Железный

      Я стояла перед высоким зданием, которое расположено недалеко от тренировочного зала по боксу. Это здание заключало в себе множество квартир, в одной из которых проживает Зейн Малик. Его жилье находится за дверью под номером «99». Добыть эту информацию, на самом деле, не вызвало труда; сложнее для меня было дозвониться до Дэмиана. Изначально он должен был написать статью про бокс, но из-за своих личных проблем ему не удалось этого сделать.       Солнце уже успело скрыться, однако темнота не спешила полностью охватить Лондон. На улице, можно сказать, было еще довольно светло. Я вытащила телефон из сумки, дабы посмотреть время. Близилось к половине девятого часа. Весной в это время начинает темнеть, но сегодня, видимо, был особенный день, если свет решил задержаться подольше.       Я дожидалась его снаружи, у входа. К сожалению, информацией о его местонахождении я не обладала, и не могла знать точно, где он сейчас прибывает. Возможно, что Зейн и не находится внутри этого здания, а я зря трачу время, дожидаясь его. Да, быть может, так и есть, но другого выбора мне никто не предоставил. Просто уйти мне не позволялось. Раньше, еще во времена школы, мне казалось, что профессия журналиста не так сложна, как, к примеру, юриста или же бухгалтера, однако, это мнение оказалось ошибочным. Сейчас понимаю, что быть журналистом означает всегда быть готовым. Добывать информации самыми разными методами, использую ловкость, возможно, и хитрость, а также грамотно и интересно преподнести это читателям, пожалуй, обязывается каждому, кто хоть как-то связан с этой специальностью.       Входные двери начали медленно открываться, звук, который при этом издавался, заставил меня обратить внимание на них. Показался облик человека, которого я особо не знала, но очень ждала встречи с ним. Зейн вышел наружу и направился к черному автомобилю, стоявшему на дороге. Осознание того, что я вновь упущу его, заставило меня сдвинуться с места. Прокричав его имя, я быстро подбежала к нему. Зейн, резко остановился у автомобиля, обернувшись назад, он изумленно взглянул на меня. Он не понимал, кто я и что мне нужно от него, поэтому его удивление весьма оправдано.       — Здравствуйте! — проговорила я, как только добралась до него. — Я журналист, из спортивного журнала. Мне нужно взять у вас интервью для статьи.       — У меня сейчас нет времени на это, — сказал Малик, открывая дверцу машины.       — Это не займет много времени, — добавила я, пытаясь убедить его потратить на меня, а в частности на наш журнал, всего некоторое количество его времени.       — Я действительно спешу, — с каменным выражением лица, произнес парень. Казалось, словно Зейн не желал меня слушать, не говоря о том, чтобы целый час говорить со мной, отвечая на различные вопросы. Я могла понять его, но, к сожалению, он не мог сделать то же самое в мой адрес.       Он завел свой автомобиль, удобно расположившись в салоне. Машина начала свое движение, отправляясь в неизвестное мне направления. Я лишь стояла на том же самом месте, провожая его взглядом. На ум пришли некогда сказанные слова Лекси: «Ты – лохушка, если позволишь своему счастливому билету так легко ускользнуть из своих же рук». И она действительно была права. Я уже не получу интервью Зейна Малика, но вместо этого могу узнать о нем немного больше, и отталкиваясь от полученной информации, написать статью. Где я ознакомлюсь с личностью Зейна больше, чем в его очаге, где он спит, ест и, наверняка, хранит свои тайны?

