Radioactive.

POV author

Первая выкуренная сигарета.

Все мечты были сделаны так. Все хотят боли и унижения. Зейн, с какой-то неизмеримой яростью внутри, втягивал в лёгкие как можно больше пепельно-серого тягучего дыма сигарет. Все мечты были сделаны так — Зейн хочет боли, хочет печали, хочет убить в себе чувства и убить свою ярость. Он стоит под струями дождя, которые безжалостно бьют его по груди, лбу, щекам. Запустив пальцы в волосы, он выдыхает дым, прищуривая глаза. Он чувствует на себе взгляд Лиама, стоявшего под крышей больницы и наблюдавшего за ним. И кажется, что ярость внутри него должна была разгореться сильнее, но это его успокаивало. Зейн поднял глаза к небу, затянутому тучами, ухмыльнувшись, кажется, самому Богу, в которого он утратил веру. Простояв так с минуту, он стянул с себя прилипавшую к груди футболку, которая сковывала дыхание, и отшвырнул её в сторону, зажав сигарету между зубов.

Вторая (недо) выкуренная сигарета.

23:49 У Зейна трясутся руки, он нервно кусает то губы, то кончик сигареты. Вторую сигарету он не докуривает, моментально поворачиваясь в сторону больницы, когда её дверь скрипит, открываясь. Но это лишь Лиам, который в очередной раз вышел на воздух. Зейн отворачивается, дрожащими руками пытаясь разжечь зажигалку. Но у него ничего не получается, и он яростно бросает её на землю, снова зажимая сигарету зубами.

Третья выкуренная сигарета.

В этот момент с ним рядом встаёт кто-то — кто-то Лиам. Он вытягивает руку с зажигалкой, прикрывая пламя рукой от дождя и ветра. Зейн наклоняется ближе, моментально позволяя своему телу расслабиться. — Найл нас убьёт, — произносит Лиам, захлопывая зажигалку. Зейн кивает, прикрыв глаза. Он не хочет слышать это имя, не надеется (надеется) сам произнести его. Он выдыхает дым сигареты, и из его груди внезапно вырывается крик. Зейн кричит, запрокинув голову, пока волосы спадают на лицо, по которому, предательски похожие на слёзы, текут капли воды. Или это и есть слёзы..? Лиам стоит, не говоря ни слова, пока Зейн не начинает снова, без каких-либо надежд, смотреть прямо перед собой. — Он ненавидит, когда ты куришь… — продолжает Лиам, ухмыляясь точно так же, как и Зейн пару минут назад. — Потому что он знает, для чего ты делаешь это всё. — Отберёшь у меня сигарету? — со злостью спрашивает Зейн, но всё так же не смотрит на Лиама. Не услышав от того ответа, Зейн поворачивает голову, наблюдая за тем, как Лиам сам берёт сигарету, немного пожёвывая её конец. — На кой чёрт? — спрашивает Лиам, кажется, тоже пытаясь смирить внутреннюю ярость. — Всё равно мы все сдохнем, — скривившись, будто выплюнул он. Он тоже смотрит в небо, подставляя лицо нескончаемому дождю. — Если он умрёт, то мы и подавно сдохнем, как собаки сдохнем, — тихо произносит он, говоря это словно не Зейну, а этому беззвёздному небу. — Как собаки… И мы с тобой будем первыми, — нервно засмеявшись, сказал Лиам. Лиам отошёл от Зейна, говоря это, а затем, эмоционально вскинув руки, повернулся к нему.  — А ведь я считал тебя подонком, а? — спросил он Зейна удивлённо. Чему он удивлялся? Тому, что внезапно поменял своё отношение к пакистанцу, или же тому, что жалость к Найлу, такая убийственная жалость, заставила двух людей, которые когда-то хотели буквально вырвать друг другу глотку, найти общий язык? Зейн нервно засмеялся, встряхнув головой, показывая тем самым, что понял, что тот имел в виду.

Четвёртая выкуренная сигарета.

