Точки соприкосновения

      – И напоминаю, на следующей неделе выходит ежемесячная статистика, так что потрудитесь сдать свои отчёты до пятницы.       По комнате совещаний прокатился недовольно-мученический стон.       – А для особо одарённых поясняю, что до пятницы этой недели, этого месяца и этого года!       – Капитан, вы мне теперь это до конца жизни вспоминать будете? – под тихий смех коллег возмутился Марко, перепутавший число сдачи документов в прошлом году. Смит тогда рвал и метал, так как отсутствие бумаг о закрытии примерно двадцати дел увеличило показатель нераскрываемости до опасной восемнадцати процентной отметки, и над их отделом нависла серьёзная угроза кадровых перестановок.       – Пока не улучшите статистику участка, – жёстко ответил Эрвин. – Ещё раз завалите показатели, лишу премии на ближайшие полгода.       Хотя Смит и говорил это с предельно серьёзным лицом, но озорной блеск глаз выдавал его с головой, да и ни для кого не было секретом, что все жуткие угрозы начальника, по идее, озвучивались для острастки, но на деле выступали не более чем данью уважения негласным традициям 104-го участка. Сам Эрвин хлысту предпочитал, нет, не пряник, а пакет конфет, каждая из которых могла подсластить жизнь в определённой степени: внеочередная премия, дополнительный отгул, назначение ведущим детективом на заведомо лёгком деле или избавление от необходимости ехать на другой конец города с обыском в одном из многочисленных притонов. Словом, ассортимент капитана ни на йоту не уступал крупным кондитерским фабрикам, а некоторые даже был способен заткнуть за пояс. В ответ же от своих подчинённых он требовал полного доверия и безоговорочного подчинения, что, с учётом специфики их профессии, считалось непозволительной роскошью.       Не задавая вопросов и не требуя объяснений, выполнить любой приказ начальника могли немногие, особенно в тех случаях, когда, например, поступало распоряжение применять оружие без подтверждения наличия оного у подозреваемых. Каждый полицейский знал, что за ранение или убийство невооружённого преступника можно и самому получить путёвку в тюремный круиз, поэтому никогда не решались открыть огонь, не убедившись в его обоснованности. Смит же порой отдавал приказы сродни санкции на убийство, не выходя из своего кабинета, не видя обстановки, не находясь на месте ареста. Но ещё более удивительным было то, что он никогда не ошибался. Капитан мог без видимых на то причин отправить на банальный арест наркодилера целую команду захвата, однако на месте обнаруживался подозреваемый в компании хорошо вооружённых соратников, с которыми пара детективов и сержантов справились бы только в очередном героическом блокбастере, но никак не в жестокой реальности.       За свою проницательность Эрвин снискал благосклонность младших чинов, чья служба стала в некой степени безопаснее (не на много, но всё же…), и лютую ненависть высокопоставленного начальства, в своё время допустившего роковую ошибку, решив в угоду либеральным СМИ и общественному мнению назначить на пост капитана печально известного 104-го участка молодого лейтенанта, имя которого некогда прогремело на всю страну благодаря перестрелке двух банд, в центре которой по странному стечению обстоятельств тот оказался и по ещё более удивительным причинам выжил. Помнится, на торжественной церемонии представления Смита в новой должности собрались чуть ли не все журналисты столицы и ближайших к ней городов. По большому счёту им было плевать на «прогрессивный шаг полицейского департамента», «вливание свежей крови в отряды старожил» и «большие надежды на молодое руководство», куда больше пафосных речей собравшихся заинтересовал сам виновник торжества.       Говорили все, и каждый о своём. Кто о непозволительной молодости Эрвина, кое-где шёпотом пересказывали друг другу в разы приукрашенную историю о судьбоносной перестрелке, кто-то цинично делал ставки на скорую отставку или даже кончину нового капитана, женская аудитория в открытую любовалась красавчиком блондином с ясными голубыми глазами и слегка застенчивой улыбкой, что задевало некоторых из присутствующих мужчин и послужило причиной появления версии «влиятельного любовника или любовницы за спиной Смита». Большая часть присутствующих на церемонии работников самого участка сидела с каменными лицами, поскольку не знала, как себя вести, и только коллеги Смита, непосредственно служившие с ним в отделе, смотрели на товарища непонятным для окружающих выжидающим взглядом, словно зрители на выступлении у иллюзиониста, которым заведомо известно, что дальше должно произойти нечто грандиозное. И ведь их терпение окупилось с лихвой.       