Radioactive.

Наверное, хотя здесь больше уместно "скорее всего" или даже "точно" было правдой то, что история мальчика, больного раком, не отличалась от других историй людей, так же, как и он, имеющих злокачественные опухоли. Они не живут, они доживают, потому что если [даже если] химиотерапия помогает и твоей опухоли, хоть и злокачественной "нет", то, через какое-то время, рецидив снова обнаружится. Рак не отпустит тебя. Рак тоже хочет жить *.

***

POV Niall – Привет, – устало говорит черноволосый, глядя на меня. Я выгляжу гораздо, гораздо лучше, чем он, хотя раком вроде бы болен я. – Привет, Зейн, – улыбаюсь я, проводя рукой по голове, ощущая под пальцами коротенькие волосы и немного морщась, по непривычке. – Теперь ты не блондин. – Я всё тот же блондин, просто лысый блондин, – криво усмехаясь, говорю я. – Мне, кстати, так даже больше нравится. Я такой брутальный, – пытался пошутить я. – Ты не должен быть брутальным. Ты должен быть милым и с мягкими волосами. Когда-нибудь я врежу Зейну за его серьёзность. – Куда пойдём? – спрашивает он, наконец, пытаясь скрыть своё отчаяние. Он слишком сильно переживает из-за моей болезни. – Есть хочешь? – Хочу блевать, – минус химии в том, что: а) она не помогает мне и б) блевать, блевать, блевать. Вообще, история моей болезни довольно впечатляющая. Мой рак [боже, я уже говорю о нём, как о своём детище, хотя, должно быть, так и есть] появился в одной из почек, но, когда его обнаружили, а это около трёх месяцев назад, выяснилось, что он успел переселиться к моим кишкам и лёгким. Можно сказать, он спокойно разгуливал по моему телу без моего ведома. Мама тогда говорила с врачами, и я слышал, что те настойчиво твердили ей, что химия уже практически бесполезна. Зря они сказали это "практически", потому что это дало ей надежду, она настояла на химии. Зейн постоянно отвозил меня в больницу, потом целовал в макушку и затем приезжал, забирая меня после процедур. Кажется, что он переживает даже сильнее, чем моя мать. Самое лучшее в Зейне – это то, что он пытается скрыть свою боль. Пытается показать, что он сильный для меня, а я не показываю свою боль, потому что я сильный для него. Ирония, правда? Мне всегда нравился Зейн: задолго до рака, задолго до того, как он меня узнал. Он показывал себя таким крутым, грубым парнем-натуралом, а на деле оказался мягким и пушистым. – Что мне сделать? – мягко спрашивает он, переплетая свои горячие пальцы с моими. – Реагируй на то, что я – пластиковая бутылка, причём с кипятком внутри, адекватнее, – я смеюсь. – Пластиковая бутылка с кипятком внутри?! – спрашивает он, и я чувствую раздражение в его голосе. Я вздыхаю, закатывая глаза. – Ты когда-нибудь наливал кипяток в бутылку из пластмассы? Она скукоживается. Это как я: я пригоден к пользованию, но внешний вид уже не тот и пользоваться неприятно. – Дурацкая метафора. Но, если уж на то пошло, то главное, что в бутылке есть вода. Ладно, я заткнулся. Зейн отвёз меня до дома, поцеловав куда-то в район шеи. Я надул губы, немного вытягивая их вперёд. Тогда он, закатив глаза и, наконец-то улыбнувшись, невесомо целует меня в губы. – Пока. – До завтра, sweetie. Когда болеешь раком, главная твоя проблема заключается в том, что все вокруг сочувствуют тебе. Не было бы этого сочувствия и боли в глазах всех, до одного, знакомых, бороться с раком было бы легче. – Привет, милый, как прошло? – как всегда спрашивает мама. – Как обычно. – Как Зейн? – Не смирился пока. Наверное, никогда не смирится. Так же, как и все вокруг. – Что будешь делать завтра? – Хочу в школу. Чувствую, что внутри мамы начинается противостояние, и поспешно добавляю: – Не волнуйся, со мной же будет Зейн. Мама, наконец, выдыхает, как бы разрешая мне пойти завтра в школу. Если бы не Зейн, то она не разрешала мне вообще ничего делать самостоятельно: начиная с походов в магазин и заканчивая, как это не странно, завязыванием шнурков. Моя мама, кажется, фанатела от Зейна. Хотя, надо сказать, от него фанатела вся моя семья. Я никогда не мог понять, благодарны они ему настолько сильно или же они пытаются увести его у меня, а это не исключено. Зейн забрал меня в назначенное время, обняв при встрече, позволив мне, тем самым, утонуть в его сладком запахе. – Ну что, princess, готов к тому, что я закадрю какую-нибудь девчонку сверканием своей лысины? – засмеялся я, садясь в машину. Зейн поднял бровь, улыбнувшись. Конечно я не закадрю никакую девчонку, когда рядом со мной такая очевидная красота. – Не смеши меня, Хоран. Кому ты нужен, такой больной? – он пытался сказать это в шутку, но его голос невольно дрогнул на последнем слове, а потом он резко выдохнул из себя весь воздух так, будто тот долгое время накапливался у него в лёгких, сгущаясь и не давая возможности дышать. Зейн перевёл взгляд на дорогу, крепче вцепившись в руль. Тогда я, отстегнув ремень, потянулся к нему и провёл рукой по его небритой щеке, повернув к себе, а потом поцеловал, закусив его нижнюю губу: – Ты прав, только тебе, дурачку. – Ты что-то слишком заносчив сегодня, – сказал Зейн, помогая мне выбраться из машины. – Я начинаю волноваться. Вдруг какой-нибудь красивый и сексуальный парень уведёт тебя? Я ухмыльнулся, ничего не ответив, и просто шёл по школьной парковке, переплетя свои пальцы с его. Подумать только… я в школе впервые за три месяца. Мы подходим к двери, ведущей в кампус, и моя рука внезапно выскальзывает из руки Зейна. Воздух густой, я не могу поймать его ртом. Зейн что-то кричит, но я не знаю что, потому что всё, что я сейчас чувствую и из чего состою – это боль. Боль и рак. Я вижу людей, бегущих в нашу сторону, но они постепенно исчезают. Теперь вижу только белое пятно там, где, кажется, светит солнце. Всё? Вот так вот, да?.. Возможно, это было, ну или должно было быть моим концом. Но даже когда этот мой конец наступал, я не чувствовал, что умираю. Я чувствовал только боль. И эта боль была не местами, а она захватила всё моё тело. Болело так, будто метастазы были везде. Я зажмурил глаза и, кажется, сжал зубы, чтобы не закричать. Всё, что я различал – это голоса. Отчётливым был голос Зейна. Его бархатный голос был чем-то вроде хорошего коньяка при душевной боли: тебе всё ещё больно, но мозг уже не функционирует, а это значит, что сигналы боли перестают поступать, со временем. – Зейн? – не знаю, зачем позвал его. Возможно для того, чтобы ухватиться за остаток рассудка. Но я всё ещё не чувствовал, что это тот самый момент. Ещё не пора.

***

*Рак тоже хочет жить – фраза из книги Джона Грина "Виноваты Звёзды".