Запятнанная репутация

Туман стелился по улочкам Ист-Энда — грязно-желтый, густой, влажный туман, в котором огни газовых фонарей напоминали блуждающие огоньки на болотах. Туман лип к окну кэба — Снейп, пристально смотревший в окно просто потому, что не хотел смотреть на Драко, не видел в нем ничего, кроме этих призрачных огней и неясных, искаженных очертаний домов. Колеса кэба стучали то по одной, то по другой узкой улочке, подпрыгивали, проваливались в лужи, и от тряски, голода и усталости Снейпа начало укачивать. Кружение по мрачным безлюдным кварталам казалось бесконечным. Изредка мимо проезжал другой экипаж, в тумане похожий на призрачную карету из историй о привидениях; словно бы из ниоткуда возникала изломанная фигура нищего с протянутой рукой; зыбкие тени запоздалых прохожих выныривали и тут же ныряли обратно в туманный сумрак. Снейпу чудилось, что он уснул и оказался в каком-то странном, населенном призраками мире — впрочем, он и правда задремывал, обессилевший после треволнений сегодняшнего дня. Рядом, близко придвинувшись, — пожалуй, даже слишком близко — сидел Драко. Снейп не смотрел в его сторону, но чувствовал тепло его маленького тела и его руку на своем предплечье. Ни опьянение опиумом, ни пребывание в полицейском участке, казалось, никак не отразились на юном Малфое — более того, пока Снейп сбивался с ног, отыскивая деньги на откуп, Драко примостился на диванчике мистера Крауча и превосходно выспался. — Мистер Снейп, сэр, — юный Малфой заглянул Снейпу в лицо. — Вы сердитесь на меня, сэр? О, прошу вас, — в голосе Драко звучало трогательное раскаяние, — простите меня за опиумный притон. Я знаю, я не должен был ходить туда, но… понимаете, мистер Снейп… — Драко вздохнул, — боюсь, я ничего не могу с собой поделать. Прежде лорд Волдеморт заставлял меня курить опиум; таким он и взял меня в первый раз — беспомощным, безвольным… — юный Малфой помолчал; если бы Снейп взглянул на него, то увидел бы, что Драко борется со слезами. — А после… после того, что лорд Волдеморт со мной сделал… я начал курить опиум по собственной воле, потому что хотел забыть обо всем… забыться… Опиум помогал мне справиться с болью — с душевной болью, я имею в виду… но и с физической тоже… Лишь в забытьи я находил спасение… прежде, чем встретил вас, мистер Снейп, — Драко прерывисто вздохнул, всхлипнул еле слышно и уткнулся лицом Снейпу в плечо — тот ощутил, как тело юного Малфоя вздрагивает от рыданий. Но Снейп был слишком измучен для того, чтобы испытывать — или хотя бы изображать — сочувствие: в то время как Драко оплакивал свое грехопадение, он, Северус Снейп, горько оплакивал потерю всех своих сбережений. Покинув полицейский участок сразу после беседы с помощником инспектора, он направился в Сити, где находился центральный офис компании «Томас Риддл и Ко», — Снейп рассчитывал получить свое полугодовое жалование и из этих денег выплатить откуп; но, добравшись до помпезного здания компании, узнал, что распоряжение от мистера Риддла еще не пришло, а без него клерк не может выдать Снейпу жалованье. Тогда Снейп отправился в банк, где снял со счета свои небольшие сбережения. Теперь всё, что он скопил за годы своей размеренной, ужасающе скучной и ужасающе скудной жизни, — всё, что он с такой тщательностью и педантичностью откладывал «на черный день», отказывая себе даже в тех немногих нехитрых удовольствиях, что выпадали на его долю (и тем самым превращая все свои дни без исключения в «черные»), — так вот, вся эта весьма скромная, но невыразимо дорогая сердцу Снейпа сумма не более получаса назад осталась в кармане предприимчивого молодого джентльмена из полицейского участка. Снейп был подавлен. Он был оглушен, разбит, втоптан в грязь. Неумолимый Рок отнял у него то немногое, что составляло смысл его жизни, — отнял самую эту жизнь. Прежде Снейп представлял себе, как на склоне лет, позволив себе уйти на покой, сможет с полным на то правом сказать: «Я усердно трудился, я жил разумно и рассудительно, и вот — плоды моих трудов». Теперь