Hoc est vivere bis, vita posse priore frui.

Дезмонд был очень-очень занят. Оооочень-ооочень занят, бля, вот бы всю жизнь таким занятым быть! - Ох, полегче, мать твою… - повязка на глазах только добавляла кайфа, можно было откинутся на плечо Шона, потереться о его скулу с намечающейся щетиной и подставить ухо под выдыхаемый им воздух. Если подставить ушную раковину правильно, то ветерок будет словно бы щекотать ее, и от этого становится так хорошо, что даже эти затейливые движения руки выходят лишь приятным дополнением. Дезмонд бессвязно постанывал в моменты, когда скользкие пальцы Шона чуть сжимали головку его члена и думал о том, что и не знал, что уши тоже могут быть эрогенной зоной. "Да что ж это… Где же этот козел так дрочить-то научился? – болталось в блаженно-пустой голове Дезмонда. - Ахтыжгаааа... Ааа?" - Дай кончить, сволочь! У меня сейчас яйца лопнут, и всё - тебе на брюки! – взвыл Дезмонд, когда Шон снова убрал свои пальцы с головки, которую мягко массировал, пережав его член у самого основания. - Ну же еще пара движений, ну пожалуйста, пожалуйста, ну что тебе, жалко?! - Еще рано, – прозвучал где-то рядом абсолютно спокойный, почти скучающий голос Шона. – Твои яйца гораздо крепче, чем тебе кажется, так что терпи и постарайся не орать. У меня до сих пор с прошлого раза в левом ухе звенит. - Верни руку обратно, и я подумаю, аххбля хотя нет, лучше заткни меня чем-нибудь, – Дезмонд толкнулся вперед, когда ладонь Шона вновь огладила головку и почти сразу приласкала член по всей длине. – Серьезно, Гастингс, я не смогу вовремя заткнутся. - Как и всегда, – хмыкнул Шон, снова запыхтев Дезмонду в ухо. От уже знакомого ощущения тонкого воздушного потока бедра закололо мелкими иголочками удовольствия, и Дезмонду захотелось еще сильнее их развести, толкнутся порезче в кольцо Шоновых пальцев, и, может быть, чуть-чуть укусить его за подбородок, который, теоретически, должен был быть где-то тут. Дезмонду было хорошо. А Шону хорошо не было. Если уж совсем честно и откровенно, Шону было совсем не хорошо. Дерьмово. Паскудно. Полная лажа. Его брюки были расстегнуты, трусы чуть приспущены, а член, торчащий из ширинки и стоящий как флагшток, покачиваясь, капал смазкой прямо на пол, потому что смотреть на это все и не уделать брюки целой лужей смазки было практически нереально. Он и не думал, что сдохнет во цвете лет от синих шаров на нестерильной поверхности бокса в хрен знает каком грязном и разрушенном подземелье в компании полудурка-недоассассина, который, когда кончает, выглядит так, что хочется ему задвинуть по самые яйца, не дожидаясь окончания его оргазма. Тьфу! Горячая картинка Дезмондовой задницы, натянутой до упора на его член, лишила Шона всякого терпения и желания продолжать этот "сеанс сексотерапии против эффекта просачивания не-подумайте-ничего-дурного". Дезмонд же в очередной раз лишился желанных горячих пальцев, которые в данный момент жестко, ритмично проходились кольцом по всей длине его члена, вырывая из горла хрипы, а из башки - любые мысли. - Я тебя убьююю… - провыл Дезмонд, чувствуя жар во всем теле, почти подкатившую к члену сперму и безысходность человека, которому уже море по колено, а горы по пояс, лишь бы дали кончить, суки! - Тише, тише, сейчас все будет, сейчас кончишь, потерпи немного, – тихо уговаривал его стоящий рядом Шон, который яростно двигал рукой по своему члену, пользуясь тем, что Майлс его не видит из-под своей повязки на глазах. – Сейчас, подожди немножко, все, больше я не буду… - спазм сдавил Шону горло, член в руках запульсировал, толчками выбрасывая