Падение

Распущенные длинные волосы приходили в беспорядочное движение, создавая хаос, отдаленно напоминающий гнездо неаккуратной птицы, от сильного ветра в вагоне. Поезд стремительно уносил меня от центра города в места, где я прежде бывала крайне редко. Прохладный воздух разгонял пыль и песок на металлическом полу вагона, беспардонно трепал ткань одежды, лохматил волосы, заставляя их прилипать к накрашенным губам. Ветер порывами врывался через открытую дверь, которую по каким-то причинам никто не хотел закрывать. Поезд шатнуло, группка стоящих молодых людей опасно пошатнулась, недовольно зароптав. Меня лишь мотнуло в бок, но, так как я догадалась сесть заблаговременно на пол, я ухватилась рукой за металлический выступ. С очередным порывом ветра мне в глаза попал песок. — Не три, всю тушь размажешь, — меня легонько ударила по руке моя подруга, сидящая рядом. — Почему никто не закроет чертову дверь, кто-нибудь ведь умудрится выпасть, — я проигнорировала ее совет и нервно потерла кулаками чесавшиеся глаза. На костяшках указательных пальцев размазались черные разводы от косметики. — Упрямая, — прищурившись и ткнув меня по плечу, шикнула девушка. Ее звали Кристабелла Далия Ангер. Ее маман, обладая феерической фантазией, назвала дочь в честь какой-то своей дальней родственницы. Крис имя свое любила за помпезность, но категорически запрещала называть ее так в школе. Кристабелла обладала внешностью на твердую девятку: с пышной рыжей копной волос, большими серыми глазами и аккуратным носом. Крис была довольно стервозной особой, падкой на чужие секреты. Девица любила слушать других людей, запоминая факты и язвительно придираясь к словам, что каким-то образом помогало ей помыкать людьми. Будучи урожденной в Искренности, она метко угадывала лжет человек или нет; сама рассказывала о себе немного, доверяясь лишь близким людям, вроде тех, которых знала большую часть жизни. Вроде меня. Меня зовут Кассандра Индиана Фолс. Я обладаю страстью к оценке людей, цепляющим вторым именам, татуированным личностям, ярко накрашенным глазам и сарказму, что делает меня абсолютно непригодной для Искренности. Тест безапелляционно определил меня на Бесстрашие, поэтому на Церемонии Выбора я долго не мешкала: боязливо прижав острейшее лезвие к ладони, я накапала крови на угли и шмыгнула в стайку людей в черном. Мама, чинно сидевшая в ряду черно-белых, едва заметно приуныла, а отец лишь кивнул. Наверное, нужно быть смелым, чтобы постоянно говорить правду. Тем не менее, врать весело, особенно, когда ты знаешь, как сделать так, чтобы никто об этом не догадался. Среди делегации Бесстрашных выделялась тройка особо важных персон. Темнокожий мужчина, которого определенно звали Макс, был одним из лидеров моей будущей фракции. Он, активно жестикулируя, рассказывал что-то двоим молодым парням. Оба высокие, широкоплечие, я бы сказала, весьма внушительного вида, держались близко с лидеру, но максимально поодаль друг от друга, словно боясь коснуться друг друга. Один, светловолосый, с выбритыми висками и татуированными руками, выглядел донельзя самодовольно, властно оглядывал жмущихся в кучки неофитов-перешедших и шумных рожденных. Он выглядел очень молодо, но в нем почему-то не оставалось совсем ничего мальчишеского. Второй, с темной лохматой шевелюрой, внимательно ловил каждое слово Макса, постоянно кивая. — За работу, — мужчина рявкнул на весь вагон юношам и хлопнул в ладоши, — не облажайтесь. — Встали все, — холодно произнес темноволосый, — время выходить из вагона. — Сами разберутся, Фор, — сказал другой, перебив и замявшись на последнем слове,— не всем нужно разжевывать. Желваки на лице темноволосого сжались и активно заходили, так яростно от проскрипел зубами. Неожиданно для многих, для меня, по крайней мере, точно, первый выпрыгнул из двери движущегося поезда. Следом за ним начали выпрыгивать рожденные бесстрашные, явно готовые к такому повороту событий. Я поднялась на ноги, безумно тараща глаза. — Ты будешь прыгать? — с удивлением спросила Кристабелла. — Видишь варианты? — я нервно сглотнула и стянула с ног туфли на таком неуместном высоком каблуке. — Это же небезопасно, — прошептала себе под нос какая-то девица в ярко-красном платье. Дружелюбная. Я презрительно поморщилась: люди в ее бывшей фракции то и делают, что врут, чтобы угодить друг другу, что искренних заставляет нервно сглатывать. — Ну так не прыгай, раз боишься, — я самоуверенно выступила вперед, держа черные туфли у груди, и