо. Георг оправил альбу. Белая льняная ткань опрятно спускалась вниз. Всё должно быть идеально. Через двадцать минут начнётся служба. Волнительно. Георг вновь осмотрел «зал». На последнем ряду сидел непонятно откуда взявшийся молодой человек, вальяжно развалившись на лавочке. Своей позой, своим взглядом и даже своей аурой незнакомец выглядел дерзко, определённо стараясь выразить неуважение к этому святому месту. Георг нахмурился. — Простите, но служба ещё не началась, — он подошёл к наглецу, стараясь расположить того к себе, говоря размеренно и спокойно. — Или вы хотите помолиться в одиночестве? — Помолиться кому? — усмехнулся парень. Он прищурил свои чёрные глаза, выжидающе глядя на священника. Георг обомлел. Несомненно, поведение гостя было непозволительным. Священник мог бы прочитать молодому человеку лекцию, рассказать о Боге и постараться поставить его на Путь Истинный, но времени до начала службы оставалось совсем мало. Чтобы мирно решить проблему, наглеца следовало бы выпроводить, как минимум на двадцать минут. Однако из храма Божьего не выгоняют. — Богу. Все мы — дети Божьи. И в каждом из нас есть частица его, — как можно мягче начал Георг, — а Вы, ведя себя так в Священном месте, проявляете неуважение к Тому, Кто создал Вас. Парень на секунду замолчал, словно задумавшись. Да, его создал тот, о ком говорит этот священник. Только вот отцом он его не признает. Никогда. — Я веду себя подобающе. А вот ты… — в глазах гостя блеснул недобрый огонек. Он встал со скамьи, резко подходя к служителю. — Разве можно заниматься таким в церкви? Георг не понял, о чём речь. Он уже собирался уточнить, что он сделал не так и почему юноша так груб, как взгляд его упал на алтарь. Замерев, Георг уронил чётки из рук, еле удержавшись сам. То, что увидел священник, невозможно признать естественным явлением. Не в силах анализировать происходящее, Георг смотрел на самого себя, стоящего у статуи распятого Христа. Что это? Откуда? Как возможно такое? Псевдослужитель, глядя куда-то вверх, словно обращаясь к Небесам, начал снимать с себя одежду. Георг побледнел, не понимая происходящего, будучи не в силах даже предположить намерений этого колдовского видения. Находящийся у алтаря же, успев обнажить тело, обхватил свою крайнюю плоть, начиная ритмично двигать руки и издавать то ли стоны, то ли рыки. — Прекратите! — вскричал священник, избавившись от оцепенения и решив остановиться сие безобразие. Он метнулся было к адскому осквернителю, но замер, без сил опускаясь на колени, чувствуя, как сердце наполняется страхом, а тело — о, Господи! Что за проделки дьявола? — тяжелеет от сладкой истомы. С омерзением он начинал чувствовать напряжение внизу живота, словно из ниоткуда обвивающее его пояс липким змеем. Сжимая кулаки до боли, Георг не мог вымолвить и слова, не чувствуя, что сам он принадлежит себе. Каждое мгновение превращалось в вечность, каждое движение там, у алтаря, отдавалось тупой болью в сердце священника. Самое страшное — Георг не мог даже молиться, дабы отогнать эту дьявольскую муку: в голове его не всплывало ни единой молитвы. — Да ты плохой мальчик, — темноволосый парень, в глазах которого уже полыхал злой пожар, пошло оскалился, подходя и проводя пальцем по щеке молодого мужчины. Он не ликовал. Сейчас он лишь подготавливал землю, удобрял почву, в которую обязательно будут посажены зерна. Но это потом. Сейчас же можно насладиться удобрением. Внутри у Георга началась паника. Средь опустевшей головы метались в вихре непонятные скользкие мысли. В грудной клетке глухо ухало сердце, качая кровь, которая текла не туда. «Лучше бы оно остановилось,» — эта фраза, единственная четкая и ясная, била в висок, надоедала, губила. Мысль о самоубийстве. Признание того, что вечная погибель души — лучшее спасение. Что может быть хуже? Лишь горячий орган, оскверняющей своей порочностью святое место. — Осквернитель святынь, — гость все не мог остановиться, измываясь, смеясь, торжествуя. Теряясь в происходящем, заламывая руки, тянущиеся к бедрам, терзаясь тяжелым дыханием и давлением внизу, служитель уже был готов кричать, молить врага о прекращении этого ада, о помощи! И в этот миг возбуждение прошло, сумасшествие отступило, словно ничего и не было. Человек у статуи Христа пропал. Просто испарился. Они остались наедине с наглецом. Наедине с наглецом и ужасным грузом на душе. Служителя точно прибило к полу, придавило тяжестью мерзости, что произошла тут. Забыв о службе, об ужасающей компании этого беса, о своей пропавшей копии, Георг стоял на коленях, не чувствуя себя собой. От раздирающей голову боли до стыда, овладевшего душой, Георг утратил свой облик. Он поддался. Поддался дьявольскому наваждению, был готов убить себя, был готов умолять демона. Он проиграл в игре, которую не начинал, о которой не подозревал, но которую так или иначе вел каждый верующий: в игре под названием искушение. Произошедшем позором его обманули, обвели вокруг пальца, над ним поиздевались. Из-за леденящего страха священник все еще не мог обдумать и понять произошедшее, оценить масштабы сверхъестественного вмешательства, но уже понимал, что гибель его души началась. Неожиданно пропало желание прикоснуться к Священному Писанию, преклонить колени перед иконостасом, молвить Закон Божий народу. Единственная данность преследовала Георга: прощение дается через раскаяние. Вялый поток мысли прервал голос, об обладателе которого служитель успел позабыть: — Было забавно, — последовала усмешка. — Мы с тобой ещё увидимся, Георг, — ужасающий гость облизнул в пошлом жесте губы и исчез. Дьявол. Это точно был дьявол. И он ушел, оставив в душе Георга выжженную пустыню, опаляющую своими серными ветрами разум и сердце. После служения, обещавший раскаяться и молиться без устали, Георг не произнес ни слова, даже мысленно не воззвал к Богу. Он не мог понять, что сдерживает его от исповеди: боязнь своим грязным теперь ртом осквернить Имя Божие или же появившееся из ниоткуда нежелание. Что же с ним стало? Слаб ли он настолько, что не может побороть препятствия, возникшие на пути у его веры? Как же ему быть? Пыль и гарь. Запах серы и крики мучеников. Прекрасное место. Тот самый наглец, посетивший сегодня жалкого священника, чинно восседал на своем троне. В руках он вертел чётки, которые так мило «одолжил» ему Георг. Георг. Георгий Победоносец. Не-е-ет. Скорее, Великомученик Георгий. И мучиться ему придется долго. Уж он об этом позаботится.