сперму, а то телу прошлась горячая волна облегчения, - …испытывать твое терпение, – ровным голосом продолжил фразу Шон, зажмуривая глаза от посторгазменных судорог и выдаивая медленными движениями руки последние капли своего семени на несколько бумажных платочков, сложенных фунтиком. - Гастингс, я тебя урою. Я порву твою британскую жопу на британский флаг. Я сожру все твои запасы той соленой хренотени! Я нахрен больше никогда не дамся… Ооо! – Дезмонд бешено забрыкался, когда Шон слишком сильно прошелся еще холодной, не успевшей согреться на ладони смазкой по его члену, и заскрипел зубами, поняв, что хватку тот не ослабит и что настала пора последнего раунда, а значит, игры кончились. Это был любимый его момент, повязка на глазах давала ровно столько уединения, чтобы не натолкнутся взглядом на эту очкастую, пижонскую сволочь и не стать после этого импотентом, хотя руки у этой сволочи были изощренные. Член был тоже ничего. Дезмонд увидел его только раз, когда смог застать Шона врасплох, сразу как самого Майлза впервые застали врасплох и чуть не выдрочили из него всю душу. Это было самое возмутительное, стыдное, пошлое, грязное, развратное, охуенное его секс-воспоминание под номером один. Самое охуенное секс-воспоминание под номером два было то, как Шон молча закатывал глаза, когда ему отсасывали со всей мстительной яростью, то ли отыгрываясь за с таким трудом доставшийся оргазм, то ли таким образом за него благодаря. Не то чтобы Дезмонд испытывал определенные чувства к своему полу, просто, ну, эй, нужно быть гибким, у нас не тридцатые, не попробуешь – не узнаешь. Но его опыт секса с мужчинами был ограничен парой минетов по пьяни и одной взаимной дрочкой. А непонятно откуда взявшееся желание высосать нахрен из этого припонтованного профессора-хуессора все его мозги через член и таким образом осчастливить Вселенную хоть минутой покоя, был выполнен и перевыполнен. Шон еще минут пять отходил от оргазма, лежа на спине прямо на полу укрытия, уделав себе весь пуловер и бессмысленно пялясь в потолок остекленевшими глазами, а Дезмонд злорадно хохотал, огромными глотками хлебая Аква ди Непи прямо из холодильника и чувствуя себя очень легким, счастливым и, главное, отомщенным. Сейчас Дезмонд чувствовал, что вот-вот скончается. Шон, видимо, решил взяться за него и оторвать член нафиг, попутно заставив получить сердечный приступ. Сердце колотилось где-то в горле, плечи сводило от невозможности расцепить предусмотрительно спутанные Шоновым ремнем руки. Перед завязанными глазами мерцали серебряные звезды, а мир сократился до крепкой хватки чужой руки на его члене. Рваный ритм не давал подстроиться, и пальцы на ногах беспомощно поджимались, пульс частил все бешеннее, в голове пронеслось "помираю", и все взорвалось. Шон с чувством, которое ему еще не удалось опознать и интерпретировать, наблюдал, как кончает Дезмонд. Как беловатые брызги покрывают его живот, как они стекают вниз и некоторые задерживаются в пупке. Как его пресс напрягается до кубиков, а соски сжимаются в маленькие остренькие горошины. Как он что-то бормочет на смеси итальянского и арабского и глубоко вздыхает, успокаиваясь, и наваливается всем весом на стоящего сзади Шона. И как он выдохнет "пер фаворе нон фаре", если с силой потереть его соски обеими руками прямо сейчас. И как звенит в правом ухе от чьих-то децибелов. Опять. Как сказала бы Ребекка, "соу хот". Дождавшись момента, когда Дезмонд сделает попытку собрать себя в кучу, Шон, наверное, чуть более резко, чем хотелось бы, пихнул его в сидячее положение, снял с рук ремень и