даже собралась было прыгнуть, но вдруг замерла перед проносившейся за дверью крышей. Отступать было донельзя глупо, когда я только что нахамила девице, упрекнув ту в трусости; инстинкты безумно вопили и не давали ногам двигаться. Впрочем, была не была. Я шагнула назад, разбежалась и прыгнула. Падение было довольно неудачным: я разорвала колготки, исцарапала ладони и предплечья и испачкалась в пыли от гравия, лежащего на крыше огромного здания. Туфли во время необычайного финта выпали из рук и проскреблись по поверхности на пару метров вперед. Рядом встали знакомые худые ноги в балетках. Довольный визг: Крис успешно приземлилась на конечности и с чувством превосходства смотрела на меня сверху вниз. — Вставай, красотка, нас ждут приключения, — она протянула мне свою ладошку. Все неофиты столпились вокруг Макса. Некоторые из них были мне уже знакомы. В этом году во фракцию перешли трое искренних, помимо нас с Крис. Эндрю Хайнекен — рослый широкоплечий парень, с которым мы вместе ходили на историю фракций и английский язык. Он обладал весьма жесткими и не располагающими чертами лица, но был довольно интересным собеседником и никогда не шел на конфликты. Кристиан Торрес, высокий и худой темноволосый парень, казался на мой взгляд самым симпатичным из всей разношерстной присутствующей компании. Ему так потрясающе шли белые рубашки и черные пиджаки искренних; умилительные ямочки на щеках появлялись каждый раз, как только он улыбался своей мягкой улыбкой; в голубых глазах всегда была какая-то «безуминка». Но внешность его мало компенсировала факт наличия у него отвратительнейшего характера: Кристиан постоянно влипал в неприятности, пару раз едва не ввязался в драку в этом году, а в поезде уже по пути в Бесстрашие повздорил с перешедшим из Дружелюбия парнем. По каким-то причинам словоохотливый Торрес никогда с нами с Крис не разговаривал, хотя пересекались мы часто. Как мне казалось, он на дух нас не переносил, но не стремился идти на конфликт. Саймон Фишер был моим соседом. Наши родители работали вместе и давно общались, так что он был моим хорошим приятелем и частым гостем в нашем доме. Саймон обладал весьма приятной внешностью и был довольно сообразительным парнем. Он показывал отличные результаты в учебе и всегда с удовольствием участвовал в разговорах с эрудитами, так что для многих оказалось сюрпризом, что он выбрал именно Бесстрашие. В толпе перешедших стояли четверо эрудитов: высокая и немного сутулая бледная девушка, стоящий рядом с ней высокий, напоминающий формами шкаф, светловолосый парень. К ним жалась маленького роста девушка с огромными выпученными глазами. Светловолосая, бледная, в просторном синем платье, эрудитка выглядела здесь лишней. Поодаль от них стоял, уставившись в гравий на крыше, небольшого роста эрудит. Он теребил край своего синего пиджака и казался каким-то потерянным. Здесь же стояли двое дружелюбных, что немало удивило меня. Мировоззрение Бесстрашия коренным образом отличалось от взглядов дружелюбных, проповедующих любовь и спокойствие. Лидер фракции заговорил: — Добро пожаловать в Бесстрашие. Меня зовут Макс. Для тех, кто еще не соизволил узнать, я один из лидеров вашей новой фракции. Эрик — мой ближайший помощник, ставший вторым из руководителей всего на второй год после инициации, — он тыкнул пальцем в светловолосого амбала. Тот засиял самодовольством. — Фор — работник комнаты контроля, отвечающим за охрану города, который будет вашим главным инструктором. Вы первая группа инициируемых, которую будут курировать эти двое. По толпе перешедших прошел шепоток. Судя по всему, Фор и Эрик показывали по-настоящему потрясающие результаты, раз смогли занять неплохие должности после инициации. — Они не кажутся умниками, любящими возиться с бумажками, — Крис шепнула мне на ухо, пронзительно прищурившись на молодых людей. — Зачем им возиться с бумажками? — я внимательно рассматривала Фора. Он казался немного застенчивым или попросту скрытным, хотя располагал к себе больше, чем его дружок. — Управление фракцией, куча документации, все это надо заносить в базы, — Кристабелла говорила со знанием дела: ее отец работал в штабе Искренности и часто дома засиживался допоздна за проверкой каких-то папок и файлов. Девушка довольно повела плечами. — В этом году в правила Бесстрашия были внесены некоторые изменения, — начал Эрик. Он медленно, по-кошачьи, подошел к бортику крыши и встал на него, — места во фракции было решено сделать лимитными. В