Марксон Шоу

- Мой милый мальчик. Мне его очень не хватает, - женщина говорила тихо, не отрывая взгляда от собственных сухих жилистых рук, пальцы которых ловко орудовали спицами и пряжей. Она выглядела много старше своего возраста, пережившая слишком много несчастий на своем веку. Сиплый от вечных слез и редких сигарет голос дрожал каждый раз, когда она рассказывала о сыне. Лица не было видно из-за свисающих нечесаных выцветших волос, но Джексон был уверен, что ее глаза оставались сухими. Она устала плакать. Юноша жил с тетушкой Джа в трейлере около месяца и знал, что она обитает здесь уже около двух лет практически без средств к существованию, да и не сказать, чтобы с большим желанием жить. Молодой человек уже достаточно обжился здесь, чтобы привыкнуть к спертому воздуху маленькой кабинки, тесному матрасу одному на двоих и запаху этой старой женщины, пропитавшему даже его одежду. Тусклый желтый свет ночника каждый вечер освещал ее сухие руки с проступающими венами и невероятно рыжего оттенка нити среди ее пальцев с поломанными ногтями. Они были товарищами по несчастью. Но если Джексон оказался выброшенным на окраину города лишь на время: он был активным человеком и благоустройство собственной жизнь мог организовать, то тетушка Джа была выброшена не просто за окраину города, а за черту своей жизни, за черту смысла своей жизни. И Джексону было ее жаль. Он не считал свою проблему глобальной: отверженный родителями, он сможет обеспечить себя. Просто требовалось немного потерпеть и пожить здесь за неимением лучшего убежища. А тетушка Джа была одинока. Два года назад она была другой, судя по рассказам. Просто потом случился пожар, который уничтожил все: ее дом, ее кошку, ее сына. Все, чем она жила, было сожрано бешеным рыжим пламенем, переходящим в черный удушающий дым. - А волосы у него были какие, - говорила она негромко в один из вечеров за своим занятием. - Такие же, как тот огонь - рыжие-рыжие. А как он улыбался... Настоящим солнышком был. Мой дорогой. Только не говорил много, просто улыбался. Эх, - вздыхала она. – И даже пепла не осталось. Светил для меня, грел. И сгорел полностью. Она слабо улыбалась в ответ призрачному сыну в своих мыслях и молча продолжала свое занятие, забыв о Джексоне. А юноша не возражал. Он пытался представить себе это "солнышко", но у него не очень получалось. Попросив однажды у женщины фотографию, он ее не получил, потому что сгорело все. Сын жил только в выцветшей, как и волосы женщины, ее памяти, улыбаясь только ей. А Джексону хотелось бы увидеть его хотя бы раз. Потому что солнца в серой жизни ему очень не хватало. Выйдя, как это обычно бывало, на улицу, когда солнце полностью скрылось за горизонт, Ван достал сигареты. Их трейлер был самым крайним в ряду, и со ступеней вид открывался на широкое песчаное поле с редкими кривыми деревьями и небо, занимавшее две трети пространства. Сейчас было хорошо. Летняя вечерняя прохлада напополам с табачным дымом проникала в легкие Джексона, успокаивая нервы и немного поднимая настроение. Мертвенно бледная луна рассеивала по земле такой же мертвенный свет, создавая некую загадочность и волшебность. Впервые здесь Ван видел полную луну и теперь изучал ее взглядом как впервые жизни. В абсолютной тишине слышался стрекот ночных насекомых и редкое шуршание по кустам мелкой живности. Когда в эту утопическую атмосферу вторгся пронзительный скрип качелей, Джексон вздрогнул. Нет, в самом звуке ничего странного не было: за их трейлером, напротив ряда остальных кабинок, была старая ржавая детская площадка с облупившейся на металле краской, выкинутыми автомобильными шинами, воняющими на солнце резиной, и пустой песочницей, в которой валялись непонятные детские самодельные игрушки. Просто в такое позднее время дети не гуляли. Фонарей в поселении не было, а луна - не аргумент для строгих родителей. В такое время сам Джексон наведывался туда, когда на ступеньках было скучно. Заинтригованный, Ван обогнул трейлер и быстрым шагом направился к площадке. По приближении на ржавых старых качелях он увидел силуэт. И чем ближе подходил молодой человек, тем чувство непонятного волнения и страха сковывало его нутро. На качелях спиной к Джексу сидел молодой человек. С его рыжими волосами переплеталось лунное серебро, создавая