подкинул поближе пачку салфеток. - Вот, вытрись. Ты помнишь, какое завтра число? - Надеюсь, не пятница тринадцатое? - Почти. Завтра приезжают Люси и Ребекка, – Шон, застегивая на себе ремень, многозначительно смотрел на Дезмонда, который, стянув повязку с глаз на шею и ничуть его не смущаясь, спокойно занимался гигиеной и запихивал в джинсы все, что надо было запихнуть. – Скоро у нас снова тут станет тесно. - Станет, - безмятежно отозвался Дезмонд, сползая с бокса на дрожащие после всего случившегося ноги, – но мы что-нибудь придумаем. - Да, мы пойдем искать кусты, – Шон задумчиво глотнул воды из стоящей рядом с его рабочим местом бутылочки, – и ты будешь распугивать своими криками всю живность на пару километров в округе. Серьезно, Дезмонд, держи рот закрытым, ты… - Иди в пень, - пренебрежительно фыркнул тот, нахально отбирая бутылочку у Шона и единым глотком выливая в себя всю воду. - Мы что-нибудь придумаем. На крайняк над нами вообще-то вилла… - Да, я всегда мечтал, чтобы органы правопорядка поймали меня на горячем с членом наперевес, – возмутился Шон, - в без пяти минут руинах культурного наследия италь… - Погоди, с чьим это членом наперевес ты собрался быть? – подозрительно прищурился Дезмонд, втайне радуясь, что эта тема поднята. - С твоим, конечно, - и глазом не моргнув, соврал Шон. - И я буду рад бросить тебя там на растерзание смотрителю, охране и прессе, которая немедленно туда набежит. Это же суперновость в этом деревенском болоте, "трахарю-террористу не дает покоя слава итальянских любовников, и он решил совершить ритуал с кровавым жертвоприношением, вернее, спермоприношением на камнях виллы Аудиторе", – Шон умолк, потому что в голову ему прилетел прицельно пущенный меткой рукой спальный мешок. - Какая нафиг жертва! – возмутился Дезмонд, проворно упаковываясь в свой спальник, – Какая нафиг слава! Эцио вообще как монах-аскет молодость свою провел, у него дел невпроворот, какие тут нафиг женщины. Ну было когда-то, но это когда еще было! Да я потрахался за несколько лет вольной жизни большее число раз, чем он за всю молодость, да я даже… - Уволь меня выслушивать о перечислении количеств и качеств твоих сексуальных побед и поражений! – с отвращением перебил его Шон, проворно щелкая по клавишам ноута. – Я для этого слишком трезв, потому что даже за всю жизнь столько не выпью. От Люси письмо. Подтверждают приезд, привезут какие-то новые наработки, от Бекки личная угроза, что если она найдет хоть одну неисправность бла-бла-бла… - тут брови Шона поднялись. – О, надо же, письмо с подарочком от Эрудито. Дезмонд мог заснуть почти при любых обстоятельствах, он воин, как бы пафосно и нелепо это не звучало в наше урбанизированное время, но засыпать под мирное, еле слышное клацанье клавиш и язвительное бормотание Шона, с головой погрузившегося в работу, ему нравилось все больше и больше. Живя в общине, ему всегда хотелось скрыться от лишних глаз, после побега - отчаянно не хотелось оставаться одному в своих съемных, обшарпанных квартирках-конурах. Именно тогда в его жизни прошла вереница друзей на одну бутылку пива и девушек на одну ночь. Сейчас же, несмотря на такие разные, подчас мерзкие характеры своих товарищей по несчастью, нет, своих напарников, быть с ними, и с Люси, и с Бекки, и с Шоном, было для него настоящим счастьем. Еще бы горячую ванну на пару часов в личное пользование и огромную кровать, и жизнь стала бы исключительно прекрасна, думал засыпающий Дезмонд, глядя на монитор Анимуса, на котором в заставке малыми звездочками на черном фоне летели куда-то беленькие пиксели.