Запятнанная репутация

Хогвартс встретил Снейпа необычной тишиной. В мрачном холле не было ни души. Снейп остановился, обводя взглядом деревянные панели на стенах, потемневшие от времени портреты, два кресла и диван (на которые, как он помнил, ученикам не разрешалось садиться, отчего особо лихим подвигом среди старшекурсников считалось выбежать в прихожую и забраться на диван с ногами). Густой воздух пропах сыростью и пылью. Едва ступив под стрельчатые своды своей бывшей школы, Снейп ощутил, как к нему возвращается прежняя робость: на одно мгновение ему даже показалось, что сейчас перед ним откуда ни возьмись появится его тьютор и, с подозрением воззрившись на маленького Северуса, строго спросит, почему он не на занятиях. Надо заметить, что в бытность свою питомцем Хогвартса Снейп занятия не пропускал, но тревога и постоянное тоскливое ожидание наказания никогда не покидали его в неприветливых стенах этого угрюмого, похожего на средневековый замок, оплота знаний. Снейп не был в Хогвартсе с тех пор, как выпускником покинул его холодные классные комнаты, большие неуютные спальни и библиотеки, где тишина казалась тишиною склепа. Припомнив свое несчастливое одинокое детство, проведенное под угрюмыми готическими сводами Хогвартса, Снейп почувствовал, что ради спокойствия своей души ему не следовало сюда возвращаться. Желая поскорее выполнить поручение, навязанное ему леди Нарциссой, он двинулся вглубь здания школы, без труда вспоминая путь к кабинету директора. И неудивительно: бедный сирота сомнительных кровей (Снейп явственно услышал — так, словно эти голоса звучали не в памяти, а наяву — как однокурсники дразнят его: «Эй, Липский!») был принят в Хогвартс благодаря протекции директора, профессора Дамблдора, добрейшей души человека. Северус часами просиживал у него, бездумно рассматривая унылые засохшие лимонные дольки на блюдце и пыльное чучело красноперой экзотической птицы. Сейчас, вспомнив запах директорского кабинета, какой-то особенно затхлый и старческий; ласковый взгляд профессора Дамблдора из-за пенсне со стеклами-полумесяцами; это его обращение — «мой мальчик», Снейп вновь, как тогда, в детстве, испытал неловкость, смущение и бессильное желание уйти. Он проходил мимо высоких двустворчатых дверей классных комнат; некоторые были приотворены, и взгляду Снейпа открывались знакомые полутемные классы с длинными рядами громоздких старых парт, большой черной доской и непременным латинским изречением над нею — грозным предупреждением ленивым или непоседливым школьникам. Шаги Снейпа гулко раздавались в коридоре. Казалось, он был один во всем Хогвартсе — но в то же время Снейпу, как в детстве, чудилось, будто кто-то крадется за ним, и мистер Снейп, сердясь на самого себя, сдерживался, чтобы не оглянуться. Между тем он начал улавливать некий неясный гул или же эхо гула: то нарастая, то стихая, гул всё же усиливался по мере того, как Снейп приближался к большому залу. Когда Снейп поравнялся с дверьми, он уже явственно слышал мальчишеские голоса. Собравшись с духом, Снейп толкнул тяжелую толстую дверь и шагнул в зал. Он мгновенно понял, что происходит, даже не взглянув на то, что изо всех сил старались увидеть возбужденно галдящие мальчишки, набившиеся сюда в таком количестве, что в большом зале стало неимоверно тесно и невыносимо душно. Они вставали на цыпочки, вытягивали шеи, хватались друг за друга, чтобы подпрыгнуть повыше, и беспрерывно, посмеиваясь и пихая друг друга локтями, болтали, отчего большой зал напоминал растревоженный улей. Снейп помнил, что значит это небывалое волнение. Что-то неприятно потянуло и заныло у него в груди; он хотел было отступить обратно в коридор, но подумал, что директор наверняка