Удержаться от соблазнов

Георг освободился только к вечеру. За повседневными делами он успел немного отвлечься, однако сердце его до сих пор отдавалось глухой болью, замирало страхом и обливалось волнением. Да и поведение отличалось теперь отчужденностью, что неуверенно отметил один послушник, особенно близкий к священнику. Несмотря на греховность апатии и отчужденности, Георг не мог забыть и выкинуть из головы происходящее пару часов назад. Воспоминания засели в голове назойливой мухой, то и дело пролетая перед глазами. Рассказать бы кому, да не повернётся его язык осквернять воздух такими рассказами. Находясь где-то далеко, где-то вне этой реальности, Георг шёл домой, неся в руках небольшой бумажный пакет с покупками из ближайшего супермаркета. Аппетита у него совсем не было, его отбили утренние происшествия, однако кота переживаниями не накормишь. Его кот, Эйнштейн, неповоротливое рыжее чудовище, заменил ему семью. Нет, не отца с матерью, а жену. Вот так забавно. Но не смешно. Потому что одинокий священник только в компании Эйнштейна чувствовал себя нужным. Не Богу, ждущему его на Небесах, а живому существу на земле. Открыв дверь в небольшую однокомнатную квартиру, Георг зашёл в коридор, тут же натыкаясь на недовольное ворчание рыжего толстяка. Тот лениво подошёл к пакету, начиная истошно и скрипуче мяукать, так требовательно и нагло, что мужчина не мог сопротивляться. — Ну привет, — раньше служитель устало бы улыбнулся, но не сейчас. Апатично оглядев своего кота, Георг переобулся и пошел на кухню. Чувствуя изменения в поведение хозяина, Эйнштейн нетерпеливо махнул хвостом, ковыляя следом и вновь издавая раздражающий уши звук. Ругается. Священник и сам ругался на себя. Насыпая корм в миску, он снова и снова прокручивал в голове свое поведение после службы. Почему он не раскаялся тогда? Нет, почему он не может раскаяться сейчас? Стараясь вернуться в привычную колею, Георг однако не мог избавиться от своих тягостных дум. Опровергая свою слабость, он то и дело винил демона в своем молчании, ругаясь так же, как до этого ругался на него самого Эйнштейн. «Во всем виноват этот бес. Околдовал меня, желая отвернуть от Господа моего. Но я не сдамся. Завтра же с утра начну покаяние. Да, завтра с утра». Несмотря на самоутешения, успокоиться служитель смог лишь тогда, когда сытый Эйнштейн примостился на коленях, начиная снисходительно мурлыкать. Добрый кот. Вредный, но верный. Георг включил телевизор, переключая программы в поисках чего-то нейтрального и отвлекающего. Когда привычные двадцать каналов закончились, священник хотел уже было выключить телевизор, как на экране неожиданно засветилась непривычная цифра «21». Обычно вместо неё была рябь и серость, а теперь мелькали странные лица, поражающие своим уродством. Не задумываясь над своими действиями, Георг прибавил звук. «…ский аттракцион. Не пропустите! Сегодняшний наш главный герой, не поверите, боголюб!» — невидимый зал разразился аплодисментами и улюлюканьем. — «Более того, сам Господин Велиал решил приложить к нему руку», — добавил ведущий — мужчина средних лет с ужасно изуродованным лицом. Которое, однако, тут же сменилось другим — молодым, красивым, знакомым… Георг замер. Сердце его забилось с невероятной скоростью, отдаваясь нудной болью в голове, оглушая наплывшей, почти ощутимой, тишиной. С экрана на него смотрел тот демон. Священник тут же выключил телевизор. Даже догадываясь об этом, сейчас он был напуган, зол, обескуражен. Казалось, все пороки человеческого бытия сейчас налетели на само его существо, совращая, искажая. Мужчина сделал над собой усилие, поднялся, скинув с колен ничего не подозревающего кота. Спокойно. Главное — сохранять спокойствие. И помолиться. Сегодня. Обязательно. Святая вода стояла на кухне аккурат рядом с холодильником. Георг взял бутыль, трясущимися руками ставя её на стол. Упрямые пальцы путались, соскальзывали, не желая открывать крышку. А мозг, кажется, даже не понимал, какую команду давал рукам, потому что выключился, будучи загнанным в угол примитивным животным страхом. Тот демон. Велиал. По телевизору? Как такое возможно? Если это не шутка, а это вряд ли шутка, то… То что? Георг не понимал ровным счетом ничего. Его глупое сердечко сейчас изо всех сил надеялось, что этот «Велиал» — просто актёр. Открыв бутыль, мужчина налил в стакан воду, подошёл к раковине, умылся. Немного полегчало, потому что у служителя появилось ощущение защищённости. Уже поставив воду на место, Георг кинул взгляд на окутанный сумраком город. И тут же заорал. В стекле отражалось лицо того самого Велиала. Кажется, безвременно поседевший, священник сидел в комнате, затащив туда кота и заперев дверь. Решив, наконец, помолиться, раскаяться