Эрвин устроил представление, достойное первых театральных площадок мира. А названием его фееричного шоу стала добрая поговорка о новой метле, которая чисто метёт. Несмотря на то, что проведение начальником в участке реформ было делом предсказуемым, характер их оказался настолько жёстким, что первое время пребывания Смита в должности капитана, текучка кадров приобрела воистину чудовищный масштаб. Но Эрвина, казалось, это совсем не пугало, он без раздумий подписывал заявления о переводах и увольнениях, даже не старался прислушаться к желаниям полицейских или советам руководства, каждое своё решение объявлял неоспоримым и не подлежащим обсуждению. И стоило нависнуть угрозе увольнения над молодым начальником, как неожиданно стали проявляться результаты его деятельности. Участок быстрыми темпами улучшал свои показатели, существенно обновлённый состав детективов действовал слажено и оперативно, что позволило не только успешно справляться с повседневной работой, но и подчистить хвосты бывших коллег, оставивших целый ряд нераскрытых дел после своего ухода. Уже через полгода 104-й участок ставили в пример остальным, а о капитане Эрвине говорили, как о мудром и дальновидном человеке, а не самоуверенной выскочке.       Интересно, что за всё время реформирования участка, изменения коснулись не только непосредственно подчинённых Смита, но и вышестоящих по должностной ступеньке лиц. Стоило ранее тихому и незаметному Эрвину начать расправлять крылья и кроить 104-й под свои нужды и стиль управления, как часть руководства предпочла так же покинуть место службы, ссылаясь на неприемлемость подобных изменений. Хотя все понимали, что деятельность Смита для многих была не более, чем благовидным предлогом: участок и без того пользовался дурной славой, как самый слабый и невыгодно расположенный с точки зрения района. Навести порядок на улицах этой части города полицейские не могли уже несколько поколений, поэтому расчётливые карьеристы не упустили возможности перебраться на место потеплее. Кто-то уходил, прекрасно понимая, что к деятельности молодого капитана приковано слишком много внимания, а значит, при его провале (а в том, что он будет, никто не сомневался) достанется всем. Те же, кто были умнее, но трусливее или осторожнее, разглядев истинную сущность Эрвина, уходили из-за страха быть переигранными капитаном и впоследствии оказаться втянутыми в его явно далеко идущие планы, став безвольными пешками. Одним из таких был и Кит Шардис, покинувший участок чуть ли не под общий одобрительный вздох. Ибо о его жёстких методах работы знали все, и именно после его ухода, оставшиеся в 104-м офицеры начали постепенно проникаться симпатией к начальнику и его странным реформам.       Смит желал перемен. Кардинальных. Таких, чтобы участок начал не просто функционировать, а приносить пользу, чтобы район стал безопаснее и о них больше не говорили, как о трущобах, ставших приютом для преступников. И он этого добился, в рекордные сроки наведя порядок на улицах и заметно поубавив число бандитов. Чем только больше распалил ненависть к себе со стороны руководства и практически боголепное обожание подчинённых и прессы, гадавшей, что же скрывается за таинственной улыбкой Эрвина, которой он неизменно отвечал на вопрос «в чём секрет его успеха».       – Капитан, а что там с пополнением? – поинтересовался Майк в самом конце планёрки, когда все начали подниматься со своих мест, а начальник и вовсе стоял уже в дверях.       – Опа! У нас новенький? – сразу оживился Жан, заставив Смита быстро вернуться к трибуне, откуда до этого вещал подчинённым о планах на день. Он понимал, что стоит с самого начала обозначить ряд правил относительно нового коллеги и остудить пыл Кирштайна, постармейские привычки которого носили достаточно жестокий характер, особенно в общении с младшими по званию.       – Спасибо, что напомнил, Майк, – поблагодарил заместителя Эрвин и обратился уже к остальным предельно серьёзным тоном:       – Прежде, чем он прибудет в участок, я хотел бы прояснить некоторые моменты…