здесь, а не в своем кабинете. Пытаясь заглушить в себе какое-то глупое детское смятение (смешанное с не менее постыдной детской радостью, что наказанию на этот раз подвергся не он), Снейп двинулся сквозь толпу. Мальчишки, с боем отвоевывающие друг у друга место поближе к импровизированной сцене, безропотно (хотя и с недовольством) пропускали Снейпа, должно быть, принимая его за одного из учителей или членов школьного совета. Вскоре Снейп, почти не пострадавший (ему всего лишь пару раз отдавили ноги и разок ненароком ткнули локтем под ребра), оказался в первом ряду. Счастливцы, успевшие занять лучшие места, — в большинстве своем старшекурсники — взволнованно переговаривались, точно публика в театре, предвкушающая премьеру пьесы. Снейп слышал, как назывались цифры: «Шесть, двенадцать, пятнадцать… да нет, двадцать четыре!..» Все взгляды были устремлены на «сцену», где вот-вот должно было разыграться «представление», и Снейп, повинуясь какому-то всеобщему стремлению, тоже посмотрел туда, заранее зная, что он там увидит. Он сразу же узнал Аргуса Филча, своего бывшего тьютора. Тот, похоже, нисколько не изменился с тех пор, как Северус Снейп покинул Хогвартс: такой же тощий, но жилистый старик с помятым брюзгливым лицом и неопрятными седыми волосами. Ожидая, когда один из прытких юнцов-префектов подаст ему розги, Филч зыркал на толпу своими блеклыми недобрыми глазами, как будто выбирая следующую жертву, и Снейп, к своему стыду, поймал себя на том, что потупился, страшась встретиться с Филчем взглядом. Учеников, которых Филч счел заслуживающими наказания, было четверо. Двое младшеклассников, совсем еще мальчишки, стояли с выражением покорной обреченности на побледневших детских личиках; другие, юноши постарше, следуя неписаному кодексу чести, изображали невозмутимость. Один из них — по-видимому, бывалый хулиган — даже перемигивался с кем-то из товарищей, презрительно поглядывая то на толпу, то на розги, которые уже оказались в узловатых пальцах Филча. — Извольте становиться, джентльмены, — прокаркал Филч с кривой усмешкой, показавшейся Снейпу непристойной. Снейп упер взгляд в пол, зная, что последует за этим приказом, и через миг услышал, как взвизгнула, рассекая воздух, розга. Раздался жалобный вскрик: должно быть, Филч начал с одного из младшеклассников. По залу пронесся ропот. Снейп всем своим существом ощутил, как напряженная тишина, воцарившаяся в толпе, звенит от волнения, и волнение это, растущее с каждым свистом розги, порождает в душе Снейпа еще большее беспокойство. Сам того не желая, он поднял глаза. Волна стыда, отторжения и какого-то неправильного, болезненного любопытства, которое всегда его пугало, поднялась в нем и подступила к горлу. Снейп почувствовал, что лицо его пылает. Ему пришли на ум мерзкие, пошлые слова из засаленной книжонки, которую кто-то из его одноклассников притащил однажды в общую спальню: «романтика наказания», «трепещущая плоть»… Розга перед его лицом опустилась в последний, шестой раз. Снейп увидел, как мальчишка вздрагивает, сучит ногами, а на его маленьких покрасневших ягодицах вздувается еще одна багровая полоса — и сам он, Снейп, тоже содрогнулся, усилием воли заставив себя отвести взгляд. Сердце его колотилось. В школе Северуса пороли не так уж часто — по крайней мере, куда реже, чем других — но сейчас, против собственной воли слушая тихие вскрики, вздохи и нежные, точно женские, стоны второго мальчишки, Снейп вновь испытал то, что испытывал тогда: обжигающую резкую боль и отчаянный, до слез, стыд, заглушающий все прочие чувства. — Не оставляй юноши без наказания, — удовлетворенно изрек Филч, переходя к следующему провинившемуся. — Если накажешь его розгою, он не умрет; ты накажешь