Каждому - свое

«Я — твой город, я — твое море, Я — твое солнце над головою». Эрен не помнит, откуда эти слова, может, от Армина услышал, а тот вычитал где-то. Может, там было вовсе не про море. Неважно. Эрен знает, что эти слова — про Ривая. Ривай, конечно, не говорит так, может, даже не думает, но, как бы там ни было, это — правда. Он для Эрена все: и город, знакомый каждой улочкой, а все равно неизученный, и море, прежде невиданное, и солнце светлое. Погаснет в небе солнце — Эрен, может, и не заметит. Умрет Ривай — и станет незачем жить. В самом страшном его кошмаре Ривай погибает раз за разом, иногда по вине Эрена-титана. Наяву — будит, встряхнув за плечи, целует жестко до боли, но только так чувство реальности и возвращается. Эрен влетает к Риваю в кабинет и в который раз забывает запереть дверь, потому что торопится скорее обнять, оторвав от постылых бумаг. И всего-то полдня был занят с Ханджи, а соскучился так, словно полгода не видел. Ривай бурчит что-то невнятное, отстраняется, выворачивается из объятий, а потом сдается и сам заваливает Эрена на стол. Тому не терпится, руки путаются в ремнях, в одежде, еще чуть-чуть, и ткань затрещит под пальцами — скорей, скорей! — Пожалуйста! — шепчет Эрен. — Пожалуйста!.. Ему многого не надо. Пара касаний, даже не к члену — а уже возбужден. Ривай смотрит слегка насмешливо и в то же время до странности ласково. Задирает рубаху Эрена, наклонившись, целует и покусывает живот. Эрен дергается, дрыгает ногами, безотчетно пытаясь подставиться под прикосновения, кусает рукав, но никогда — руку. Превратиться ненароком в такой момент он боится до дрожи, хотя сам не знает, что тогда случится. Ривай спускается еще ниже и берет в рот, ласкает умело и до одури сладко, так, что аж звезды пляшут перед глазами. Эрен выгибается, уже не сдерживает стонов, толкается в ему в рот, но Ривай крепко держит за дрожащие бедра, не позволяя входить целиком. Впрочем, Эрена все равно надолго не хватает. Он вскрикивает, вцепляясь Риваю в волосы, и обмякает на столе, излившись. Во всем теле слабость, кажется неимоверно трудным даже поднять ресницы, но Эрен все-таки открывает глаза — вид Ривая, с ухмылкой вытирающего рот тыльной стороной ладони, стоит того. — Пожалуйста, — снова просит Эрен, ведь ему мало. И Риваю, конечно, тоже. Ривай гладит его горячими ладонями, находит под одеждой соски, сжимает — и Эрен вздрагивает от болезненного удовольствия. Ему вообще нравятся грубые, на грани боли, ласки — так ощущения острее, так проще чувствовать себя живым. Ривай целует, глубоко и долго, Эрен тает от соприкосновения языков, горячего дыхания и от ощущения себя под самым желанным и горячо любимым человеком. Проходит буквально несколько минут, и у него уже снова стоит, Ривай мимолетно проводит рукой по отвердевшему члену и достает смазку. Эрен кусает губы и сводит брови, насаживаясь на скользкие пальцы, нетерпеливо тянет Ривая к себе. Он бы вообще наплевал на подготовку — и пусть было бы больно, но Ривай весьма нежен и заботлив, хотя с первого взгляда по нему и не скажешь. — Готов? — спрашивает он таким тоном, что скажешь "нет" — и отстранится еще. — Да, да, вставь уже! — Эрен не просит — требует в голос. И едва ли не кричит от удовольствия, когда твердый член наконец-то погружается в его тело. Ривай уже не сдерживается, не пытается быть осторожным — двигается так, что под ними трясется стол. Что-то падает на пол, но ни Ривай, ни тем более Эрен на это внимания не обращают. Последнему крышу совсем сносит, особенно когда его член обхватывают жесткие пальцы и начинают с силой двигаться вверх-вниз. — Да! Да! — стонет Эрен, ерзая на столе, цепляясь за плечи Ривая, царапая в полузабытьи его коротко стриженный затылок. — Сильнее! О-ох!.. Еще! А потом мир во второй раз рассыпается на осколки. И не сразу доходит до сознания чужой голос: — ...снимай парня со стола и дай мне забрать чертовы отчеты. Эрвин просил побыстрее, а ты! — Эрвин не переломится, — бурчит Ривай. — Небось опять вместе с Арлертом книжки вслух читает. Эрен неловко слезает на пол и чувствует, что ноги слегка дрожат. Рывком натягивает на задницу штаны, стараясь не смотреть на Ханджи, а потом и вовсе прячет покрасневшее лицо Риваю в плечо. Словом, документы со стола Ханджи приходится собирать самой, у Ривая руки Эреном заняты. Она ворчит, шуршит бумажками и наконец уходит, а Эрен все не решается поднять пылающее лицо. — Долго еще смущаться будешь? — Ривай тянет за волосы, заставляя смотреть в глаза. — В первый раз будто... Эрен меньше всего думает сейчас о том, сколько раз их уже заставали во время секса. Во взгляде Ривая что-то теплое, что-то такое, что Эрен порывисто обнимает его за шею и принимается осыпать лицо торопливыми поцелуями: в нос, в лоб, в щеку, в уголок губ... — Йегер, щенок ты хренов, ну ты оближи меня еще! — возмущается тот, но ни малейшей попытки оттолкнуть не делает. А Эрен целует, целует, целует... лишь бы не начать говорить все те сентиментальные глупости, которые вертятся в голове. Что нет на свете никого ближе и дороже. Что чем угодно ради Ривая, любимого, единственного, самого драгоценного, пожертвует. Что тот для Эрена — последняя и самая надежная опора в этом безумном и безжалостном мире. Что он, Эрен Йегер, готов сражаться с кем угодно, когда угодно, хоть вовсе без отдыха — только бы его личное солнце над головою никогда не погасло.