этом году в Бесстрашии двадцать шесть мест. Мест для будущих членов фракции всего лишь пятнадцать. В толпе подростков раздались негодующие возгласы. Кристиан самодовольно косился на дружелюбных, и Эндрю довольно посмеивался. Я почему-то не могла понять в какую сторону клонит молодой лидер. — И что это значит? — я недоумевающе уставилась на Эрика. Он чересчур внимательно и долго смотрел на меня; лицо бесстрашного на секунду изменилось, как будто он чего-то испугался. Мгновение спустя оно снова стало безэмоциональным и холодным. Лидер ответил: — Это значит, что все неофиты должны пройти отбор. — То есть те, кто не пройдут, вылетают? — я передернула плечами. Вылет из фракции — это ужасно. Это как висеть между двумя мирами, без возможности полноценно жить, питаться объедками, носить тряпье, выкинутое жителями полноценных фракций, быть членом большой группы людей и одновременно не принадлежать ничему. Жизнь афракционеров, как мне, худшее, что может быть в этом городе. — Да, искренняя, — я услышала нотки язвительности и злобы в голосе этого человека. Поежившись под его пристальным взглядом, я поспешно опустила глаза. Эрик пугал. — Он жутковат, — мы переглянулись с Крис. Она скривила губы и пристально нахмурилась. — Ваша задача спрыгнуть с этого выступа. Тому, кто боится, не место в нашей фракции. Правила везде одни. Первым вперед выступил рожденный бесстрашный, подбадриваемый возгласами друзей. — Давай, Рэй! — крикнула какая-то девица и подпрыгнула на месте. Парень подбежал к бортику крыши, бодро на него вскочил и обернулся. Остальные рожденные одобрительно кричали и смеялись. Рэй встряхнул темными волосами и, оттолкнувшись ногами от края, прыгнул спиной вниз. Я непроизвольно ахнула и шагнула вперед, испугавшись на юношу. Никто не говорил, что было там, внизу. Вскоре на крыше осталось около десяти переходников. Эрик, недовольно поджав губы, сверлил взглядом оставшихся. — Живее. У меня нет в запасе вечности, — холодно произнес он. Ребята почему-то мялись, не решаясь шагнуть вперед. Несмотря на прыгнувших вниз бесстрашных, уверенности в безопасности не было. — Ты, — Эрик глядел прямо на меня. Его серые глаза источали холод и раздраженность, — искренняя. Прыгай. Сердце замерло на секунду; я чувствовала себя ужасно, пока плелась на негнущихся ногах к краю крыши. — Шевелись, искренняя, — тихо произнес лидер, когда я подошла к нему. Оттолкнуться. Прыгнуть. Я летела вниз с необычайным ощущением свободы, адреналин бил в голову, заставляя забыть о глупых мыслях о травмах, страхе, смерти. Я довольно взвизгнула, влетев в яму в асфальте и оказываясь в темноте. Меня неожиданно подбросило вверх; потрясающее чувство свободного падения закончилось. Я секунду лежала на какой-то мягкой материи с закрытыми глазами, пытаясь восстановить сердцебиение. Неожиданно ткань прогнулась вниз и я полетела в сторону. Меня подхватили чьи-то сильные руки и, словно пушинку, перекинули на землю. Передо мной стоял высокий молодой человек с мягкой улыбкой. Он внимательно оглядел потрепанную меня и, вероятно, удостоверившись, что все в порядке, удовлетворенно кивнул. — Как тебя зовут? Я Люк, местный док — у него был приятный и спокойный голос; он напоминал мне врачей-эрудитов, работающих в больнице, — можешь выбрать любое имя. — Кассандра, — уверенно ответила я. Изменение фракции не должно вести к изменению личности, как мне казалось. Глупо изменять своим же принципам или врать о себе, лишь сменив внешний вид и место жительства. — Добро пожаловать в Бесстрашие. Я хотела что-то ответить, но в сетку упал следующий неофит. Он довольно усмехнулся, перекатившись к спуску. Люк протянул руку прыгнувшему; тот спустился и крепко пожал ее в знак благодарности. — Как тебя зовут? Выбирай любое имя. — Кристиан, — уверенно произнес бывший искренний. — Добро пожаловать в Бесстрашие. Люк монотонно повторял свои действия, неутомимо продолжая спускать растрепанных девиц и удивленных парней. Дежурные фразы всегда звучали одинаково радушно. Одним из последних прыгнула Кристабелла. Ее падение сопровождал неприятный визг; подброшенная вверх отпружинившей сеткой, девушка вскрикнула. Она чертыхнулась и покраснела, словно извиняясь за страх полета, когда Люк подхватил ее и с легкостью поставил на землю. Она стояла, крепко вцепившись в мужчину побелевшими пальцами. — Как тебя зовут? Можешь выбрать себе любое имя. — Крис..с..та, — замялась моя подруга, — Криста, — произнесла она более уверенно. Это сокращение звучало дерзко, хлестко..бесстрашно. Она подскочила ко мне жутко довольная. Я непроизвольно приобняла ее. У меня было воодушевленное состояние, хотелось действовать, творить, что-то менять. — Как тебе? — поинтересовалась я. — Необычно, — я смотрела в такие родные серые глаза подруги. Она выглядела взволнованной, но довольно улыбалась. Возможно, это то, что мне нужно. Близкий человек, с которым, казалось, можно преодолеть все. Как бы ни было сложно, страшно, мы должны пройти инициацию вдвоем, ради друг друга. Пронести старую дружбу через новые обстоятельства и трудности — значит сделать ее нерушимой.

