Hoc est vivere bis, vita posse priore frui.

Утро у Шона снова не задалось. Мало того, что от Эрудито пришло подряд аж три письма - а это данные, которые нужно проверить, и шифровки, которые нужно расшифровать, и желательно еще позавчера. Мало того, что Шону для расшифровки стало мало собственных знаний, и пришлось запустить руки в старые архивы различных Национальных библиотек, в списке которых была даже непубличная библиотека Конго. Мало того, что с риском для безопасности пришлось пошерстить даже некоторые не слишком закрытые архивы в Абстерго, в процессе шныряния погрузится опасно глубоко, найти пару упоминаний о проекте нового Анимуса-Хеликса, почти попасться Службе Безопасности, еле унести ноги и устроить молчаливую истерику прямо на рабочем месте, не выдержав напряжения. Святые Небеса, он всего лишь несчастный историк с тремя докторскими, он не создан для всего этого ассасинье-тамплиерского дурдома! Все бросить и в отпуск! Взять с собой старинный железнодорожный путеводитель по континенту Джорджа Бредшоу времен старой-доброй Викторианской Англии тысяча девятисот тринадцатого года, полечиться и отдохнуть где-нибудь на Водах, нормально поесть вкусной и здоровой еды, поездить на трамвайчиках, черт бы их всех побрал! На мысли о трамвайчиках Шона заколотила нервная дрожь, и, послав все в пасть к Дьяволу, он поставил программы на отслеживание и защиту, Анимус - на плановую автоматическую проверку и, умывшись на улице из бутылки, предусмотрительно прихваченной с собой, сел прямо на выложенную мелким гравием дорожку. И безучастно уставился на луну. Там его и нашли приехавшие перед самым рассветом Ребекка и Люси, справедливо рассудившие, что перед рассветом сон самый крепкий, а внимание ночных рабочих наиболее рассеянное. - Что-то случилось? – с тревогой в голосе почему-то прошептала Ребекка. - Что-то не в порядке с моей малышкой? - Или с Дезмондом? – жестко припечатала Люси, почти с ненавистью глядя в упор на историка. - Все спросили только про то, что им важно, и никто ни словом не обмолвился про меня, – непривычно печально констатировал Шон, ни к кому конкретно не обращаясь. – Нет, с ними все в порядке. Анимус на плановой проверке, Дезмонд спит без задних ног. Я тоже рад вас видеть и очень за вас беспокоился. Хорошо, что вы приехали. Повисла неприятная тишина – девушки переваривали сообщение и никак не могли придумать хороший, подбадривающий ответ для Шона. Наконец Бекка просто подошла к сидящему на дорожке бледному историку и, смущенно шепча извинения, подхватила его, помогая подняться и отряхнуть брюки от мелкого сора. - Шон, как ты мог такое подумать, ты важен для нас… - начала Люси. - Нет, Люси, я нужен вам, а это разные вещи, – безразлично глядя куда-то в пространство, перебил ее Шон, опираясь на плечо Бекки. Было тоскливо, одиноко и немного страшно. И только теплое, довольно маленькое, но сильное плечико Ребекки дарило почти забытое ощущение нужности, незаброшенности. Очень крошечное и зыбкое чувство, но внушающее малую толику сил. Ребекка была своим парнем, и Шон надеялся, что она все поймет. И она поняла его. Отослав глазами разозленную и безмерно виноватую Люси, она буквально на себе затащила Гастингса в убежище, дала выпить пару каких-то таблеток и сунула в руки ложку - заесть их клубничным йогуртом. Затем выдала ушные затычки и свою дурацкую спальную маску с нарисованными на ней кошмарными анимешными глазами, самолично упаковала его в спальный мешок, миролюбиво потрепав по волосам в ответ на ворчливое заявление чуть оттаявшего Шона о том, что он будет спать только у своего рабочего места и нигде иначе, а то на него наступят, как на ненужный предмет интерьера, потому что с ним так, по сути, и обращаются, и вообще его никто не любит. Поэтому, когда Ребекка скомандовала "спи", Шоновой выдержки хватило только на то, чтобы вставить вторую затычку в ухо и, проигнорировав идею потребовать от Люси в наказание колыбельную, провалиться в сон. Пробуждение Дезмонда же в то утро было… мирным. Лежа в своем облюбованном, уютном уголке, из которого просматривалась почти вся зала, а сам наблюдатель был скрыт стеной со спины, боксом сбоку, у стола Люси, и боксом Шона в изголовье, Дезмонд, не до конца смежив веки, позволил себе немного побыть в покое, тепле и уюте, тихо наблюдая за Люси, сидящей за рабочим столом Анимуса, и полузарывшейся в сплетение проводов своей малышки Ребекки. Увидев напарниц в добром здравии и целиком в работе, у Майлса с сердца свалился незамеченный им ранее камень. За ворохом собственных переживаний, стрессов, эффектов просачивания, болезненных десинхронизаций и страхов по различным поводам не сразу было можно вычленить беспокойство за других, но оно было. Оно постоянно было. Так что любая