***

      – Поверить не могу, что меня назначили нянькой! – ничуть не стесняясь сидящего возле его стола и прикованного к стулу карманника, жаловался Райнеру Жан. Браун стоически терпел нытьё Кирштайна, проклиная всех богов за то, что его стол находится достаточно близко к парню, чтобы тот мог с ним разговаривать не отрываясь от работы.       – Присмотри за ним! Помоги освоиться! Но не обижай! – передразнил капитана Жан, но всё же перед этим мельком осмотревшись по сторонам, чтобы того не было поблизости. – Я ему что, мамочка?!       – Как я вас понимаю, детектив! Вот у меня семь младших братьев и сестёр! И всех их надо кормить, одевать, – подключился к активному разговору карманник, когда со стороны Райнера не поступило никакой реакции на слова коллеги.       – А ты помолчи! – прикрикнул на него Кирштайн. – Сказки будешь в суде рассказывать.       – Ну, зачем вы так, детектив, – упрямо корча из себя мученика, продолжал задержанный. Жан раздражённо посмотрел на него и поспешил закончить оформление бумаг, после чего махнул сержанту, чтобы тот отвёл его в камеру.       – И вот тебе совет, Рене, – обратился к карманнику Браун, когда того конвоировали мимо его стола. – Записывай то, что рассказываешь окружающим. В прошлый раз ты утверждал, что помогаешь единственной сестре, которая уже на последнем месяце беременности.       – Вот она и родила всех семерых, – огрызнулся Рене, подумав про себя, что стоит запомнить это на будущее.       Проводив задержанного тяжёлым взглядом, Жан скучающе притянул к себе очередной протокол о задержании какого-то подростка за вандализм, хотя надо отдать должное, граффити, которыми он украсил стену школы, тянули на непризнанный шедевр мировой живописи.       – По мне, так на лице этой милочки краски не меньше, – раздалось со стороны Брауна, и Кирштайн понял, что свою последнюю мысль высказал вслух.       – Где? – поинтересовался он, начиная крутить головой по сторонам.       – Её Марко оформляет, – подсказал нужное направление коллега. Жан посмотрел на стол Ботта и закашлялся, так как подавился воздухом.       – Даже не знаю чему удивляться: тому, что проститутку поймали днём, или тому, что у неё под макияжем вообще не видно кожи, – правильно поняв реакцию Кирштайна, обозначил своё мнение Райнер, хотя его ровный тон не позволил определить, считает ли он это забавным или пугающим.       – Ну, что поделать, – отозвался Жан и вернулся к протоколу, размышляя, заняться мальчишкой сейчас или дать посидеть в камере ещё немного. – Не только нам же работать круглосуточно.       – Тогда не ной, а радуйся, что получишь помощника, – с лёгкой обидой в голосе протянул Браун, заставив Кирштайна скривиться. Что ж ему теперь, удавиться, раз он, в отличие от Райнера, не считает своей обязанностью помогать каждому, как если бы они были в одном полку? Нет, быть этаким надёжным товарищем по оружию и мудрым наставником – это привилегия Брауна, но уж никак не Жана.       – А вон, кстати, и он, – неуверенно протянул Райнер, остановив свой взгляд на показавшемся у входа на этаж незнакомце.       Кирштайн про себя подумал, что, видимо, у уличного художника такая судьба: и дальше сидеть в камере, так как приход новичка означал необходимость его поприветствовать, отвести к капитану, представить коллегам, показать стол, где тому предстоит работать, и ответить на кучу глупых вопросов, что займёт в лучшем случае час, в худшем же три, если не больше. Отложив бумаги, он посмотрел в сторону лифта, где стоял какой-то неизвестный им парень и о чём-то разговаривал с одним из сержантов.       – С чего ты взял, что это он? – удивился Жан. – Ни капли не похож на Пиксиса.       – Капитан сказал, что он его племянник, а не сын, так что он не должен на него быть похожим как две капли воды.       Кирштайн развернулся в кресле, чтобы оказаться лицом к Райнеру, который так и продолжал с интересом рассматривать незнакомца.       – Тогда с чего ты вообще решил, что это наш новичок? – раздражённо спросил он, даже не стараясь скрыть своего недовольства частыми отрывами от работы. Браун, перестав гипнотизировать взглядом парня, посмотрел на коллегу, выгнул бровь и, усмехнувшись, начал излагать:       – Сам посуди. Что мы имеем? Молодой человек, на вид студент, но одежда слишком официальная. Современная молодёжь в костюмах ходит редко, да ещё и с галстуком.       – Допустим, клерк, пришедший подать заявление или ещё что-то в этом роде, – сразу же нашёлся оппонент, всем своим видом показывая, что это не аргумент.       – Думаешь, выкрутился? Но тогда дежурный сообщил бы об этом, позвонив определённому детективу. Как видишь, когда парень появился на этаже, никто не поспешил его встретить, значит, роль потерпевшего отпадает. К тому же, с какой бы целью человек ни пришёл в полицейский участок, он будет чувствовать себя некомфортно и заметно нервничать. Особенно увидев твою приветливую лошадиную физиономию, – на грани слышимости добавил Райнер, поглядывая на Кирштайна, благо тот не расслышал замечания. – Этот же выглядит весьма уверенным в себе. Часто бывает у нас в гостях? Тогда в качестве кого? На преступника не похож, значит, работа.       – Это не показатель. Может, просто чей-то знакомый? – предположил Жан, вспомнив о девушке Марко, что ходила к ним в гости, словно по часам, и воспринималась окружающими как один из их сотрудников.       – Знакомый, которого мы никогда не видели? – с иронией спросил Браун. – Да и знакомого, опять же, встретили бы. А теперь сложи всё вместе, и станет очевидно, что с должностью детектива начальство явно поспешило, так как ты не способен сделать элементарные выводы, до которых даже не полицейский дойдёт в два счёта.       – О чём спорите? – прервала их занимательный разговор принёсшая какие-то бумаги Лэнц. Коллеги бросили на секретаря капитана оценивающий взгляд и тут же пришли к выводу, что привлечь к их маленьким дебатам гражданского человека можно в качестве судьи.       – Криста! Вот ты нам как раз и нужна, – коварно улыбнулся Жан, наперёд зная, что девушка не сможет прийти к таким же умозаключениям, что и Райнер, да ещё и так быстро. – Кто, по-твоему, тот парнишка, что топчется недалеко от лифта?       Детективы замерли в ожидании, не сводя своих взглядов с Лэнц, которая вопросительно посмотрела по указанному направлению и тут же испуганно воскликнула:       – Ой, это же новый сотрудник! Надо доложить капитану!       – Чего?! – единогласно воскликнули коллеги, при этом каждый удивился своему: Кирштайн тому, что Криста сказала то же, что и Браун, а Райнер тому, насколько быстро она пришла к такому выводу. Подобная реакция слегка напугала секретаря, и девушка замерла, в нерешительности глядя на полицейских, уже и забыв, что следует идти к начальству. Детективы же перестали обращать на Кристу внимание и повернулись лицом друг к другу – спор разгорелся с новой силой.       – Она слышала наш разговор! – тут же бросился в атаку Жан, желая сохранить своё изрядно подмоченное звание «детектива».       – Не могла, она только что подошла! – парировал Браун, не скрывая самодовольной улыбки.       – Значит, знает, как он выглядит!       – Откуда? Капитан спрашивал у нас, кто его видел прежде, и все, в том числе и Криста, сказали, что не знакомы с ним.       – Соврала!       – Зачем?!       – Что я сделала не так? – чуть не плача, пролепетала девушка, совершенно не понимая, отчего детективы спорили между собой.       – Как ты поняла? – обратился к ней Жан.       – Что поняла? – вконец растерялась Криста.       – Что этот парень наш новичок, а не гражданский вроде тебя, – попытался как можно спокойнее пояснить Райнер, чтобы хоть немного успокоить секретаря.       – Так у него значок на ремне висит, и кобуру видно под пиджаком, – неосознанно отойдя на шаг от спорщиков, пролепетала она, вновь посмотрела на незнакомца и вдруг тут же резко бросилась в сторону, где располагалось логово начальства в лице Смита, успев крикнуть:       – А ещё он уже дошёл до кабинета капитана, а я о нём не успела доложить!       Детективы синхронно посмотрели на место рядом с лифтом, где парня уже и след простыл, потом так же одновременно, словно по команде дрессировщика, перевели взгляд на кабинет Смита, где и обнаружили новичка, стоящего перед капитаном и о чём-то разговаривающего с ним.       – А ведь шеф просил тебя встретить его, кажется, – с намёком протянул Марко, подходя к столу Жана. Как и остальные, он не отрывал взгляда от кабинета начальства, за стеклянными стенами которого было всё отлично видно.       – В вашем участке личной встречи удостаиваются только красотки и та стерва Энни из офиса прокурора, – констатировала Рико, буквально из воздуха материализовавшаяся за спинами детективов.       – Напугали, лейтенант! – воскликнул Бот, прижимая руку к груди и с какой-то детской обидой глядя на девушку. Брженска проигнорировала этот взгляд и присоединилась к всеобщему наблюдению за происходящим в кабинете Эрвина. Им бы ещё попкорн и удобное кресло кинотеатра для полноты картины.       – Эм, лейтенант, что вы тут делаете? – поделился недоумением детективов с гостьей Браун, что было понятно, так как Рико служила в другом участке. Хотя, стоило вспомнить, кто его возглавлял, как всё сразу встало на свои места, ведь её начальником был капитан Пиксис. Когда гениальная догадка озарила парней, Жан не удержался от колкости в адрес девушки.       – Неужели и вас понизили до няньки?       – Я здесь по делу ограбления ювелирного. В вашем хранилище улик осталось кое-что важное, – опровергла догадку она, но судя по неприязненному взгляду, брошенному на Йегера, с ним она всё же была знакома.       – Странно, я думал, что мы всё переслали, – задумчиво протянул Кирштайн, вспомнив с какой радостью собирал материалы на передачу дела участку Дота, когда выяснилось, что это работа одной и той же команды воров, которыми уже занимаются другие детективы.       – Лейтенант, вы же знаете его? – кивнув в сторону Эрена, полюбопытствовал Марко, рассчитывая узнать о новеньком побольше.       – Не волнуйтесь, долго он здесь не продержится, – с какой-то мстительностью ответила Брженска. – Такие, как он, не видят полутонов, а потому и не могут смириться с правдой.       Детективы настороженно переглянулись, и каждый невольно вспомнил о словах капитана на утреннем собрании, что парню не стоит знать, каким образом 104-й добился успеха.       – Тогда зачем было отправлять его к нам? – недоумевал Марко.       – Не знаю, – призналась Рико. Для неё всегда оставалось загадкой, о чём думает Пиксис, особенно в момент озвучивания очередного приказа, так и сейчас она не представляла, на что надеялся её капитан, посылая племянника именно в этот участок. Но всё же она приехала сюда не за тем, чтобы приглядывать за парнишкой, поэтому быстро вернула разговор в рабочее русло, напомнив Жану о главном:       – Так что с уликами?       Кирштайн, до этого копавшийся в своих бумагах, как раз достал копию описи с места ограбления и с ужасом осознал, что действительно не отдал одно из украшений, которое в момент передачи дел другому отделу находилось в лаборатории, так как было практически залито кровью одного из нападавших, раненного доблестным охранником ювелирного салона. Видимо, эксперты не стали заморачиваться и отправили колье в тот же участок, который его и предоставил, то есть в хранилище улик 104-го. Проклиная всех и вся, Жан объяснил ситуацию Брженска, и они вместе ушли за украшением, из-за чего Кирштайн не застал официального представления капитаном Йегера участку и вернулся только к тому моменту, когда новичок уже обживал свой стол, в чём ему активно помогали другие детективы и сержанты, при этом засыпая ворохом вопросов, что неудивительно. После слов Рико интерес к парню заметно возрос.       – Так ты к нам из отдела нравов? – услышал Жан удивлённый возглас Марко, когда подошёл к остальным.       – Да. И предвидя следующий вопрос, в участке капитана Пиксиса я не работал и особого отношения к себе не требую, – ответил ему Эрен, правильно рассудив, что коллеги пребывают в недоумении, почему парнишка не устроился под крылышком дяди.       – А чего из нравов-то ушёл? – спас положение Кирштайн, так как повисло неловкое молчание: все оказались не готовы к такой прямолинейности новичка.       – А? Ну… – Йегер замялся и отвёл взгляд, а на лице Жана расплылась похабная улыбка.       – Неужели кого-то обольстила одна из шлюх? – протянул он.       – Нет! Да как ты смеешь такое говорить! – зло воскликнул Эрен, заставив окружавших его детективов вздрогнуть от неожиданности. Парень поднялся со своего места и, пристально глядя в глаза Кирштайну, жёстко произнёс:       – То, что эти женщины оказались на панели, ещё не повод оскорблять их! Вместо того чтобы помогать им, ты предпочитаешь ещё глубже втаптывать их в грязь, обращаясь с ними, как с мусором!       