Каждому - свое

...А про них даже сплетен не распускают. Майк только хмыкает, если застает в кабинете Эрвина вместе с Армином Арлертом и одной книгой на двоих. Ханджи при виде подобного раньше смотрела с любопытством, теперь лишь пожимает плечами. Риваю, кажется, и дела нет. Что до остальных... Эрвин, конечно, не тратит времени, выясняя самолично, Армин же говорит, что их не обсуждают. Про других давно бы уже придумали невесть что, а тут никому и дела нет, что командор и рядовой вместе читают книги. Они часто сидят вдвоем поздними вечерами, когда дела либо вовсе закончены, либо остается совсем немного. Сидят совсем близко, голова к голове, склоняясь над очередной книгой. Читают когда молча, когда вслух по очереди. Эрвин предпочитает прозу, в устах Армина на редкость хорошо звучат стихи. Старые, достенных времен, запрещенные книги тихонько шелестят выцветшими и пожелтевшими, чуть обтрепанными по краям страницами, корешки под пальцами приятно шершавые. Иногда — совсем побитые временем, такие приходится подклеивать. Обычно этим занимается Армин. А сейчас он сидит вплотную к Эрвину, почти прислонившись головой к его крепкому плечу. Армин переворачивает очередную страницу и начинает читать, негромко, но с выражением: — После бессонной ночи слабеет тело, Милым становится и не своим — ничьим. В медленных жилах еще занывают стрелы, И улыбаешься людям, как серафим... Интересно, — поднимает он взгляд на Эрвина, — кто такие серафимы? — Кто ж тебе скажет-то, — добродушно усмехается тот. — Может, наткнемся в другой книге — поймем. Ханджи, как всегда, врывается без стука. Армин ойкает, роняет книгу и лезет под стол — поднимать. Эрвин досадливо морщится. А она размашисто шагает через весь кабинет и от души шваркает на стол кипу бумаг. — Вот скажи, Эрвин, почему, если Ривай не может поднять свою маленькую блядскую задницу, я должна носить тебе его траханые отчеты?! — Разве трудно заглянуть по пути? — А ты представь: захожу я — а он там Эрена на столе дерет! Да как! Загнул аж пополам и засаживает так, что у обоих чуть только не дымится. И надрачивает — как бы не оторвал! — придушенный писк из-под стола Ханджи будто не слышит. — Нет, мы все тут люди взрослые, но... хоть бы дверь закрывали! — А ты стучать научись, очкастая, — Ривай бесшумно переступает порог, подходит к столу, кладя густо исписанный листок к остальным. — И документы по коридорам не теряй. Усмехается и уходит. За дверью слышится звонкий, немного нервный голос Эрена и следом — удаляющиеся шаги. — И правда, Ханджи, стучалась бы, — негромко говорит Эрвин. Та только ухмыляется, отдавая честь — мол, есть, командор, ага, обязательно. И почти бегом покидает кабинет, видно, вспомнив о каких-то важных делах. Эрвин знает, что стучаться она все равно не будет. Он чуть наклоняется, за руку вытаскивает из-под стола Армина с книгой — тот красный, как помидор. И ведь давно в курсе, чем его лучший друг занимается с Риваем, а до сих пор при подобных упоминаниях заливается жаркой краской. Про Ривая и Эрена тоже не распускают сплетен — там просто нет места для домыслов, и так все знают. Некоторые даже видели, как Ханджи, например. Эрвин тоже видел, как Эрен льнул, жался к Риваю, стелился, словно трава под ветром, принимая в себя твердую плоть, жадно прося сильнее и жестче. Действительно, почему бы им дверь не запирать? Или это особенное удовольствие для обоих — знать, что кто-то может войти и увидеть? Эрвин лишь хмыкает тихонько и смотрит на Армина, тот раскрывает книгу все на той же странице и продолжает: — После бессонной ночи слабеют руки, И глубоко равнодушен и враг, и друг, Целая радуга в каждом случайном звуке, И на морозе Флоренцией пахнет вдруг... — он замолкает и тихо вздыхает. — Знать бы еще, что такое Флоренция. Эрвин наклоняется через его плечо, скользит взглядом по буквам, складывающимся в странное незнакомое слово, и задумчиво произносит: — Может, город? Названия городов обычно пишутся с большой буквы. В кабинет, постучавшись исключительно для приличия, заглядывает Майк и ухмыляется: — Да неужто? Но тут же принюхивается и понимает: запах секса слишком слабый и исходит только от бумаг на столе. Да и пахнет не Эрвином или Армином. — Командор, увольнительную подпишешь? Эрвин не глядя рисует на бланке размашистый росчерк. Хочет Майк в увольнительную вместе с Нанабой — пусть их. Его самого больше занимает мысль о том, какое забавное было бы у Майка лицо, спроси его сейчас, чем пахнет Флоренция. Когда Майк уходит, Армин вновь наклоняется над книгой. Пряди светлых мягких волос падают ему на лицо, Армин морщится, пытается сдуть их, но волосы лишь подрагивают и падают обратно, мешая. «Длинные отросли, уже в хвост стягивать можно», — с этой мыслью Эрвин сам собирает Армину волосы и, покопавшись в ящике стола, находит тонкий кожаный шнурок, которым и завязывает хвост. Армин чуть ежится под пальцами, но не отстраняется. Да и нет в этом жесте ровным счетом ничего, а значит, смысла выворачиваться из-под рук тоже нет. — Нежно светлеют губы и тень золоче Возле запавших глаз — это ночь зажгла Этот светлейший лик, и от темной ночи Только одно темнеет у нас — глаза, — дочитывает Армин последнюю строфу. Эрвин слегка кивает неизвестно чему и, когда Армин приоткрывает рот, мягко прижимает палец к его губам — молчи, мол, а сам со вздохом придвигает к себе траханые в прямом и переносном смысле отчеты Ривая. Пусть старые книги манят куда больше, но от работы никуда не деться. Особенно если хочешь однажды все-таки избавить мир от проклятых титанов. Рутины на пути к этой цели куда больше, чем героических сражений. Армин все так же сидит вплотную, шуршит страницами книги, прижавшись головой к плечу Эрвина, и даже кладет руку ему на колено, видно, забывшись. Эрвин же, разобравшись с отчетами, поворачивает голову и видит, что мальчишка заснул. Это значит, что он опять снимет с Армина сапоги и ремни, укроет плащом и оставит спать на диване. Казалось бы, это весьма интимно, но все же про них не распускают сплетен. Потому что их совместные чтения — нечто настолько чистое и невинное, даже не придерешься. Да и, ей-богу, Эрвина куда больше занимают серафимы и Флоренция, чем прелести молоденького рядового. Армин же мальчишка, почти ребенок. А два незнакомых слова тихо падают в копилку памяти и намертво там застревают. Если бы Эрвин составлял список подобных слов, их, наверное, на небольшой словарь уже хватило бы. Он забирает книгу из рук сладко посапывающего под плащом Армина и ставит на полку, втайне надеясь, что однажды все-таки будет знать ответ.