Every me loves every you

.погубленный город.

      Сюминь — актёр Пекинской оперы, исполняющий исключительно женские роли, а Лу Хань, бизнес-магнат, замешанный в делах Национального правительства, — его обожатель. Весной 1949 года Национальное правительство объявило, что намеревается сделать Шанхай «восточным Сталинградом». Шанхайцам казалось, что это могло стать поворотным событием в продолжавшейся тогда гражданской войне, но ситуация была такова, что они не могли быть уверены ни в чём. Чжан Исин, занимавшийся частным извозом, вдавил педаль своего мотоцикла с коляской и направился в сторону улицы Синьлэ в надежде заработать ещё хотя бы пять юаней, прежде чем вернуться домой. Он рискнул зарулить на улицу Хэншань, решив попытать удачу в месте, облюбованном высшим обществом, но его тут же прогнала местная полиция, состоящая из индийских сикхов, которые охраняли территорию старого Шанхая. Антикоммунистическая пропаганда заставляла шанхайских богачей покидать город любыми способами. Его начальник, например, спешно улетел на Тайвань, бросив здесь целый завод, почти все богатые шанхайцы были вынуждены оставлять свою собственность, лихорадочно отправляясь в ближайший аэропорт, вокзал или порт. Понимая, что люди отчаянно нуждались в транспорте, чтобы добраться до одного из этих мест, Исин, бедный торговец рыбой, решил, что это неплохая возможность заработать. И вот на мотоцикле, который обычно использовал для доставки блоков замороженной рыбы, он занимался извозом уже без малого две недели. Улица Синьлэ встретила его длинной, тёмной дорогой, от которой кровь стыла в жилах. Уходя в пустынную даль, она подарила ему его последнего на сегодня клиента — молодого мужчину с несколькими сумками и чемоданами, сваленными у обочины. На нём были плиссированные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами и подтяжки. Издалека Исину показалось, что это, наверное, студент, который вместе со своей зажиточной семьёй на пути к тому, чтобы покинуть этот город. Беспорядочно махая мотоциклу Исина, который он ошибочно принял за такси, студент облегчённо вздохнул, когда водитель сказал, что он как раз отвозит людей в аэропорт. Юноша невнятно пробормотал с пекинским акцентом, что после покупки билета до Пекина у него совсем не осталось денег. Сейчас, под светом фонарей, Исин смог наконец изучить своего клиента и вскоре понял, что даже несмотря на то, что одежда паренька напоминала ему о тех сорвиголовах, которые оккупируют улицы во время очередных студенческих беспорядков, его рубашка выглядела старой и измятой, обувь была в плачевном состоянии, в дырках там и сям, совсем грязная и изношенная. Улыбаясь, Исин пообещал сделать ему скидку. Рассыпаясь в благодарностях, юноша стал складывать на багажник мотоцикла свои вещи, среди которых была дощечка с написанным на ней названием Пекинской оперы. И тогда его осенило. Неудивительно, что лицо этого паренька казалось странно знакомым. Это был не кто иной, как Сюминь, известный актёр Пекинской оперы. Исин был в Шанхайской опере всего дважды и с трудом мог назвать себя большим поклонником Пекинской оперы, но тому, кто однажды видел Сюминя, уже никогда его не забыть. И все атрибуты Пекинской оперы, такие как пальчики-орхидея*, осиная талия, лотосовая ножка**, не могли описать, насколько захватывающе выглядел Сюминь, когда исполнял роль Юйхуань, прекрасной наложницы императора династии Тань. Его игру нужно было увидеть собственными глазами, чтобы понять всё таинство Пекинской оперы и то, как такой мужчина, как он, мог исполнять одну из самых важных дань***. Выразительный грим подчёркивал его кошачьи глаза, которые многие поклонники Пекинской оперы описывали как «дуновение осени» и однажды потерявшись в которых, не сбежать, не найти дороги назад. Однако сейчас на Исина смотрела просто пара миндалевидных глаз, невинных, слово у ребёнка. С таким чистым, без грима лицом Сюминь походил на простого студента, коих легко было встретить на улицах Шанхая во время беспорядков, хотя ему уже должно было минуть тридцать, если Исин правильно помнил. В годы его пребывания на сцене самого большого театра в Шанхае корзины цветов, которыми Сюминя одаривали поклонники, стоили, наверное, больше, чем Исин мог заработать за год. И среди всех его почитателей самым известным был, пожалуй, человек, обладавший невероятным могуществом, по имени Лу Хань, бизнес-магнат, имевший связи с Национальным правительством и Голубой триадой. Одни говорили, что их время от времени видели вместе у особняка Ханя на улице Хэншань, другие предполагали, что Сюминь был тайным романом Ханя каждый раз, когда тот находился в Шанхае. Причина, по которой их считали парой, а не