мы больны хронической любовью

Макс хмелеет на глазах, кажется, что он уже нормально не ел уже несколько дней, но его это меньше всего волнует. Аппетит словно отсутствовал по какой-то причине, которую он сам не мог раскрыть для себя полностью. Дело было в Алане, этот мужчина не оставлял мысли парня даже на полчаса, он пребывал в них постоянно. Барских уже, разумеется, привык к этому и даже не замечал, как часами может сидеть безмолвно, утопая в своих мыслях. Эти немые диалоги с объектом желания добавляли его образу еще больше странности, отрешенности и в чем-то безумия. Только вот он никогда этого не пытался отрицать, а сейчас разыгравшиеся фантазии помогали ему справиться с отсутствие этого контакта, которого, возможно, никогда не будет. Белый "рай" уже не помогал ему забыться, в этих томным видениях все равно появлялся Алан. И сейчас, проворачивая стакан в длинных музыкальных пальцах, Макс не понимал чего именно хочет: взаимности или полного равнодушия со стороны мужчины. Возможно последнее было выходом, но поверить в его слова было невозможно. Все-таки эти волны тепла, исходящие от Бадоева были не слишком дружеской направленности, как бы он себя не убеждал в обратном. - Высказывать и чувствовать - разные вещи, Алан. - переводя на него взгляд, Макс ухмыляется, опрокидывая в себя остатки виски и возвращается к окну, чтобы закурить, запрыгивая на широкий подоконник, сгибает одну ногу в колене и подкуривает сигарету. Ему было душно и тесно от собственных мыслей, но раскрытое окно освежало помутневшее от алкоголя сознание. "как можно так открыто лгать мне в глаза?" - А что если я не хочу забывать? Это мои проблемы, конечно, но. Ты в них тоже есть. - затягиваясь, парень прищуривается, не глядя на мужчину, недовольно подбирая губы. Его давно так никто не отталкивал, давно так не пытался переубедить, что его методы бесполезны, как и он сам. Стоит ли опустить руки? Или может быть все уже настолько невозможно? Да Барских и сам запутался чего хочет, но кого хочет был уверен, его тело словно изнывало от желания. - Я хочу, чтобы ты наконец перестал быть таким боягузом перед собственной правдой. Остальное просто неважно. - и правда, ведь Бадоеву с этим жить дальше, а что будет с Максом пусть останется за кадром, который не увидит сам клипмейкер. Но так ведь проще, проще отгонять от себя ее, закрываться и делать вид, что ничего не изменилось. Все изменилось и уже врядли встанет на свои места. Оставляя окно приоткрытым, Макс спрыгивает на пол и подходит к Алану, опускаясь на ковер перед ним, раскидывая руки, прикрывает глаза. Пусть он ведет себя не слишком адекватно, но парень давно привык поддаваться собственным странным и порой безумным порывам. Прикрывая глаза, Барских придумывает строчку к песне, тихо шепча вслух: - я иду за тобой по осколкам. может там, нам будет чуть легче... - он мало думает, что все это слышит мужчина, ведь как творческий человек он его несомненно поймет, даже если это так тесно касалось его. Горло обжигает жаждой, хочется выпить еще и еще, а веки как будто сопротивлялись ему самому тяжелеют, но ему не хочется спать, ему хочется смотреть в карие глубокие глаза перед собой и видеть свое отражение. Какой к черту романтизм? Но сейчас он тесно переплетался с мыслями, обостренными чувствами, хмельным разумом и желанием где-то на уровне подсознания. Хотя на какой-то момент оно даже покинуло тело Макса, как будто оставив в какой-то невесомости. Пьяный , с отчужденным взглядом и постоянно шептавший какие-то фразы себе под нос, парень, больше напоминал ненормального. Неужели Бадоеву общество Барских устраивало? - Мне уйти? - в повисшей тишине задает вопрос Макс, раскрыв глаза, уставившись в равнодушно глядящий на него потолок. Сейчас Барских стало неожиданно плевать на все и на то, что будет дальше и будет ли что-то настолько ярким, как желание к этому мужчине. - Если у тебя нет желания? - двусмысленность фразы, очередная, но снова в точку и как бы сам Макс не пытался говорить осознанно, сейчас