крошечная минутка простого человеческого покоя - без этой круговерти новостей и переживаний - воспринималась как немыслимое наслаждение. И жажда продлить это наслаждение, пока не поднимут пинком в бок, была непреодолима. Поэтому Дезмонд лежал, из-под ресниц смотрел на девушек и расслабленно слушал, о чем они тихонько переговаривались. - …ерь и я не понимаю, ведь все было нормально. Откуда такой срыв? Нас не было неделю, ну, чуть больше, что могло вот так кардинально изменится? - Мы уже давно живем в постоянном стрессе. Это человечески-нормально, что нервы у нас не выдерживают. Вполне стандартная психологическая реакция. - Я б не сказала, что нормальная. Прикинь, циничный, саркастичный чистоплюй пошел на улицу, сел в чистых брюках на грязную дорожку и начал пялится на луну? Ты уверена, что это - норма? - Я сейчас ни в чем не уверена. Пойми, я сама, как выжатый лимон, и не знаю, каким божествам помолится, чтобы это все скорее закончилось. Я вижу и знаю, что все мы, все вы – устали. Но мы должны держатся. Кто, кроме нас? - У меня всегда эта фразочка с мусорщиками ассоциировалась, уж прости. - Бекка, хоть с космонавтами… - Извини, неудачная шутка. Штрафной поцелуй тебя устроит? - Дорогая, я напоминаю, мы в комнате, полной людей. Хоть и спящих. - А мы тихонько, чмок и все. Первая заповедь скрывающегося в толпе – не выдавай истинных эмоций, оставайся спокойным и действуй в соответствии с настроениями толпы. Многие мысли крутились у ассасина Дезмонда Майлса, пока он ошарашено наблюдал за тем, как у Анимуса происходит один их самых нежных поцелуев, которых ему доводилось видеть в жизни. И ни один мускул на его лице не дрогнул. А потом в голове возникла одинокая и какая-то неправильно-неуютная мысль: "Шон смотрел на луну? Нервный срыв?", - а затем пугающее "это я виноват". Чтоб не смущать девушек внезапным пробуждением, Дезмонд выждал еще минут пятнадцать и, сделав вид, что просыпается, с легким кряхтеньем перевернулся на бок и, медленно моргая, раскрыл глаза. - С добрым утром! – оповестил он девушек о своем пробуждении. – Наконец-то вы приехали. Без приключений я наде… - Тссс! – зашипела не хуже змеи и замахала руками Ребекка. – Не шуми, балбес, тут люди еще спят. - Не буди его, – ткнув пальцем куда-то в сторону рабочего места Шона, тихо и строго сказала Люси и, уткнувшись в монитор Анимуса, гораздо более ласковей добавила: – Завтрак на столе. С добрым утром. Заинтересовавшись, что там с Шоном, Дезмонд перекатился на бок и из положения лежа задрал голову в сторону стола историка, указанного Люси. И охренел. Там на полу у самого стола лежала смотрящая прямо на него огромными глазищами в пол-лица, кошмарная, небритая, синяя гусеница. Только через десять секунд Дезмонд опознал в этом чудовище Шона Гастингса. Историка, тактика, зануду и свой личный эротический кошмар. Захотелось заржать в голос и побиться головой о бокс, но Дезмонд, мужественно заткнув сам себя, выбрался из спального мешка и, почесывая живот через футболку, потрусил к столу, на котором стояли, маня аппетитным ароматом, аж пять коробок пиццы. Впрочем, никто ему не запрещал сесть за стол так, чтобы было прекрасно видно эту кошмарную анимешную гусеницу, изредка ерзающую, сопящую и перекатывающуюся с боку на бок. И мысленно предполагать, что же в конце концов вылупилось бы из этой "Шоно-гусенички". Так что завтрак был великолепен. Ребекка тихо хихикнула "хлеба и зрелищ", заметив, куда так заворожено пялится Дезмонд, прежде чем, блаженно осмотрев следующий кусок пиццы, с плотоядным урчанием запустить в него зубы. - Интерефно, это его? – усаживаясь на пол рядом с Ребеккой и раскуроченным Анимусом, прошамкал с полным ртом Дезмонд. Он зажал в зубах кусок пиццы и поддерживал его еще одним, который держал в правой руке. - Очки для сна – мои. Только попробуй его поддразнить, и во все мои дежурства будешь питаться одним тофу в различных видах, усек? – ласково, но с отчетливой угрозой в голосе предупредила Ребекка. – Ты что, его доставал? Что вы тут делали без нас, что он понесся ночью на улицу? И главное - зачем? - Повыть на луну, – смущенно фыркнул Дезмонд, заметив, что Люси тоже заинтригованно прислушивается к их тихой болтовне. - Дезмонд, я знаю, что ты что-то знаешь. Ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь. Колись, Дезмонд, колись, иначе хуже будет. Или я спрошу у Шона. - Ребекка, спрашивай, – торжественно, словно балаганный актеришка, раскланялся во все стороны Дезмонд. То факт, что он при этом сидел на полу, задницей на куче ненужных проводков, а в руках у него был подгрызенный кусочек пиццы с анчоусами, делало его ужимки еще комичнее. – Я был бы счастлив сообщить вам все, что вы хотите, но - ничего не произошло. Ровным счетом ничего. Мы спали, ели, работали и снова ели, и спали, а еще дожидались, когда вы приедете. На этом все, финита ля комедия. Я был достаточно краток, но емок? - Дезмонд, не ори, – умиротворяюще сложила на груди руки Люси. – У него в ушах беруши, но это не значит, что он совсем ничего не слышит. - Простите, – виновато понизил голос Дезмонд, даже не заметивший, что от волнения повысил голос. У Анимуса повисло задумчивое молчание. Каждый думал о своем и занимался своим делом. Люси с нахмуренным лицом тестировала новый, написанный в соавторстве с Ребеккой софт. Ребекка рассеянно перебирала провода и проверяла усадку клемм и установку штекеров по бумагам. А Дезмонд медленно жевал корочку от пиццы и думал о том, что произошедшее между ним и Гастингсом невозможно назвать никаким словом. Что эти дни, хоть и были наполнены какими-то странными отношениями и не менее странными чувствами, были как будто правильными, нужными. Желанными? Нет, нет-нет-нет, он больше не станет про это думать! И вдруг на Дезмонда накатило. Ему захотелось вот прямо сейчас подойти к Шону, содрать с него эту нелепую и смешную маску, вытащить из ушей беруши и с сонным, еще ничего не соображающим, таким теплым, послушным и расслабленным, заняться сексом. Внезапно вспомнилось, как содрогался, но молчал под его губами Гастингс в тот его первый и единственный минет. Как он не сразу расслабился под руками и губами Дезмонда, как напрягались мышцы бедер под руками, когда Шон смирился со своим положением, и больше удерживать его было не надо. Как замер, не дыша, перед самым пиком, и как запульсировал его член. Дезмонд почувствовал это своим языком, но тогда это не было таким эротическим переживанием, как сейчас. Поняв, что сейчас ошарашит девушек собственным стояком, Дезмонд словно бы с ленцой поднялся на ноги, демонстративно облизал пальцы перед Ребеккой, зная, что это ее немного бесит (а Люси развлекает, когда Крейн шутливо возмущается) и, сложив ненужные коробки от пиццы в мусорный пакет, получил от Бекки комментарий "проглот". - Пойду, руки помою и немножко потренируюсь перед Анимусом, – уведомил девушек Майлс, вытаскивая из свежепривезенных коробок литровую бутылку воды. - Только недолго, у нас много работы, а через двадцать минут рассвет, – предупредила Люси, для удобства Ребекки указывающая в монитор на какой-то из прописанных скриптов стилом от планшета. - Хорошо, – дружелюбно ответил Дезмонд, незаметно проверяя пачку влажных салфеток в заднем кармане, и почти спокойно вышел из залы. На одной из башен подкрошилась кладка, и в сухую и лунную погоду туда вполне можно было залезть. С тех пор как Шон стал каждый вечер буквально выдаивать из него душу своими широкими руками, прятаться в развалинах Монтериджони стало для Дезмонда невозможно в моральном плане. Он не был идиотом и сразу понял, что его видели в момент, ммм, уединения. А раскрытая нычка – не нычка, а двор проходной. Поэтому, не без труда взобравшись на башню, Дезмонд вздохнул полной грудью и тихо рассмеялся, зная, что его теперь можно увидеть, только если отрастить крылья. Было здорово замотать наушник в толстовку, было восхитительно провести по груди и напрягшимся от ночной свежести соскам, было чудесно дразняще-медленно провести ладонью вдоль по прессу к уже напрягшемуся во время подъема члену. Вжикнуть молнией, вытащить и провести пальцем по отпечатавшемуся на члене шву от трусов. И представить какую-нибудь красивую, грудастую красотку в маленьком платье, которых так любила снимать на ночь прямо в "Непогоде", на своем рабочем месте, их бариста-лесбиянка. Тоже крайне грудастая и сексуальная. В их баре было полно самых разных необычных личностей. Его бар… как же давно это было. Но как бы не старался Дезмонд, любая красотка все равно опять и опять становилась Шоном. В конце концов, плюнув на мораль и нравственность, Майлс позволил себе представить руки Шона, его губы и язык. Как бы он стонал - но настоящий Шон не стонал, а Дезмонду очень бы хотелось, чтобы Шон стонал. Очень. Оргазм с самим собой был бледнее, но все равно принес облегчение и расслабление. И чувство вины. Все то дерьмо, которое сейчас происходит у Шона – в нем виноват Дезмонд. И больше подобное повторять было нельзя. Наверное. Иначе Шон себя загонит. Поэтому все. Баста. Дезмонд большой мальчик и сам разберется… как-нибудь уж. Приведя себя в божеский вид, одевшись и уже спускаясь с башни, Дезмонд услышал в наушнике какое-то слабое шипение и неразборчивый полуобморочный голос Шона на заднем плане, а потом жесткий, бескомпромиссный тон Люси приказал: "Дезмонд, быстро сюда". Фраза была без скрытого пароля "быстрее беги, нас обнаружили", поэтому Дезмонд, заторопившись, прыжком вниз преодолел последние три метра до земли и со всего духу припустил в убежище.