***

Мы ходили по многочисленным лестницам, сопровождаемые Фором и Эриком. Они провели нам экскурсию по месту, именуемое Ямой — сердце фракции, в котором кипела жизнь, полная радостных возгласов, смеха, криков, музыки. Оно представляло собой крытое стеклом огромное помещение с каменными стенами и множеством лестниц. Здесь было свежо и очень светло. Мы с Крис завороженно следили за живущими здесь членами фракции. Они все были одеты в черное, но на этом их сходство заканчивалось. Темные рисунки на теле, всевозможные прически, поблескивающие пирсинги и сережки, — все это делало каждого из них уникальным. На одном из пролетов лестницы меня угораздило запнуться о пятку маленькой эрудитки, идущей впереди меня. Нога подкосилась, каблук предательски заскользил. За долю секунды я мысленно смирилась с первым серьезным позором в своей новой жизни, как вдруг чья-то сильная рука подхватила меня под локоть и с силой дернула наверх, возвращая снова к первоначальному стоячему положению. Я почувствовала, как щеки предательски наливаются кровью. — Спасибо. — Обувь получше не могла надеть? — на меня с укором смотрел Эрик. Он прищурил серые глаза. — Я разберусь сама, — ляпнула я в ответ. Именно в этот момент я почувствовала всю глупость искренних: когда рот открывается уже независимо от головы, озвучивая первую попавшуюся мысль. Эрик насмешливо вскинул бровь и смерил меня таким взглядом, что я поняла, что накосячила. Он развернулся и зашагал, выбиваясь вперед. По окончании всего, инструктор сопроводил нас в помещение, где мы должны были жить всю инициацию. Комната инициируемых привела всех неофитов в глубокое негодование: неуютная, просторная и темная, без каких-либо перегородок, скрывающих личное пространство. Двенадцать кроватей с небольшими тумбочками рядом. Никаких уютных занавесок, мягких пуфов и подушек, диванов, прикроватных светильников и просторных шкафов. Аскетично. — Мы не верим в живущих удобной жизнью, — эрудитка прокомментировала комнату цитатой из манифеста Бесстрашия. — Мы не верим в пустые рты, — резко отозвался Фор, заставляя девушку замолчать. — Длительность инициации — десять недель. После этого прошедшие неофиты получат работу и жилье. Смените одежду и спускайтесь на ужин. Завтра у вас первая тренировка. Все неофиты должны быть на месте в восемь, за опозданием последует наказание, — Фор последний раз оглядел внимательно каждого неофита и стремительной походкой вышел. — Хотите в душ? — обратилась к нам с Крис эрудитка. Мы переглянулись и согласно закивали, — Я Спенсер, — представилась девушка. Мы представились в ответ. Она вытащила из тумбочки комплект одежды и полотенце и критично оглядела его. Как оказалось, всем неофитам досталась примерно одинаковая экипировка: тренировочные штаны, футболка, просторная толстовка и спортивная обувь. Все неизменно черное и пахнущее чем-то свежим. Спенсер производила неприятное впечатление высокомерной девицы, уверенной в превосходстве своих знаний; она бросалась умными фразами и цитировала книги, недовольно замолкала, когда ее переспрашивали. Тем не менее девушка старалась поддерживать общение. Возможно, она не хотела оказаться одинокой. Спенсер познакомила нас с другими эрудитами. Высокий и широкоплечий Джейсон, обладающий заразительным смехом и забавной привычкой корчить недовольную мину. У него было подвижное и эмоционально лицо, которое, скорее всего, с головой выдавало его вранье. Вторым из фракции эрудиции был парень по имени Дэн. Он рассеянно кивнул нам с Крис, а потом и вовсе ушел от разговора. Он выглядел потерянным, словно его насильно затолкали в поезд и высадили в Бесстрашии. Тайра, как звали ту маленькую эрудитку, оказалась обладательницей противного писклявого голоска. Над ней пару раз пошутил Кристиан, намекая на неуместность ее в выбранной фракции, на что девушка в ответ погрозила маленьким острым кулачком.