1:03 За это время Лиам успел побывать в больнице, где назойливая медсестра пыталась утешить его, прохаживаясь взад-вперёд, покачивая бёдрами и ласково улыбаясь ему. Он ответил ей натянутой улыбкой, возвращаясь под дождь к Зейну. Глаза пакистанца освещал лишь изредка загорающийся огонёк на конце сигареты, но и этого было достаточно, чтобы увидеть, что глаза его опухли. Зейн повернул голову в сторону Лиама, который швырнул камень, поднятый с земли. — Ещё в операционной, — охрипшим голосом сказал Лиам, покачав головой и швыряя новый камень. Зейн благодарно кивнул, затягиваясь до предела и выдыхая сизый дым с захлопывающимся звуком. Лиам подошёл ближе, забирая у Зейна сигарету и затягиваясь. — Иди, тебе нужно поспать, — сказал Лиам, выдыхая дым тому в лицо. — Найл тебе спасибо не скажет, если придёшь прокуренный… Зейн кивнул, разворачиваясь. Не помня и не понимая как, он оказался у входа в больницу. Зайдя внутрь, его обдало неприятным холодом. Несмотря на сухость, в больнице было куда холоднее, чем на улице. Зейна начало лихорадить, его приследовало навязчивое чувство, что это не больница, а морг. В морге так холодно, в морге теряются надежды. Он, в каком-то помутнении рассудка, шёл по коридору, не зная куда и зачем. Колени подгибались, а он всё шёл, пока перед ним не возникли такие же синие, как и у Найла, глаза. Зейн уже был не в состоянии понять, правда это, или же вымысел его больного воображения, всё, что он смог сделать — это произнести его имя одними губами. А затем на него навалилась темнота… 3:26 Зейн разлепил глаза, и в глаза ему ударил яркий свет. Он был накрыт одеялом, а его волосы спутаны. В какой-то маленькой белой комнатке рядом с ним, уронив голову на руки, сидела женщина. Это была Маура Галлагер*, мама Найла, когда-то жизнерадостная женщина… Это когда-то было вчера?.. Лицо которой буквально за одну ночь осунулось и покрылось морщинами. Зейн приподнял голову и издал непонятный звук, вероятно, пытаясь спросить что-то, но, внезапно повернувшаяся в его сторону, женщина слабо улыбнулась и, положив руку на его плечо, уложила его назад. Маура запустила пальцы в его волосы, убирая их со лба. — Лежи, родной. Только ты не уходи, ещё не твоё время, — тихо сказала Маура, успокаивая его. Она будто говорила его устами, потому что Зейн знал, что Найл сказал бы тоже самое. Зейн напрягся, расширив глаза и, боясь издать какой-либо звук, словно если он произнесёт что-то, то это что-то реальностью навалится на него. Маура, чувствуя его настроение, снова слабо улыбнулась. — Зейн, пожалуйста, не волнуйся. У тебя риск инсульта… А он выкарабкается. Он привык к такому. — Риск инсульта… — сказал Зейн так, будто это его совсем не удивило. 4:12 Снова открыв глаза, Зейн обнаружил, что находится в той же комнате, но уже нет того яркого света, а в комнате сидит не Маура, а Лиам. — Привет, — сказал Лиам Зейну, вероятно услышав, как тот шевелится. — Я тебя вообще-то поспать посылал, а не помирать, — скептично заметил Лиам. Зейн хотел было спросить что-то, но Лиам шикнул на него. — Чш, заткнись, говорю здесь я. Никаких больше сигарет, ясно? — сказал Лиам, подняв брови. — Найл? — спросил Зейн, не выдержав. В его лицо прилетела подушка, запущенная раздражённым Лиамом. — Я же сказал тебе заткнуться? — закатив глаза, спросил Лиам. — Его перевели в реанимацию, а тебя к нему в таком виде не пустят. — Ну уж прям не пустят, — сказал низкий мужской голос. — Домой к наркотикам его не пустят, а к нему пустят. К нему в палату вошёл высокий парень в белом халате, волосы которого были собраны в пучок. — Я ваш лечащий врач, меня зовут Гарри, — представился парень, зажав ручку между зубов, из-за чего он казался шепелявым. Нахмурившись, он вытащил ручку, рассматривая какие-то бумаги, и, не отрывая от них взгляда, жестом одной руки он попросил Лиама выйти. Как только Лиам вышел из палаты, Зейн резко поднялся, схватив Гарри за рукав. — Найл… Как? Гарри, не переставая хмуриться, перевёл на него взгляд. — Найл будет в порядке. А ты, — Гарри указал пальцем на Зейна, — никаких наркотиков, сигарет и других видов самобичевания, ясно? Зейн кивнул, стараясь ловить каждое его слово, надеясь услышать то, что он так желал услышать. — Но к нему ты попадёшь не раньше, чем через неделю, — сказал Гарри, разглядывая его. — У тебя риск инсульта, Зейн, тебе нельзя переживать стрессы. Зейн раздражённо откинулся назад на подушку, нахмурившись. — Где он, хотя бы? — спросил его Зейн. Гарри подошёл к стене напротив кровати Зейна, постучав по ней, а затем вышел из его палаты, оставляя его одного наедине со своими мыслями.

***

Кто-то хочет унижения… Все мечты были сделаны так. Кто я, чтобы опровергать? **

***

* Маура Галлагер (или же Галлахер)  — мать Найла Джеймса Хорана. ** Песня Marilyn Manson'a — Sweet Dreams.