странную картину. Большая толстовка мешком висела на худом теле, однако очерчивая его, когда юноша летел обратно. Качели нещадно визжали, уже на подходе нервируя юношу. Однако молодой человек на них как будто и не слышал. Джексон медленно обходил качели, чтобы разглядеть лицо незнакомца. Но тот, заметив появление чужака, сам медленно остановился и выжидающе уставился на Вана необычной формы раскосыми глазами. - Эм-м... Привет, - почти прошептал Джексон, больше не зная, что сказать. Молодой человек иронично вздернул бровь и молча кивнул. Он был очень красивым, насколько мог разглядеть Ван. Особенно его глаза: темные, живые с отражением луны в них. - Кто ты? - снова несмело спросил Джексон, стоя как истукан перед сидящим парнем. Тот вздернул брови и искривил губы, демонстрируя чувство вины, и развел руками. Потом показал на свой рот и покачал головой. - Ты немой? - догадался Джексон и радостно улыбнулся своей догадливости. Парень тут же широко улыбнулся и быстро закивал головой, растрепывая свою рыжую шевелюру еще больше. Ван застыл при виде этой картины. В голове тут же всплыл севший голос старухи: «А волосы у него были какие… Такие же, как тот огонь - рыжие-рыжие. А как он улыбался... Настоящим солнышком был.». Юноша почувствовал, как кончики его собственных пальцев похолодели, а сердце забилось тяжело и мощно, разбивая себя о грудную клетку. Он сглотнул и выпалил: - Можно к тебе прикоснуться? Незнакомец в удивлении взметнул брови, но потом пожав плечами, спокойно протянул руку. Наверное, Джексон думал, что его пальцы пройдут сквозь эту плоть, поэтому наткнувшись на ледяные пальцы, он тут же отдернул руку. - Ты ледяной! - выдохнул он. - Тебе не холодно? Юноша раскрыл рот в беззвучном смехе и замотал отрицательно головой. Но резко перестав смеяться, он вскинул голову и уставился на луну, скрываемую иногда облаками. Джексон, успокоенный материальностью незнакомца, не придал этому значения. - Как тебя зовут? - он протянул рыжему свой телефон с включенным полем ввода для сообщений. Тот, кинув взволнованный взгляд, взял в руки гаджет и нажал несколько кнопок. Джексон забрал телефон обратно. - Марки... - прочитал он медленно, вспоминая, что старуха никогда не называла имя своего сына. Рыжий кокетливо улыбнулся и кивнул головой. - И откуда ты здесь такой взялся, Марки? - замирая, спросил Джексон. Юноша сразу погрустнел и кинул быстрый взгляд в сторону трейлеров. - Ты здесь живешь? - допытывался Ван. Марки отрицательно помотал головой. - Тогда где ты живешь? - он снова протянул телефон юноше, но тот отстранил его и замотал головой. - Ты... вообще живешь? - тихо спросил Джексон, цепенея от страха. Марк отрицательно качнул головой. - Но... Как? Рыжий посмотрел на небо, а потом повернулся и бросил взгляд на крайний трейлер. - Твоя мама... - выдохнул потрясенно Ван. Марк просто кивнул. Потом сунул руку в карман рваных джинс, достал оттуда что-то растрепанное и протянул это Джексону. Тот с опаской выхватил из ледяных рук... фотографию. Помятая цветная фотография, на которой солнечный улыбающийся Марк обнимает молодую счастливую женщину, в которой узнать тётушку Джа практически невозможно. Уголки фото где-то подгорели, где-то были просто темными, тем не менее эта бумага излучала жизни не меньше, чем сидящий на качелях призрак. Джексон с трудом оторвался от ее созерцания и уставился на пустые качели, где секунд десять назад сидел живой призрак. Взглянув снова на фотографию, он повернул ее оборотом, на котором корявым почерком было накарябано: "Теперь я спокоен, ма. Я ухожу, оставив тебе память и человека, спасшего тебя. Он станет новым солнцем. Люблю тебя". В глазах что-то предательски защипало, и Джексон быстрым шагом направился домой. Зайдя в тесную кабинку, он положил фотографию перед женщиной. Та, сначала недоверчиво, потом со слезами на глазах изучала фотографию, проводя большим пальцем по бумажному Марки. - Ты видел его... Ты видел моего Марки... - всхлипывала она. - Я думала, что уже схожу с ума, когда видела его в полнолуние... Так это действительно был он. Марки... Джексон сел рядом и обнял женщину за плечи. Теперь он точно знал: если для нее он станет новым солнцем, то для самого Вана светилом останется призрак Марки с ледяными руками и широкой улыбкой.