же судьба вырвала его из череды мирных одинаковых дней, бросила его во тьму и хаос, оставила одного — и он заблудился, потеряв из виду все свои прежние ориентиры. Необычное чувство заставило Снейпа открыть глаза. Полусонный, он поначалу не мог понять, что именно испытывает — настолько непривычным и непонятным показалось ему это ощущение. Ему было и хорошо, и томительно, и мучительно-сладко; что-то произошло с ним, с его дыханием и сердцем, с его телом, по которому прокатывались волны жаркой дрожи, и Снейп не знал, нравится ему это или, наоборот, пугает. Он чувствовал себя так, словно тяжело заболел, или выпил лишнего, или съел слишком много меда, или оказался в клубах пара в горячей ванне… но нет, нет, Снейп и сам осознавал, насколько нелепы и блеклы его предположения. Он едва мог дышать, каждый новый вдох заставлял его содрогаться, но Снейп всё же нашел в себе силы и бросил взгляд вниз, на источник сладостной муки, — и увидел Драко, всего лишь Драко — его белокурую голову, склоняющуюся к коленям Снейпа. Снейп не сразу осознал, что тот делает, настолько он был ошеломлен неожиданным и совершенно необъяснимым для него ощущением. Он даже хотел сказать что-то, — возможно, велеть юному Малфою прекратить и поднять голову с его колен — но почувствовал, что не может сказать ни слова: томление, дрожавшее там, внизу, вдруг поднялось, хлынуло, захлестнуло, и Снейп сжал зубы, чтобы не застонать. В это ослепительное мгновение всё, наконец, сошлось перед ним: упоительно-жгучая пульсация внизу, белокурая голова Драко, его руки на коленях Снейпа; и да — да, да, да, его, Драко, влажный рот, его язык, его губы, кончики его пальцев… «Прекратите это, мистер Малфой», — должен был сказать ему Снейп; «Это возмутительно, мистер Малфой!» — следовало ему сказать. Но юный Малфой оказался слишком опытным, а Северус Снейп — слишком неискушенным; он не смог ничего сказать ему, не смог ничего сделать. Положив руку на голову Драко, чтобы оттолкнуть, Снейп против собственной воли запустил пальцы в нежные, как шелк, волосы Малфоя — и оставил руку на его затылке, направляя его движения. Кэб въехал в узкий темный переулок, где верхние этажи сходились так близко, что заслоняли собою небо. Перед глазами Снейпа вспыхивали багровые пятна; он держал голову Малфоя обеими руками и с жарким стыдом, с жарким, болезненным наслаждением ощущал, как погружается в него целиком. Он боялся дышать, боялся пошевелиться, боялся хоть одним случайным стоном привлечь внимание кэбби — и дрожал, и до боли сжимал зубы, переживая самые сладостные и самые мучительные мгновения в своей жизни. Улицы, улочки, проулки, дома, мосты, скверы сменяли друг друга в тумане. Кэб трясся, покачивался, подпрыгивал, словно был в сговоре с юным Малфоем — а Снейп только вздрагивал и еще крепче сжимал зубы, со страхом и нетерпением предчувствуя апогей своего желанного страдания. Экипаж замедлял ход, подъезжая к пансиону миссис Макгонагалл, — но в то же самое время Снейп — вся его плоть, всё его существо — двигались быстрее и быстрее, и он не мог остановить это неумолимое движение (всё вверх, вверх, вверх, вверх) — не мог, даже если бы у него осталось хоть сколько-нибудь сил для того, чтобы попытаться. И Снейп продолжал — быстрее, и быстрее, и быстрее — пока дрожь не завладела им полностью — быстрее, быстрее — пока сердце, достигнув предела, не остановилось — быстрее, быстрее, быстрее, быстрее, быстрее, быстрее — пока всё в нем не вспыхнуло, не затрепетало, не взорвалось в почти невыносимом восторге — и не растеклось по обессилевшему телу блаженным сожалением. Кэбби распахнул дверь. Снейп едва ли успел бы привести в порядок свою одежду, если бы не помощь ловких пальцев юного Малфоя. Оглушенный, с гудящей головой, со слабостью во всех членах, Снейп вылез из кэба и принялся искать портмоне, чтобы расплатиться. Драко вышел вслед за ним; кэбби, мельком взглянув на запачканный рот юного Малфоя, обеспокоенно сказал Снейпу: — Ишь как молодого джентльмена укачало — к доктору бы ему надо, сэр. Я