***

      Я осмотрелась по сторонам, чтобы полностью убедиться, нет ли кого поблизости. Меня никто не должен застать за проникновением в чужое жильё. Поскольку здесь не было ни единого человека, я быстрым движением рук повернула ключ, незаметно украденный мною у вахтера, и, надавив на ручку двери, открыла её. Преодолев единственное препятствие, которое мешало мне зайти в квартиру Зейна, я постаралась не медлить, ибо никто не мог знать, когда он вернется в свой, так сказать, очаг. Или же, что мне делать, если кто-то из его друзей или знакомых захочет навестить своего друга?       Закрыв за собой дверь, я сняла обувь и прошла дальше. Как я поняла, в этой квартире были две комнаты, не считая ванной. Одна – главная, а вторая, по всей видимости, спальная. Личная комната Зейна Малика, где, быть может, есть нечто, что поможет мне узнать о нем чуть больше информации. Я направилась в сторону спальной комнаты. Дверь её была закрыта, словно он что-то пытался спрятать. Но это не должно меня останавливать.       Преодолев очередную закрытую дверь, я зашла в комнату. На удивление, я увидела перед собой совершенно иную картину. Представляя себе его комнату, на ум приходил образ, где в центре висит груша для битья, множество вещей, которые находились не на своих местах и темное освещение, возможно, обои темных тонов. Однако, все было наоборот. Комната довольна светлая, в ней присутствовал почти идеальный порядок, и мебели было немного: кровать, находившаяся рядом с окном, маленькая тумбочка, шкаф для одежды, небольшой стол и стул, который прилагался к нему. Единственная вещь, которая смогла привлечь мое внимание, являлась фотографией в настольной рамке. Она была небольшой, но очень заметной. На этой фотографии была изображена женщина, молодая женщина, возможно, лет двадцати пяти. Подойдя ближе, я могла четче увидеть облик этой женщины. Она была очень красивой, имела выразительные глаза и очень добрый взгляд. Но, также я заметила, что фотография, которую я держу в руках, достаточно старая. Качество её заметно отличается от тех фотографий, которые можно сделать сейчас. Есть вероятность, что этой женщине больше сорока, а то и пятидесяти лет.       Не отпуская рамку из рук, я осматривала и другие его вещи, которые лежали на столе. Это была тетрадка, пролистав которую я не поняла ни единого слова, несколько книг, где присутствовали закладки, а также непонятные для меня мелкие вещицы. Неожиданно из-за рамки выпал кусок бумаги, который был сложен в несколько раз. Положив фотографию на стол, я пригнулась поднять этот листок. Взяв бумагу в руки, я её развернула в полный размер и обнаружила, что это был не просто какой-то клок ненужной бумажки. Это было письмо, чье-то письмо.       Здравствуй, мой дорогой! Я уже на протяжении девяти месяцев жду встречи с тобой, и мне скорее хочется увидеть твое прелестное лицо. Пожалуй, это мое единственное желание. Мне так хочется рассказать тебе как можно больше о себе, ведь, скорее всего, в будущем у нас не будет возможности узнать друг друга. Но, к сожалению, этого куска бумаги совершенно не хватит на задуманное, а писать романы, не будет достаточно моего времени. Я искренне надеюсь, что твой отец будет рассказывать обо мне, вспоминая самые хорошие моменты, которые происходили с нами.       Но, одно ты обязательно должен знать. Когда мы узнали, что я беременна, то нашему счастью не было предела, и мы думали, что дальше будет еще лучше. Однако, ошиблись. Когда был еще небольшой срок, то у меня обнаружилось болезнь почек, из-за чего могло появиться осложнение и привести к беременности с высоким риском. Врачи предупреждали и предлагали мне сделать аборт, вылечить почки и только после этого заводить ребенка, чтобы беременность не угрожала моей жизни. Но я никак не могла жертвовать тобой ради того, чтобы спастись. Ты для меня значишь больше, чем все в этом мире. И я хочу, чтобы ты знал об это. Всегда и везде.       Если всё это закончится плачевно, то я попросила твоего отца отдать это письмо, когда тебе исполнится двадцать один год. В этом возрасте ты уже сумеешь трезво оценить всю ситуации и правильно понять все мои действия. Хотелось бы увидеть тебя, когда ты уже станешь взрослым парнем, услышать твои рассказы о девушке, которая смогла бы покорить твое сердце, познакомиться с твоими друзьями, узнать, чем ты будешь увлекаться…       Всё это, поистине, сложно. Но, я знаю, что ты будешь очень сильным и сможешь справиться со всеми трудностями. Я всегда с тобой! Знай это, Зейн.       — Она что, умерла при родах? — у меня был легкий шок. Я была растрогана, прочитав всего несколько небольших абзацев. Она писала эти строки с огромной любовью, в то же время с печалью и грустью. Я просто представила себе это состояние, когда ты беременна и больше всего на свете ты хочешь просто взглянуть на своего новорожденного, однако, судьбою предначертано иное событие. Это трудно. Это очень больно.       То, что я держала в руках, могло бы сыграть мне на руку. Только, есть одно но, не мое это — брать людей с помощью шантажа. Я не могу использовать это письмо в своих личных целях. Я просто не хочу так поступать.       Сложив лист бумаги в несколько раз, я вернула её на былое место и положила рамку на кровать. Никаких зацепок помимо письма я не нашла, поэтому оставаться здесь, в квартире чужого мне человека, не было никакой надобности.