Детективы потрясённо молчали, пытаясь прийти в себя после такой вдохновлённой речи, постепенно начиная понимать, что имела в виду Брженска, говоря о полутонах. Йегер был идеалистом, в системе ценностей которого человеческая жизнь стояла на первом месте, поэтому даже в самой грязной, потонувшей в грехе и похоти шлюхе он видел человека нуждающегося в помощи и защите, которые могли дать именно законы и полицейские. Видимо, в его представлении, стоило засадить злобного сутенёра, как его бабочки-работницы мгновенно оказывались на свободе и жили долго и счастливо. С такой точкой зрения долго в полиции парень вряд ли продержится, либо сломается под напором правды, собственного бессилия и невозможности изменить мир, либо всё же поумнеет и примет всё как есть, но перед этим перегорев внутри, превратившись в полицейского, скрывающегося от окружающих за буквой закона, лишь бы только не поддаваться чувствам жалости по отношению к жертвам и презрения к преступникам.       – Так это, и правда, из-за женщины? – восторженно спросила Криста, которой, как лицу сугубо гражданскому, было не понять всей сложности профессии, а оттого и неясно, что хотел сказать своими страстными речами Йегер.       – Да нет же, – растерянно посмотрев на секретаря, пробормотал Эрен. – Просто стало сложно работать по некоторым другим причинам.       – Это по каким же? – не унимался Жан, испытывая садистское удовольствие в преддверии ответа, который в его представлении должен был выглядеть, как попытка Йегера сбежать от трудностей, раз он не мог помочь этим шл…женщинам. Этакий первый печальный опыт от встречи наивного ребёнка с жестоким внешним миром.       – Ой! Лили! Глянь, это же милашка Эрен! – восторженно взвизгнул высокий женский голос. Все недоумённо посмотрели в сторону входа на этаж и увидели поистине сюрреалистическую картину: две представительницы древнейшей профессии (что было очевидно даже при наличии вполне приличной одежды на них) радостно махали им, словно хорошим знакомым. Хотя, если быть точнее, то всё их дружелюбие было направлено на Йегера, который с обречённым видом прикрыл глаза и чуть слышно пробормотал:       – А вот и причины.       Дамы же направились к ним, ничуть не смутившись странной реакции парня и беззастенчиво растолкав детективов, запечатлели по смачному поцелую на щеках Эрена, оставив ярко-красный и тёмно-алый след на каждой.       – Лили, Роза, – с обречённостью в голосе проговорил Йегер, слегка морщась от неприятной липкости на местах поцелуя, – что вы тут делаете?       – Мы пришли за нашей подругой, – радостно пропела Лили, чему явно не способствовал её прокуренный грубый голос. – Ваши замели её, когда она от клиента днём возвращалась.       – Бросали б вы это дело, – тяжело вздохнул Эрен, и женщины тут же залились радостным визгом и стали по очереди обнимать парня, который сидя в кресле оказывался притянут лицом как раз к откровенному декольте каждой из подруг.       – Ты такой милый!       – Как же нам теперь тебя на облавах не хватает!       – Там остались только буки и грубияны!       – Точно-точно! Теперь не отдел нравов, а отдел гадов!       Проститутки воодушевлённо рассказывали Йегеру, что после его перевода им стало совсем скучно. Раньше они могли после задержания хоть поговорить с ним, посмущать в машине по дороге до участка или просто расслабиться после трудовой ночи, слушая его нравоучения о том, что проституция это плохо и надо с этим завязывать. В какой-то момент Лили и вовсе посетовала на невезение с мужчинами, что теперь даже Эрен покинул её, как несколько лет назад это сделал муж. Но тут же женщина вновь обняла парня и торжественно поклялась: несмотря ни на что, она будет любить его как сына.       Коллеги смотрели на разыгрываемый перед ними спектакль со смесью шока и понимания. Из сказанного проститутками они быстро сделали выводы, что Йегер, работая в отделе нравов, не упускал возможности прочитать лекцию, призывающую к скромности и честному заработку. Поначалу, жриц любви это откровенно злило, но потом горячность, с которой Эрен доказывал свою правоту, растопила сердца ночных бабочек, заставив их умиляться детской наивности полицейского и встречать его чуть ли не с распростёртыми объятиями. Работать в таких условиях было и правда тяжело, особенно когда проститутки разбились на два лагеря, где женщины постарше воспринимали парня как собственного ребёнка, а молодая прослойка как брата, что, однако, не мешало им то и дело предлагать забросить всё и остаться с ними, конечно же, за счёт заведения. Поэтому Йегер в срочном порядке попросил перевод, причём куда угодно, но лишь бы в другой отдел и в другой участок.       