Я буду для тебя всем!

Вечером, следующего дня, небо заполнили тучи дыма, исходившие от пылающего особняка. Он горел уже около часа, и, казалось, не собирался потухать. Девочка, босыми ножками, стояла на сырой земле и, невидящим взглядом, наблюдала за пожаром. Ее платье, пропитанное кровью дорогих, и самых родных людей, прилипло к телу, а в руке она держала, уже не казавшуюся новой, игрушку. В воспоминаниях все еще прокручивались образы убийств, заставляя тело вздрагивать. Малышка сделала шаг к особняку и ее, тут же, схватили сзади за руку, развернув лицом от дома. Блондин смотрел на нее испуганным взглядом, пытаясь что-то спросить, но, из-за звона в ушах, девочка так и не поняла, что от нее хотят. Когда второй мужчина подошел к ним, и положил брату руку на плече, сказав что-то, лицо первого захватила ярость. Он отбросил руку и начал кричать, а потом отошел подальше, чтоб выместить свои эмоции на деревьях. Второй мужчина, остававшийся спокойным, опустился перед малышкой на колени и провел руками вдоль ее тела, проверяя, цела ли она. После чего, приподнял ее голову, чтоб их взгляды встретились и ласково улыбнулся. Девочка дрогнула, и тут, до нее начали доходить звуки. Первым, что она услышала, был крик ее дяди, наполненный болью и отчаяньем. Потом, треск дров, как в камине, только очень большом и тихие слова. — Все будет хорошо, маленькая. Мы рядом. Слезы наполнили испуганные, детские глазки и эмоции взяли над малышкой верх. Она кинулась в объятья дяди и начала громко плакать, делясь с ним своим горем и воспоминаниями. Тогда он узнал, что в их дом ворвалась группа первородных, напав сначала на отца. Мама схватила дочку и убежала в верхние комнаты, чтобы спрятать ее там и пойти на подмогу мужу. Но, не успела. В комнату, следом за ними, вошли двое, нанося ей в спину удар, из-за чего девочку облило кровью родительницы, а потом, ее перебросило на улицу и, в тот же момент, все вспыхнуло багровым пламенем, не позволяя никому выбраться из этой ловушки и выжить. Последние слова любимой мамы до сих пор звучали в голове у девочки. — Живи. Она плакала долго, громко, не сдерживаясь. А мужские руки только обнимали ее и гладили по голове. Слова сейчас были лишними, а сделать что-либо, уже было нельзя. Когда истерика начала стихать, девочку взяли на руки, чтоб унести в безопасное место. И, уже ночью, она лежала в большой, теплой кровати, искупанная, эмоционально опустошенная и обессиленная. Кушать хоть что-то она не могла. Маленькие ручки обнимали все ту же игрушку, ведь, она отказалась ее отдавать. На ней, все еще, был сладкий запах маминых духов. — Нужно выяснить, кто это сделал. — Тот, кто напал, уже мертв. Сейчас, мы должны позаботиться о ней, а не мстить. Один из братьев подскочил с кресла, и начал нервно расхаживать по комнате. Второй, все также, оставался на кровати, рядом с малышкой. Он не рисковал уходить, поскольку, уже несколько раз прибегал на ее крики этой ночью. Ей снились кошмары. — Не мстить? Ты шутишь?! Да я хочу не просто им отомстить. Я хочу, чтобы они прочувствовали всю ту боль, которую мы испытали, доводя их, каждый раз, до грани, и возвращая обратно, а потом, спалить заживо! — Брат, ты переходишь все границы. Успокойся. — Не надо, говорить мне, успокоиться! В комнате, на мгновение, вспыхнул слабый, мерцающий свет, закрывая девочку. Это был не просто полог тишины, а еще и защитный барьер. — Ты, закрыл ее от меня?! — Ты слишком громко кричишь и, ненароком, можешь вспылить, как сейчас. Блондин, сидящий на кровати, смотрел в глаза своей копии и видел, какая ярость там бушует. И эта ярость, была не только по отношению к убийцам. -О чем ты думаешь, Дастан? — Ты знаешь. — Она не виновата в их смерти. — Мира могла убежать, если бы не она! — Мира бы не бросила мужа. У них не было шансов. Ты видел, сколько было противников? Они бы не выстояли и знали это, защищая самое драгоценное, что у них было, Мей. Мужчина посмотрел на спящую племянницу и, осторожно, провел рукой по ее волосам. — Они бы открыли портал. — Не было времени. Дастан взмахнул рукой и кресло, стоящее возле тлеющего камина, подлетело, ударившись об стену и оставив в ней дыру. — Если собираешься уничтожать мебель, то иди в другую комнату. А еще лучше, разрушай свой особняк, а не мой. Злобный взгляд бордовых глаз, мог испугать кого угодно, только не вечно спокойного Оппия, и, это еще больше взбесило его брата. — Почему ты так спокоен? Она умерла, ты это понимаешь? — Понимаю, и мне также больно, как и тебе. Но, если мы оба позволим эмоциям дать верх, некому будет позаботиться о малышке. Дастан хотел сказать еще что-то, но передумал. Окинув кровать ледяным взглядом, он открыл портал и