его розгою и спасешь душу его от преисподней, — те же слова, цитата из притчей Соломона, были начертаны на медной табличке, висевшей над столом Филча в его кабинете. Снейп явственно вспомнил, как его тьютор, оценив прилежание Северуса и не найдя ни одного проступка, всё же многозначительно указывал ему на эту злосчастную строку из Писания. Вдруг Снейп ощутил на себе пристальный взгляд. Узнав его, — не разумом, а горьким опытом памяти — Снейп внутренне сжался, но все-таки нашел в себе силы прямо взглянуть в лицо того, кто с таким усердием его рассматривал. — Мистер Северус Снейп! — воскликнул Филч, растянув безгубый рот в жутковатом подобии улыбки. — Вот так да! Вот так сюрприз! Обрадовали, обрадовали вы нас, молодой человек, своим визитом, что и говорить. Ну-ка, закончи дело, — обратился он к префекту. — Десять ударов тому и пятнадцать — этому. Да гляди, не церемонься с ними! Как говорится, пожалеешь розгу — испортишь ребенка, хе-хе. Всучив префекту розги, Филч, довольно потирая руки, подошел к Снейпу и, еще раз осклабившись (Снейп заметил, что гнилых кривых зубов во рту у Филча стало еще меньше), повел гостя в свой кабинет. — Сейчас чайку заварим, — приговаривал он, отпирая дверь. — Давеча прислали для школы отменный чай, а миссис Норрис не будь дурой отсыпала мне чуток. А что? Нечего этим маленьким бездельникам чаевничать, чай не устали! А нам в самый раз чайком побаловаться. Верно я говорю? — Филч заговорщицки подмигнул Снейпу, а тому вдруг стало противно, как будто он сам вместе с Филчем и школьной экономкой миссис Норрис воровал у воспитанников этот чай. — Бедные мои старые кости… Видал, как я проучил сегодня этих негодников? И такие хлопоты каждый день, каждый Божий день! Никакого уважения, никакого благоговения перед старшими! Все норовят нашкодить да улизнуть от наказания, а между тем истинно сказано: «Глупость привязалась к сердцу юноши, но исправительная розга удалит ее от него». Ты садись, располагайся, — Филч прикрыл за Снейпом дверь и указал ему на побитое молью кресло, а сам принялся возиться с какими-то жестяными коробочками, погнутыми ложечками и оббитыми чайными чашками. — Помнишь, как ты, бывало, сидел прямо вот тут, на этом самом месте, пока я проверял свои записи? — Филч кивнул на ящики для документов, на каждом из которых были наклеены по алфавиту таблички с фамилиями провинившихся учеников. — И твое имечко здесь было, да-да, и твое… — Филч захихикал с каким-то омерзительным умилением. — А как ты старался быть прилежным, не в пример другим; как боялся наказания, аж дрожал весь как заячий хвост! Ан нет, и для тебя у меня находилась парочка розог, хе-хе… Теперь ты респектабельный человек, джентльмен с безупречной репутацией, и всё благодаря кому? А? Кому, я спрашиваю? — всё еще усмехаясь, он подал Снейпу чашку с мутной водой, которую без зазрения совести называл «превосходным чаем». — Благодаря мне, Аргусу Филчу! И моей розге, хе-хе-хе… Ибо кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его, — так говорится в притчах Соломоновых, — вдруг исполнившись почтительности к Священному Писанию, Филч поднял палец и, состроив набожную мину, замолчал. Снейп же тем временем со смешанным чувством ностальгии и отвращения рассматривал кабинет, в котором провел столько не самых приятных минут своей жизни. Керосиновая лампа, свисающая с низкого потолка, тускло освещала захламленную тесную комнату без окон, со стенами, пятнистыми от плесени. Филч, столь рьяно пекущийся о чистоте в Хогвартсе, к чистоте собственного кабинета, судя по всему, относился с куда меньшим трепетом: здесь пахло грязью, застарелым потом, давно не стираной одеждой, чем-то тухлым; взгляд Снейпа, скользивший по кабинету, наткнулся