Once upon a December

Несмотря на царившую вокруг кутерьму и радостные крики, Мон-Эл хмурился, прижимая Кару к своему боку и сверля глазами каждого, кто осмеливался бросить на нее взгляд. Кару это удивляло: не то, чтобы она давала повод, но раньше Мон-Эл никогда не был таким ревнивым. Он смеялся над ее предполагаемыми ухажерами, ей на ухо комментируя их недостатки, не забывая при этом упомянуть собственные, обязательно контрастирующие с ними достоинства. И Кара была вынуждена признать, что, несмотря на то, что большая часть из них были надуманными, чем больше она узнавала Мон-Эла, тем больше он ей нравился. Но сейчас? Она прекрасно понимала, что ярмарка, ежегодная и оттого вполне себе привычная, была для него зрелищем необычным, но откуда такое собственничество? Когда она предложила пойти в тир, он, кажется, даже побледнел, и она могла бы списать это на то, что он опасался свинца в пульках, но, помолчав с минуту, сжав зубы, согласился, почти успокоившись, когда она заплатила за десять выстрелов для и себя и для него, а когда подошла его очередь стрелять, почему-то расслабился и даже начал смеяться. Но стоило им покинуть павильон, как все повторилось: окаменевшая рука у нее на плечах и просто-таки сверлящий взгляд на всех остальных. На колесе обозрения он, вместо того, чтобы любоваться окрестностям, уделил все свое внимание ее шее, и если бы Кара была обычным человеком, к концу поездки она наверняка была бы вся в засосах. - Может быть, пойдем домой? – Несмело предложила она. Мон-Эл фальшиво – теперь она знала разницу между его искренним и фальшивым поведением – улыбнулся и очень высоким голосом ответил: - Нет, давай повеселимся. Она могла бы смолчать и мучиться дальше. Но это никогда не работало. Потому она взяла его за свободную руку и мягко сжала: - Мон-Эл, что не так? Он снова попытался улыбнуться, но она покачала головой: - Пожалуйста. Правду. У него сделалось такое несчастное лицо. - Я не хотел подслушивать вас с Алекс… - Пробормотал он. – Но вы говорили про ярмарку, и я не знал, что это такое… И… Кара мысленно пробежалась по разговору с сестрой. Нет, она по-прежнему не понимала, что в совершенно невинной болтовне могло вызвать у него такую реакцию. - И… - Мон-Эл, видя, что она не реагирует, продолжил. – Она сказала, что… Что ты всегда не эм… - Я всегда что? - Всегда торчишь в будке для поцелуев? – Почти прошептал он. – В смысле, я знаю, что это традиция, я даже хотел погуглить, но ты не могла бы… Кара с облегчением выдохнула, обвивая его шею и оставляя мягкий поцелуй в уголке ее рта. - Это правда, я всегда захожу туда, - подтвердила она спокойно. – С пятнадцати лет. Потому что у меня никогда не было бойфренда, а научиться целоваться хотелось. И они отдают выручку в детский приют Святого Николаса. Но Мон-Эл… - Она улыбнулась, погладив его по щеке. – Знаешь, что изменилось в этом году? - Э… - Уголки его губ опустились, но, по крайней мере, его задумчивое лицо перестало ее беспокоить. – Не знаю. Я? - А говоришь, не знаешь.