еще когда вы садились заметил, что он у вас какой-то уж больно бледный. Не ответив — в ушах всё еще пульсировал гул — Снейп расплатился и, пошатываясь, направился к двери пансиона. Драко поспешил следом; на ходу он аккуратно вытирал носовым платком рот и подбородок. — Благодарю вас, сэр, — сказал он вежливо, — за то, что вы постарались вытащить. А то лорд Волдеморт всегда заставлял меня глотать — и наказывал, если мне не удавалось проглотить полностью. Снейп не нашелся с ответом — да и что он мог ответить на подобное? Отвращение, всколыхнувшееся в нем после слов Малфоя, заглушило всё, что он испытал в кэбе, оставив лишь горечь стыда и раскаяния. Снейп не мог больше смотреть на Драко — на этот его маленький рот с нежными, чуть припухшими губами, всё еще немного влажными — и отвернулся, презирая себя и свою слабость. То, что произошло, представилось Снейпу завершающим штрихом в безрадостной картине его в одночасье рухнувшей жизни. — Я оказалась права, мистер Снейп, — проговорила миссис Макгонагалл, распахнув перед Снейпом дверь прежде, чем он успел взяться за дверной молоток, — ваш гость вернулся, как фальшивая монетка. А вы, сэр, опять опоздали к ужину, — добавила она с нескрываемым торжеством. — Кстати, — миссис Макгонагалл протянула Снейпу конверт, — мальчишка-посыльный принес это для вас еще утром. На конверте красовалась печать Великой лондонской ложи. Снейпа несколько беспокоил заинтересованный взгляд хозяйки, которой явно не терпелось сунуть нос в чужое письмо, но он всё же поспешил распечатать конверт. В нем оказалось приглашение на масонское собрание; взглянув на число и время, Снейп понял, что уже опаздывает. Разумеется, своим приглашением Великая ложа оказывала уилтширскому стряпчему не менее великую честь, но сейчас, увы, мистер Снейп не мог оценить ее по достоинству. По правде сказать, первой мыслью, возникшей у него по прочтении приглашения, было: «Этого еще не хватало», а второй — еще более приземленное сожаление об ужине, который придется пропустить. Тем не менее, скромный сельский стряпчий не имел никакой возможности проигнорировать приглашение — вот почему он наскоро распрощался с миссис Макгонагалл (весьма заинтригованной такой спешкой) и бросился нанимать кэб. Когда Снейп, запыхавшийся и вконец измотанный, вошел в фойе здания Великой ложи, все остальные братья-масоны уже собрались в «храме» — Снейп слышал, как гудят их голоса за массивными дверьми красного дерева. Он представил, как будет пробираться к своему месту, когда другие давно уже расселись, — неизбежно возникнет замешательство, на него начнут оглядываться, а какой-нибудь старый брюзга непременно станет ворчать по поводу его опоздания; вообразив себе это, Снейп заранее занервничал. Он всегда чувствовал себя неуютно в этом гулком, чересчур большом здании с античными колоннами и лепниной, среди «братьев», которые на самом деле никогда не считали его за равного и смотрели на него свысока. Ему приходилось слушать их высокопарные речи, в которых было не больше смысла, чем в их подчеркнуто мистических символах, и не больше пользы, чем в их планах, окутанных туманом величайшей секретности. Снейпу постоянно напоминали, что здесь, на его глазах, вершатся судьбы мира, и он старательно пытался в это верить, но, похоже, его «братья» и сами не верили в то, о чем не уставали твердить. В конце концов Снейп начал воспринимать посещение подобных собраний как неприятную, но неизбежную обязанность — вроде тех, что он изо дня в день выполнял в своей конторе. Наспех переодевшись и подвязав масонский фартук, Снейп отметился в регистрационной книге и, осторожно приоткрыв створку двери, проскользнул в «храм». Лорд Волдеморт, верховный магистр ордена, произносил речь, поднявшись со своего места в восточной части зала, и Снейп замер у дверей, не решаясь двигаться дальше. Размышляя, каким образом пройти к пустующему стулу и не потревожить при этом братьев (а в особенности — не привлечь внимание верховного магистра), Снейп рассеянно слушал высокий резкий голос