на блюдце с какой-то присохшей к нему бурой массой. Снейп с трудом подавил тошноту. — Послушайте, мистер Филч, — начал он неуверенно, и эта глупая неуверенность — как будто он по-прежнему был несчастным провинившимся учеником — раздражала Снейпа еще больше. — Я приехал в Хогвартс по поручению леди Малфой. Здесь учится ее сын, Драко. Вы, должно быть, встречали его в школе… — А как же! — бесцеремонно перебил его Филч. — Еще бы не встречал! Я, к моему глубочайшему сожалению, имею честь быть его тьютором. Сомнительная честь, я вам скажу, хе-хе! — и Филч разразился долгим, больше смахивающим на кашель, ехидным смехом. Снейп опустил взгляд к мутной жиже в своей чашке — отчасти оттого, что ему не хотелось смотреть на Филча, который, отсмеявшись, смачно сморкался в грязный платок, отчасти оттого, что его покоробил тон, каким Филч говорил о своем подопечном. — Насколько мне известно, — вновь начал Снейп, — юный Малфой столкнулся с некоторыми… трудностями, связанными с печальной судьбой его отца. Леди Малфой поручила мне забрать Драко из Хогвартса и отправить обратно в Уилтшир, под материнскую опеку, если можно так выразиться. — Опеку! — повторил Филч — его охватила какая-то необъяснимая, как подумалось Снейпу, веселость. — Я тебе так скажу, Северус: этот гадёныш тебе не чета, его уже давно… кхе-кхе… опекают. И нашла же на старого лорда, Абраксаса Малфоя, блажь выгораживать своего сынка-бездельника, запрещать почтенному Аполлиону Принглу, царствие ему небесное, пороть этого шалопая как следовало! Вот и вышла история, доигрались: спутался его ненаглядный Люциус с актрисулькой, лишился отцовского наследства, наделал долгов да еще и на тюремной скамье очутился. И поделом ему! Из мальчишек, которых недостаточно пороли, вырастают одни только прощелыги, игроки и пьяницы. Вот то ли дело ты, Северус, — Филч любовно похлопал Снейпа по колену. Снейп едва сдержал брезгливую дрожь. — Научила тебя послушанию моя розга — полюбуйтесь-ка, каким достойным человеком стал! Уважаемым, так сказать, членом общества, хоть и не можешь благородной кровью похвастаться, — Филч с причмокиванием отхлебнул чаю. — А об этом актрисулькином выродке, мальчонке Малфоев, и говорить нечего. Явился в Хогвартс: такой, понимаешь ли, чистенький, беленький, гладенький, точно куколка фарфоровая; смотрит умильными глазенками, улыбается приветливо, почтительно разговаривает — ни дать, ни взять маленький принц! Но меня не проведешь, — протянул Филч со злорадством. — Я вывел его на чистую воду! Знавали мы таких паинек — тихий-тихий, а сам всё к старшекурсникам льнет, ластится, на конфетки да на подарки напрашивается. Мерзость, да и только! — чтобы показать, насколько младший Малфой ему отвратителен, Филч скорчил премерзкую гримасу, будто его вот-вот стошнит; Снейпа же от его слов и правда слегка замутило. Взяв себя в руки, Снейп спросил: — Могу я его увидеть? Я дал обещание его матери и должен сдержать слово, несмотря на… на то, что вы мне сейчас сообщили. Филч хмыкнул. — Пожалуй, можешь, да только не здесь. В Хогвартсе он уже, почитай, с полгода не появляется. — Вы хотите сказать, что его исключили, не уведомив его мать? — встревожился Снейп — не из-за невзгод, выпавших на долю Драко, а потому, что и без того неприятное дело, навязанное ему Нарциссой, похоже, становилось еще более хлопотным. — Почему же не уведомив? Уведомляли, и не раз. Мамаша его уже второй год не платит за обучение, только письма шлет с большими претензиями. Леди в беде, как же, как же. На Диагон-аллее… и в других известных местах… таких «леди» пруд пруди, хе-хе! — Филч игриво подмигнул Снейпу. Того покоробило, что бывший тьютор держит себя с ним так панибратски, да еще и делает пошлые