ушел. — Не натвори дел, брат. Тихая фраза, не услышанная никем и поглощенная тишиной, была предвестницей грядущих перемен. Прошла неделя со смерти моих родителей. Дни тянулись один за другим, и, с каждым из них, приходило осознание того, что их больше нет. Я замыкалась в себе, а, если с кем-то и говорила, то только с дядей. Он всегда был рядом. Поддерживал, успокаивал, делился силой. Дастан ушел, и мы не знали куда, но, сейчас мне было не до него. Сегодня был день, когда мы решили, что нужно похоронить те останки, которые смогли разобрать после пожара. До этого, люди Оппия проводили там расследование и, только недавно закончили. Сказать, что многое узнали, нельзя было. Почти все сгорело. Прах моих родителей был в погребальных урнах и, при виде их, мне стало так больно. Это был день, когда я полностью осознала, что больше никогда не смогу услышать их ласковые голоса. Не смогу обнять маму и увидеть ее прекрасную улыбку. Не смогу услышать папин смех и покататься на его плечах. Я плакала, тихо, только с одной эмоцией на лице и в глазах. С эмоцией всепоглощающей боли. Пришли многие. Кого-то я знала, кого-то видела впервые. Некоторые подходили к нам с дядей, принося свои соболезнование, а некоторые, видя мой взгляд, просто, тихо обнимали. Девушки плакали, мужчины держали себя в руках, поддерживая слабый пол, но, было видно, что им тоже нелегко. У моих родителей было много хороших знакомых, которые были готовы прийти на помощь, но не успели. Когда каждый начал выходить к урнам и произносить речь, я, закрыв глаза, вспоминала их, слушая описание других. Слезы уже высохли, и руки перестали дрожать. Было легче. Я понимала, что не одна и, маму с папой будут помнить многие. Когда очередь дошла до молодой пары, которую я видела впервые, внезапно, подул сильный порыв ветра. Если бы не дядя, меня бы сбило с ног. — Что это? Вопрос звучал от многих. Несмотря на то, что мы находились на улице, возле огромного, семейного склепа, ветер не показался обычным. В нем чувствовалась сила. Когда он прекратился, и, я смогла открыть глаза, возле урны моей матери прорисовывался силуэт. Стряхнув накатившие слезы, я смогла разглядеть нежданного гостя. Вернее, мы его очень ждали. — Дастан. Вид у него был страшный. Бледное, осунувшееся лицо. Волосы потеряли свой блеск и были завязаны в тугой хвост. Черный костюм, практически висел на нем, так сильно он похудел. А глаза… Казалось, что он потерял смысл жизни, такая была в них пустота. Я смотрела на него и не узнавала своего дядю. Всегда веселого и готового поиграть со мной. Любящего, заботливого. Было больно. Больно видеть его в таком состоянии. — Дядя. Тихо слетело с моих детских губ, и он дрогнул. Когда-то плавные движения превратились в каменные, тяжелые. Он посмотрел на меня, не узнавая, но, с каждой секундой, взгляд менялся. Сначала удивление, потом осознание и злость. Затем, он прикрыл глаза, на минуту, как будто, убеждая себя в чем-то мысленно. А когда открыл, попытался смотреть на меня добрыми глазами, в которых, иногда, проскальзывало безумие. — Здравствуй. Голос был охрипшим. Как после тяжелой болезни. Кривая улыбка, видно, что выдавленная с трудом. — Как много вас тут собралось. Все такие грустные. Потеряли друзей, да? — Дастан, прекрати. — Ну, уж нет, я выскажусь. Он опустил руку на светлую урну, в которой хранился прах моей мамы. — Она была прекрасной. Чистой, невинной, ангелом во плоти. Всегда готова прийти на помощь. Никогда не упрекнула меня ни в чем, хоть я делал много глупостей. И, когда она, впервые, представила нам своего «Парня». — На последнем слове, он сделал особенное ударение. — Я был вне себя от злости. Он не подходил ей, и я знал это. А когда они сказали, что женятся и у них будет ребенок, я был готов убить его собственными руками. Мое тело каменело с каждым его словом. В висках повторялись фразы, про то, что мой отец не подходил матери, и я понимала, что дядя его не любил. Оппий чувствовал мое состояние и попытался скрыть за барьером, но, я его разрушила. Он был удивлен, но, больше наложить полог тишины не пытался. — И вот, пришел тот день, когда, из-за этого ублюдка, мою драгоценную Миру убили. Его злобный оскал мне сразу не понравился, поэтому, когда он развернулся к урне моего отца, я не выдержала. — Стой, где стоишь! Если телом я оставалась ребенком, то, морально повзрослела лет на десять. Еще в тот момент, когда погибли мои родители, кристалл начал действовать, постепенно открывая мою силу, и совершенствуя разум. Дастан ошарашено замер. Удивленный взгляд, только через пару секунд, был переведен на меня. — Не смей подходить к нему! Я проговорила это тихо и угрожающе. Если никто не вступиться, это сделаю я.