***

Неофиты сидели за длинным столом, одним из многих, среди других бесстрашных, словно мы уже были частью большого общества. После еды Макс, стоя на верхнем ярусе смотровой площадки, толкал немного пафосную, но прямолинейную речь о ценностях фракции и важности процесса инициирования. Позади него стояли еще несколько мужчин. Взгляд одного из них неотрывно сверлил меня. Мне хотелось спрятаться под стол от неутомимых ледяных серых глаз, принадлежащих Эрику. Лидер Бесстрашных словно говорил своим поведением: «Я знаю, что ты сделала». Я начала судорожно поправлять волосы и вытирать лицо, в попытках выяснить, что же со мной не так. — Кэс! — окликнул меня Саймон, — ты сейчас упадешь со скамейки, хватит дергаться. Я хотела было указать ему на командира, но на верхнем балконе Эрика уже не было. Макс завершил речь, раздались бурные аплодисменты и гомон со всех сторон лишь усилился. Бесстрашие — фракция жизни. Здесь не гонятся за будущим, не пытаются разжевать ситуацию, здесь живут настоящим моментом. Здесь можно бегать, прыгать по скалам, гулять до утра по Яме и слушать громкую ритмичную музыку. Мне легче дышать в просторных и прохладных помещениях Бесстрашия, чем в уютных комнатушках родной фракции. Продержаться десять недель казалось мне легкой задачей. Достаточно выполнять то, что требует инструктор. К вечеру воодушевление выветрилось. Многие неофиты ложились спать с поникшей головой. Всех преследовала одна мысль, задававшая единое угнетающе-печальное настроение: дом покинут, пути назад нет. Отступление перестало быть возможным, когда мы капнули кровь на тлеющие угли. Я долго ворочалась и не могла уснуть. Откуда-то из дальнего угла комнаты вот уже около получаса раздавались всхлипы. Плакала какая-то девушка, судя по ровному посапыванию с койки Спенсер, что спала на боку, подмяв под себя все одеяло, и тишины со стороны замершей в одной позе Крис, это могла быть либо маленькая эрудитка, либо дружелюбная. С другой кровати раздавались постоянные вздохи. Третий непрерывно вертелся вокруг своей оси, словно попал в невидимую бетономешалку. Посторонние звуки, издаваемые беспокойными подростками, выводили меня из себя. Всхлип. Вздох. Скрип. — Твою мать, — простонал знакомый голос, — валите из комнаты и дайте людям поспать, — хрипло пробурчал Кристиан. В кой-то веки я была полностью солидарна с искренним. В темноте я различила, как он взбил подушку и улегся поудобнее. Какая-то девушка шмыгнула носом и, чего-то испугавшись, нервно вздохнула. — Кристабелла, — тихо позвала я. Девушка мгновенно повернулась ко мне. Она тоже не спала. Такое веселое днем лицо было искажено мученической гримасой. — Иди сюда, — она подвинулась на кровати и тихонько хлопнула по матрасу рядом с ней. Я аккуратно перелезла на соседнюю койку и обняла свою подругу. Движения сопровождались предательским скрипом. — Как думаешь...мы правильно сделали? — шепотом поинтересовалась я. — Надеюсь, — Крис вздохнула, — мы сделаем это. Мы есть друг у друга. Вместе ведь проще, верно? — Верно, — ответила я и зевнула. Только сейчас я поняла, что ужасно устала. Оставалось девять недель и шесть дней.