намеки, как будто не сомневается, что Снейп и сам водит знакомство с «леди» подобного сорта. — Чего удивляться, что мальчишка Малфой оказался яблочком с червоточинкой? Видать, не только по папашиным стопам пошел, а еще и по мамашиным, хе-хе-хе! — и Филч снова зашелся своим смехом-кашлем. Филч еще не успел утереть слезы, а Снейп — разобраться, что в его рассказе правда, а что — всего лишь домыслы злонравного старика, когда дверь вдруг распахнулась и в комнату влетела миссис Норрис. С необыкновенной, поистине кошачьей грацией миновав Снейпа, она протиснулась к Филчу (который как раз собирался подлить себе чаю), выхватила чайник у него из рук, со звоном поставила его в шкаф, закрыла дверцу на ключик, а ключик спрятала за корсаж. — Опять вы за свое баловство, мистер Филч! — прошипела она, щуря на Снейпа подслеповатые глаза и нервно поправляя чепец, из-под которого выбивались жидкие пепельно-седые пряди. — Повадились мальчиков чаем поить, заварки на вас не напасешься! — метнувшись к Снейпу, миссис Норрис отобрала чашку и у него и, продолжая браниться, опять открыла шкаф и вылила содержимое чашки обратно в чайник. — Как меня на чаепитие пригласить — так нет, а как мальчишку какого-нибудь потчевать — так пожалуйста! — Зачем же сердиться, дражайшая моя миссис Норрис? — продребезжал Филч елейным голоском. — Не признали, верно? — это же мистер Северус Снейп, мой, так сказать, питомец! Поглядите, какого достойного джентльмена я вырастил, — уважаемый член общества, образованнейший человек… душеприказчик у самих Малфоев! — прибавил он ни с того, ни с сего. Снейп открыл было рот, чтобы возразить, но миссис Норрис не дала ему заговорить. — Раз этот джентльмен — малфоевский душеприказчик, то чем чаи гонять, мистер Филч, лучше б спросили с него деньги за обучение юного Малфоя! — заявила она. — И то верно, — Филч, восхитившись деловой жилкой миссис Норрис, даже облобызал ее большую обветренную руку. — Как насчет долга, Северус? Ты, верно, привез из Уилтшира хотя бы часть суммы? Мгновенно охладев к миссис Норрис, он подступил к Снейпу. Тот поднялся с кресла. — Леди Малфой не отдавала на этот счет никаких распоряжений, — сказал Снейп. — Прямо уж никаких! — воскликнула миссис Норрис, с удивительной для ее стати легкостью подскочив к Снейпу — да так, что тот оказался прижатым к стене. — Что эти Малфои о себе думают? Аристокра-а-аты, тоже мне! Корми их, пои — и всё задарма? Два года этот бездельник питался в моем заведении на дармовщинку! Всё, кончилось мое ангельское терпение! — должно быть, миссис Норрис искренне полагала, что кормит юного Малфоя за свой счет; к тому же, прежде чем оказаться в Хогвартсе, она служила экономкой в работном доме, и сейчас напирала на Снейпа точь-в-точь, как напирала на своих несчастных бедняков. — Прошу прощения, но я согласился выполнить поручение леди Малфой только из снисхождения к ее положению и не несу никакой ответственности за ее финансовые обязательства! — выдохнул Снейп, оскорбленный до глубины души тоном миссис Норрис, издевательскими смешками Филча и вообще всей этой безобразной сценой. — Да у тебя, кошечка моя, хватка что надо! — захихикал Филч за спиной у миссис Норрис. — Напрасно ты, Северус, отпираешься: если уж миссис Норрис взялась за дело, то и сам дьявол от нее не отвертится! Миссис Норрис, польщенная столь изысканным комплиментом, от души расхохоталась, продемонстрировав Снейпу желтые (а кое-где уже и почерневшие) зубы. Снейп едва не задохнулся от мощной вони, пахнувшей у нее изо рта. Достав портмоне, он торопливо вытащил несколько банкнот, сунул их Филчу в протянутую руку и, воспользовавшись тем, что миссис Норрис кинулась отбирать деньги у Филча, счел за благо немедленно ретироваться.