друзьями, крылась в том, что зрители не видели в Сюмине мужчину. Видя то, как он в большинстве своём исполняет роли юных наложниц, зрители стали потихоньку забывать, что он актёр, а вовсе не актриса. Конечно же, подобные слухи только добавляли славу Сюминю, и всё больше и больше людей приходило посмотреть на его игру из любопытства, чтобы увидеть, как красива «женщина» Ханя. Но всем было понятно, что подобные отношения не могут длиться долго. Как многие и полагали, когда Сюминю стукнуло тридцать, спустя двенадцать лет после его первой оперы, с ним случился временный паралич голосовых связок в результате неудачной операции на щитовидной железе. Актёр потерял голос, а вместе с ним и работу. Недолгое время спустя уже никто и не помнил, кто такой Сюминь, всё больше и больше юных актрис стали его заменять. И хотя он полностью восстановился спустя всего год, Сюминю удалось получить лишь второстепенные роли и нескольких оперных пьесах. Его золотой век в качестве актёра Пекинской оперы был далеко в прошлом. Одни говорили, что Хань нашёл ему лучшую больницу, но хирург, который проводил операцию, оказался другом жены Ханя. Другие — что это был лишь несчастный случай. Однако до сих пор было много того, чего Исин до сих пор не знал наверняка — словно то пространство на традиционных китайских картинах, которое художники оставляли пустым, давая свободу для воображения. И вот, несколькими годами позже, знаменитый Сюминь сидел в коляске мотоцикла Исина, прижав ноги к себе и обхватив их руками. После заката славы Сюминя как актёра Пекинской оперы Исин больше ничего не слышал ни о нём, ни о магнате — видимо потому, что их история потонула в заголовках о гражданской войне. — Вы Сюминь? — Вы один из немногих, кто всё ещё узнаёт меня без грима, — улыбаясь, проговорил Сюминь. Его голос был уже не таким высоким и женоподобным, как в то время, когда он играл наложницу, в нём, скорее, даже была хрипотца, возможно, из-за временного паралича. — Почему вы покидаете Шанхай? Исин знал, что это не его дело, но он считал, что всё же тяжело оставить всё позади и начать новую жизнь в другом городе. Хотя Сюминю, наверное, было тяжело ещё с тех пор, как он потерял былую славу. — У меня нет выбора. Хань умирает в Гонконге, — ответил он и добавил: — Он тяжело болен, сломлен, он потерял всё, что у него было, из-за войны. У него не осталось родственников, а с женой он не так давно развёлся. И сейчас он совсем один в больнице, весь пронзённый иглами. Я должен позаботиться о нём. Исин был ошарашен. Хань потерял всё, и актёр добровольно бросил всё и отправился к нему в Гонконг в свои тридцать с лишним лет, пожертвовав своей карьерой. По мере того как тёплая тишина неспешно окутывала город, свет уличных фонарей всё больше сверкал в глазах Сюминя, больших и ярких. Исину было нелегко, но он изо всех сил вжимал педаль газа, летя в аэропорт, словно на крыльях. Когда они наконец прибыли, он предложил помочь пассажиру с регистрацией багажа, но в аэропорту было шумно, многолюдно и суетно. Пока они ждали своей очереди, актёр рассматривал табличку, иероглифы на которой уже чуть подстёрлись. Немного поразмыслив, Сюминь неожиданно протянул её Исину и, глубоко вздохнув, наконец заговорил: — Это программа моего первого дня на сцене. Я всё ещё храню её как сувенир. Вы, кажется, любите Пекинскую оперу, так что можете взять её себе. Я, скорее всего, уже никогда больше не поднимусь на сцену, после того как перееду туда. Сказав это, он открыл кошелёк. Исин отказался брать с него плату со словами: — Эта табличка стоит гораздо дороже. Стоя за стойкой регистрации, водитель наблюдал за его удаляющейся фигурой, слушая, как сандалии стучат о пол, и этот звук напомнил ему шаги ночного караульного времён династии Тан. По пути домой Исин вдруг вспомнил старую китайскую поговорку: любовь, погубившая город – или, в другом варианте, погубившая империю. В одной из самых знаменитых своих пьес Сюминь играл роль Юйхуань, самой любимой наложницы императора, которая в дальнейшем стала той, из-за кого император потерял свою великую империю. В современной, более реалистичной версии пьесы Сюминь и Хань переняли эти роли: был погублен целый Шанхай, чтобы они наконец были вместе. *兰花指 (ланьхуа-чжи)  — пальчики-орхидея — жест руки, когда большой и средний пальцы касаются друг друга, а остальные пальцы подняты вверх. Символ чистоты, нежности и гармонии. **莲花儿 (ляньхуар)  — цветок лотоса — образное названия перебинтованных ножек, туфельки для которых были размером от 5 до 9 см. Идеальная красавица в старом Китае должна была иметь ножки как лотосы, семенящую походку и покачивающуюся, словно ива, фигурку. ***旦 (дань)  — женская роль в Пекинской опере.