и взывать к помощи Всевышнего, Георг, однако, так и не смог вымолвить ни слова. Ощущение защищенности от святой воды пропало, оставляя лишь липкий ужас, тягучий и противный. Казалось, Бог отказался от него. Но нет, служитель отгонял эти мысли, внушая себе, что это демон сокрыл его своей греховностью от теплого взгляда Творца. Уповая на призрачную защиту, крепко обнимая кота, Георг прислушивался к каждому звуку, присматривался к каждой тени, вздрагивая даже от слабого колыхания ветра. Человеческий страх. Он заставил ноги предательски затрястись, стоило только священнику услышать ненавязчивый стук в дверь и тихий смешок. Нет! Он не впустит его! Он не позволит очернить его суть, не позволит забрать у него его веру! Лишь бы не потерять ее самому. Словно вторя его мыслям, из-за двери послышался голос: — Как там мой мальчик? — голос был слащавым и протяжным, он тянулся сквозь древесину его обороны словно смола. — Все ещё ждёшь своего бога? — кто-то за дверью разразился смехом, заливистым и громким. — Впусти же меня, Георгий, — демон исказил его имя, но желал он исказить явно другое — душу, — мне тут одиноко. Паника — слишком слабое слово для чувств, которые испытал священник. Утонув в посторонних, не принадлежащих ему мыслях, Георг поддавался отчаянию, постепенно осознавая, что барахтаться бессмысленно. Всё это пустое. Пускай всё течет своим чередом. Плыть по течению гораздо легче, нежели бороться с рекой. Пагубное давление, исходящее от демона, проникающее сквозь дверь, влияло сильнее любого наркотика. И Георг поддался этому подавляющему влиянию, а взгляд его помрачнел. Постепенно руки его опустились, повисли неподвижными плетьми вдоль туловища. В голове трепыхались остатки самосознания. Они вопили об одном: «Божье снисхождение придет. Он поможет. Поможет сыну своему. Не бросит на верную погибель. Погибель не тела, а души — главной ценности, нерушимой, но такой хрупкой». — Не поможет, — ворвавшийся в сознание голос был холодным, резким, шипами впивался в виски, сверлом вгрызался в уши. — Он никогда никому не помогал, — демон смягчился, тихонько поскреб в дверь. — Я помогу тебе, только открой. Всё пройдет, все печали уйдут, — говорил он, успокаивая, купая в обещаниях, таких сладких, таких манящих. Эти слова не вызвали почти никакой реакции. Георг отстранёно подумал, что дверь в комнату — врата в его душу. Что стоит только впустить Велиала, даже готовя в руке нож, даже не желая принимать его подарки, и всё будет кончено. — Не могу. Какой же ты скучный, — даже его недовольство было полно елейности. Демон замолчал. Он не пытался зайти, не пытался напасть на Георга. Словно заняв выжидающую позицию, он был там, в коридоре, такой опасный и нечестивый. Служителя сводила с ума эта тишина. Он боялся. Он проникался злобой, раздражением, пропитывался ненавистью к существу, которое нарушило его мирную праведную жизнь. И ничто уже не могло остановить тьму, разливающуюся в его душе. Чувствуя себя загнанным в угол зверем, Георг накапливал агрессию, желая направить ее на защиту себя и своей жизни. Почему-то вопрос защиты веры отошел для него сейчас на второй план. А ведь раньше он думал, что религия превыше всего. Удивительно, как за один день демон ухитрился пошатнуть оплот стойкости Георга. Резко вскочив, священник начал со всей силы бить руками по двери, выкрикивая ругательства в сторону незваного гостя:  — Убирайся! Изыди, демон! Я не дамся тебе! Не лезь в мою жизнь, ты не получишь мою безгрешную душу! Убирайся! Исчезни! Надеюсь, твои мучения в аду станут в сто крат страшнее! Дьявол! Я убью тебя! Я изничтожу всех, кто подобен тебе! Не повергнуть тебе меня в пучину адскую! Оставь! Уйди! Бог защитит меня! — не разбирая слов, не контролируя поток речи из своих уст, без разбору раскидывался Георг угрозами, оказавшись в плену у гнева. Сейчас, беснуясь и храбрясь, он даже не понимал, что после встречи со злополучным Велиалом он уже не раз поддался греху. Путь, который избрал он для своего спасения, вел его прямо к погибели. За дверью же, храня молчание, усмехался предмет «священной» злобы. Ему становилось интересно, хотя, честно признаться, Георгий не оправдал ожиданий Велиала. Слишком быстро тот начал падать, слишком легко стал поддаваться манипуляции. Вымотавшись, Георг лёг на пол. Он все еще бил себя в грудь, все еще шептал проклятия. Священник больше не понимал, за что он борется и что хочет сохранить. Он усомнился в себе, усомнился в Творце. Единственным и реальным оставался Велиал. Быть может, Бога и нет. Быть может, самого Георга уже нет. Но что, тот ужасный демон стоит за дверью, служитель знал наверняка. И с этого знания начинался путь в греховные дебри. С этого знания начинался путь к настоящему Георгу.