говорившего. Его слух выхватывал отдельные слова, обрывки фраз: «высшая цель»… «духовный расцвет человека»… «познание истины»… — Масонству суждено стать центром незримой власти, — говорил верховный магистр — остальные братья согласно кивали, — центром, что объединит людей, решающих судьбы нашей великой британской нации… Снейп перестал слушать. Он всё еще искал свободный стул, но его взгляд снова и снова обращался к говорившему; казалось, сила, звучавшая в голосе верховного магистра, приковывала к нему взоры всех присутствующих в зале, и Снейп так же, как и другие братья, невольно поддался этой власти. В какой-то момент Снейп обнаружил, что всё еще стоит у дверей и смотрит на лорда Волдеморта: рассматривает его бледное, какое-то змееподобное лицо, несколько женственные длиннопалые руки в белых перчатках и необычайно тонкую для его возраста фигуру со странно удлиненным туловищем и узкими плечами. Снейпу вдруг пришло на ум всё, что Драко рассказывал ему об этом человеке. Разглядывая лорда Волдеморта — впервые за всю свою службу в компании «Томас Риддл и Ко» мистер Снейп позволил себе смотреть на своего шефа так пристально — он, сам того не желая, вспомнил недавнее происшествие в кэбе. Снейп вновь почувствовал мучительный стыд. Он не хотел и не мог принять то, что произошло; а еще больше он боялся признаться себе, что именно он тогда испытал, и вспоминал лишь пришедшее следом — сожаление, горечь, раскаяние. Упрямо он повторял себе, что с ним — с ним, Северусом Снейпом, порядочным джентльменом с безупречной репутацией — никогда не могло случиться ничего подобного. Но всё же это случилось — и Снейп, сквозь смятение и путаницу своих неутешительных мыслей слушавший голос верховного магистра, внезапно понял, чья в том вина. Вина во всем: в его хлопотах, в его тратах, в его унижениях, в том, что его, Снейпа, доброе имя было втоптано в грязь какими-то проходимцами и мошенниками… Лорд Волдеморт говорил: — Добродетель — вот единственная цель и в то же время награда. Джентльмены, мы создаем новую, лучшую мораль, которая превзойдет мораль христиан и стоиков… А в памяти Снейпа звучал дрожащий от слез голос Драко: «Этот человек… лорд Волдеморт… если бы вы знали, какие ужасные вещи он со мной творил… Лорд Волдеморт прижег мне метку своим перстнем с именным гербом… Лорду Волдеморту было недостаточно простого удовлетворения…» — …новая нравственность положит начало новому бытию. Она заключается в проповеди гуманизма и альтруизма… — продолжал верховный магистр свою торжественную речь, и слова Драко звучали к ней контрапунктом: «Лорд Волдеморт заставлял меня курить опиум… Лорд Волдеморт связывал меня и стегал плеткой… Лорд Волдеморт всегда наказывал меня, если мне не удавалось проглотить полностью… Лорд Волдеморт… Лорд Волдеморт… Лорд Волдеморт…» — и так без конца, до тех пор, пока в сознании Снейпа не осталось одно лишь это имя — лорд Волдеморт. — Нравственность?! — услышал Снейп собственный голос. — Вам ли говорить о нравственности, милорд?! В зале воцарилась звенящая тишина — и, как всегда в неловкой тишине, раздался чей-то кашель. Все взгляды обратились к Снейпу. К ужасу своему он осознал, что и в самом деле произнес это вслух. Он молчал, вжимаясь спиной в створку двери, и, не отрываясь, смотрел в бледное лицо лорда Волдеморта, которое после неожиданного замечания Снейпа сделалось еще бледнее. Страх придал Снейпу смелости — вернее, не смелости, а какого-то полубезумного удальства. Шатаясь, как пьяный, — Снейп испытывал совершенно необъяснимую, кружившую ему голову эйфорию — он приблизился к потрясенному лорду Волдеморту и, наставив на него обвиняющий перст, бросил ему в лицо: — Да, милорд, вам ли говорить о нравственности и добродетели?! Возможно, ваше красноречие помогло вам ввести в заблуждение этих почтенных джентльменов, — Снейп обернулся к братьям-масонам и зачем-то отвесил им шутовской поклон, — но я знаю ваше истинное лицо — лицо гнусного распутника и извращенца! Этот его вскрик, в котором прозвучали истеричные