он больше не пытался переубедить Алана, он пытался избавиться от этого в одиночку в странной прострации. "прогони меня, черт возьми, ударь, но не будь таким черствым. это убивает. все." *** - Я не боюсь, Макс, мне просто это не нужно… - говорит Алан, понимая, что его слова звучат далеко не убедительно, а голос дрожит и выдает все его сомнения, но он не может совладать с собой, совладать своими мыслями, которые потоками накрывают его сознание и метания из стороны в сторону… Бадоеву казалось, что сейчас решается его судьба, что этот парень, не просто друг, не просто коллега, он огромная нить в полотне его жизни, а может он его основа. Алан продолжает бегать взглядом по стенам, потолку, окнам, избегая Макса, стараясь не смотреть на него, однако, это получалось плохо, так как взгляд то и дело цеплялся за худощавое тело, длинные ноги, кошачью грацию и улыбку, которая хотелось подойти и стереть мочалкой, насколько хитрой она была. Но, настроение Барских, как и настроение Бадоева меняется с завидной скоростью. Они мечутся и не могу разобраться сами в себе, это видно и без очков, вопрос лишь в том, кто из них сорвется первым и сорвется ли вовсе? Если рассматривать их двоих со стороны любовных отношений, то для Алана все это было дикостью и чем-то странным, в то время, как для Макса такого рода вещи не были в новинку, вот только соль в том, что между ними нет простого влечения, между ними явно что-то больше, что-то будоражащее сознание и заставляющее сердце биться чаще, что-то за что они оба боятся ухватиться. Когда Макс подходит и садится у ног Бадоева, мужчина старается не смотреть в его сторону, но он чувствует, как начинает кусать губы, делает несколько порывистых глотков, опустошая весь стакан и ставит его рядом. Он разрывается между странными желаниями и осознанием того, что этого делать нельзя, однако Алан не из тех людей, кто останавливается перед чем-то, если еще учесть, что желание впустить парня в свою жизнь «ближе» превозмогало все! Он не сдерживается и встает, немного отходит от Барских, падает перед ним на колени и одной рукой притягивает парня к себе, но не целуя. Мужчина зарывается пятерней в волосы Макса, кусает губы и смотрит в глаза явно опешевшему музыканту. - А ты хочешь уйти? – Бадоев перестает здраво мыслить, он забывает обо всем, о том, что это же Макс Барских перед ним, его друг, его «малой», забывает о том, что в соседней комнате смотрит мультики Лолита, да и они оба мужчины в конце то концов! Однако, не смотря ни на что, наплевав на всевозможные факты, Алан подается вперед и целует Макса, слегка неловко и этот поцелуй наполнен отчаянием, терзаниями и мольбой «помоги разобраться». Проходит пара секунд, прежде чем из простого соприкосновения губами, это перерастает в нечто будоражащее сознание, в нечто, от чего сердце перестает биться и в легких не хватает воздуха. Макс, который первые мгновения находился в явном шоке, сейчас стал отвечать на поцелуй, стараясь перехватить инициативу, что мысленно улыбнувшись, отметил Алан. – Ну что, получил, что хотел? – Бадоев говорит тихо, слегка хрипло, по-детски улыбаясь и облизывая губы, немного отстранившись от Макса. – Я… Я кофе сделаю, ты будешь? – клипмейкер поднимается и идет в сторону кухни, закусив губу и улыбаясь. Он был воодушевлен и невероятно взбудоражен. «Ты вдохновляешь меня даже просто своим видом, сейчас от поцелуя крышу сносит, а что же будет, если…» Алан смеется собственным мыслям и ставит кофеварку на печку, так и замирая, опершись ладонями о столешницу. Мужчина внезапно подумал, что ему даже понравилось, хотя где-то кто-то в сознании сидел и просто орал на него, что это все ошибка, что этого делать нельзя. Однако, здравый смысл во всей этой ситуации не проглядывался и поэтому Бадоев решил, что подумает об этом позже, но не сейчас. Для начала ему нужно было справиться с эмоциями, которые били через край. А еще… А еще справиться с невероятно сильным желанием вернуться в гостинную и вновь поцеловать этого долговязого бунтаря.