Жан с плохо скрываемой завистью смотрел на нового сотрудника и пытался понять, чем тот покорял женские сердца? Бесспорно, парень высок, неплохо слажен, сразу заметна профессиональная подготовка полицейской академии, не дававшая потеряться даже на фоне Брауна и самого Кирштайна, побывавших на куда более серьёзных армейских тренировках. Да и на лицо не урод, излишне высокий лоб прикрывался тёмными волосами, причудливым образом сочетавшими в себе некое подобие причёски и беспорядка одновременно. Черты лица не слишком грубые, но и женскими их не назовёшь, некая резкость делала их довольно заметными. Но, возможно, дело в глазах, которые были ярко-зелёного цвета, и если Жан правильно помнил школьный базис, то всего лишь два процента населения планеты могли похвастаться таким удивительно чистым оттенком без примесей других цветов. Хотя долго думать над этим он не стал, предпочтя вернуться к своему столу и заняться уличным Пикассо, пока Йегер пытался выпроводить не желающих уходить жриц любви из участка, что само по себе казалось непривычно диким, ибо обычно всё проходило с точностью наоборот.       – Интересный он парень, – подошёл к Кирштайну Марко, то и дело поглядывая на Эрена, ведущего под руки девиц к выходу с этажа и обещающего заглянуть к ним на какой-нибудь облаве в будущем.       – Ага, от такого только проблемы и будут, – пессимистично заметил Жан. – По крайней мере, теперь ясно, почему капитан запретил вводить его в курс дел.       – Может и стоило бы, – задумчиво пробормотал Бот. – Я же принял всё, как надо.       – Через полгода после начала службы, – урезонил его детектив. – Так что пусть, как и сказал Смит, притрётся для начала, а там мы как-нибудь стянем с него розовые очки. Может чего и выйдет из этого идиота.       Марко только укоризненно покачал головой на слова коллеги. И чего Кирштайн так невзлюбил Йегера? Из-за того, что он племянник Пиксиса, или из-за ещё не выветрившегося идеализма? Или проблема в тех обожающих взглядах, которые бросали на парня женщины, ведь судя по всему, Жану, расставшемуся на днях с девушкой, было завидно несмотря даже на особенности профессии оных. Но в любом случае, приказ капитана и правда предельно однозначный и простой, так что в ближайшее время можно было не волноваться о новичке и предоставить ему возможность самому разбираться с мелкими правонарушениями и работой с населением, а они уж постепенно подготовят его к моменту истины.       – Эм, там опять пришла Стреймер с жалобой на что-то, – материализовался перед детективами сержант, устало потирая виски. Эта женщина бальзаковского возраста частенько появлялась у них в участке, каждый раз требуя к себе особого внимания, словно её показания помогут прикрыть наркокартель или арестовать Джека Потрошителя.       – Отлично, – хлопнул в ладоши Жан и тут же, чуть приподнявшись в кресле, крикнул:       – Эй! Йегер! Харе прохлаждаться, тебя уже работа ждёт!       Браун, слышавший весь разговор детективов с самого начала, только бросил обеспокоенный взгляд на пышущего энтузиазмом Эрена, но промолчал, углубившись в очередной протокол, пытаясь понять, за что арестовали девицу, которая, судя по корявым записям, не то «текла к нулю», не то «несла коноплю». Второе, конечно, было логичнее, но на прошлой неделе они задержали подростков под «кислотой», которые пытались просочиться в водосток, заявляя, что они дождик и хотят к друзьям-капелькам в канализацию, так что стоило уточнить у заполнявшего форму, а для этого пришлось встать из-за стола и уйти на поиски, так и не услышав, как прошло первое дело Йегера на новом месте. Хотя, если верить слухам, парень оказался не промах, и уже через двадцать минут Стреймер ушла домой довольная выполненным гражданским долгом, а Эрен приклеивал стикер с надписью «бред» на принятое от дамы заявление о китайской мафии, скрывающейся под видом её нового соседа азиата. В тот момент Райнер подумал, что молодой детектив ещё наведёт шороха в их участке, но сразу же забросил эту идею, посчитав маловероятной и бесперспективной…как оказалось, очень даже зря.