нотки, вывел братьев из оцепенения. — Послушайте! Какая дерзость! — зашумели в зале. — Это немыслимо!.. — Сэр, прошу вас покинуть храм, — кто-то деликатно, но настойчиво сжал его локоть; двое братьев, церемониймейстер и привратник, потянули Снейпа к дверям. К удивлению всех присутствующих, верховный магистр остановил их. Шагнув к потайной двери в стене, отделанной дубовыми панелями, он распахнул ее и жестом пригласил Снейпа войти. — А теперь объяснитесь, сэр, — прошипел лорд Волдеморт, прикрыв за собой дверь. — Я жажду услышать, что вдохновило вас на столь… обличительную речь. Снейп смешался — выплеснув в короткой вспышке гнева всё свое негодование и отчаяние, он растерял большую часть душевных и физических сил — теперь он стоял под пристальным взглядом немигающих, будто бы лишенных век, глаз Волдеморта и испытывал невыразимую неловкость. Твердо убежденный в том, что правда на его стороне, Снейп тем не менее не мог отделаться от мысли, что поступил до крайности неучтиво — и презирал себя за малодушное желание принести лорду Волдеморту свои извинения. — Вы прекрасно знаете, о чем я, милорд, — сказал он запальчиво — хотя, следует признать, запал этот был уже немного наигранным. — О том самом благовоспитанном юноше из респектабельной семьи, которого вы, воспользовавшись его неопытностью, соблазнили, а после выбросили, как наскучившую игрушку! На тонких губах лорда Волдеморта зазмеилась кривая улыбка. — О-о-о, — протянул он, — узнаю любимые сентенции моего юного друга. Воспользовался его неопытностью? Я вас понимаю — должен признаться, я тоже был обманут его невинным видом и вежливым обхождением. Мальчик из уважаемой семьи… Всё, чего я желал — это лишь принять в нем участие. Признаюсь, я был растроган его бедственным положением, — так же, как и вы, я полагаю, — а этот испорченный мальчишка соблазнил меня. Он оказался поразительно умелым, как все проститутки Лондона, вместе взятые, — впрочем, вы и сами, верно, уже успели убедиться в его необыкновенных для столь юного создания талантах, — лорд Волдеморт поморщился. — Значит, он и есть ваше «пикантное увлечение», о котором поведал мне один весьма примечательный джентльмен по фамилии Локхарт, приходивший в контору на днях? По его словам, единственно с целью открыть мне глаза на то, каким предосудительным забавам предается мой подчиненный. Разумеется, я не придал значения его словам… Выходит, напрасно. Я позволю себе дать вам совет, мистер Снейп, — произнес лорд Волдеморт холодно. — Избавьтесь от этого «благовоспитанного юноши», пока он не утянул вас на самое дно. Я вовремя опомнился и выгнал его, а вы, как я вижу, попались на его удочку. Наш белокурый ангел любит делать невинные глазки — а после пропадает фамильное серебро. — Фамильное серебро? — ядовито повторил Снейп, решив идти до конца — скорее от отчаяния, чем от храбрости. — Фамильное серебро — у вас, приютского мальчишки, купившего себе лордство? Застывшее, точно восковое, лицо лорда Волдеморта исказилось. — Да, мистер Снейп, к несчастью, я вырос в отвратительном сиротском приюте, — проговорил он зло и горько, — но я никогда не предавался тем противоестественным забавам, к которым юный Малфой пристрастился в своей элитной школе для отпрысков богатых семей. Кстати, вы, мистер Снейп, если не ошибаюсь, тоже питомец этого благородного оплота знаний? Неудивительно, что таланты юного Малфоя пришлись вам по вкусу. Полагаю, славно вас тешит этот содомит с ангельским личиком! Снейп вспыхнул. Кровь бросилась ему в голову; едва отдавая себе отчет в том, что делает, он ударил лорда Волдеморта по лицу. Лорд Волдеморт пошатнулся; из его разбитого носа хлынула кровь. В ужасе Снейп смотрел, как тот хватается за нос — и не мог, просто не мог поверить, что и в самом деле ударил своего шефа — самого лорда Волдеморта!.. В смятении Снейп попятился к двери. Вылетев из кабинета, он бросился бежать через зал, провожаемый ошеломленными взглядами братьев; в эти мгновения он понял, что собственными руками положил конец своей прежней жизни.