Баба Яга и американские страсти

      Бабка крутила головой вокруг ступы, пощелкивая шейными позвонками и кричала что есть мочи змею, — Ты глянь, Горыныч, да их как грязи. Такие потешные! Малюсенькие, узкоглазенькие, все на одно лицо, как овцы. Бегают вон, суетятся, тычут в небо палками, — Яга прищурилась и пригляделась, — Ан, нет, не палками, Горыныч, у них кажись ружья. Береги пузо, змей. Ах вы, аспиды окаянные! Иду на таран! — и бабка с диким уханьем направила ступу на китайцев, у которых глаза с перепугу стали европейскими, то есть большими и круглыми. — Уух, луноликие блинчики, щас я вас метлой то и по узкой жопе, — бабка с кривой ухмылкой подлетела в самую толпу низеньких военных, и те бросились в рассыпную, роняя ружья, и падая ниц, прямо плоскими лицами в асфальт, — Я вам покажу, Кузькину мать, — погрозила низкорослым солдатикам бабуля, заходя на второй круг.       С земли раздались одинокие выстрелы, и ковёр, подставив часть своего набитого шерстью тельца под спину Васи, заметался над военной частью, увиливая от пуль.       В ту же секунду над полигоном раздался дикий рёв, разноголосый и троекратно усиленный и в тот же миг три столпа огня обрушились прямо с неба на зелёных солдатиков, подпаливая им волосы и портки. Вопя какую-то тарабарщину, пограничники ломанулись в разные стороны и большинство ринулось к казармам. Тут что-то огромное рухнуло на крышу казармы, пуская по стенам опасные трещины и осыпая черепицу как крошки с печенья. Те солдаты, которые были уже внутри помещения рванули назад, а те у которых пылали пилотки, продолжали упрямо нестись во внутрь. В какой-то момент эти два потока встретились в узком коридоре, туша ускорение и создавая дымящуюся и воняющую жжёными волосами кучу-малу. — Хахахаха, — гоготал Горыныч, топчась по крыше и пуляя черепицу в обезумевших от страха китайцев, которые в панике метались по военной части, — Ты смотри, Яга, сыпятся словно доминошки. Надо почаще к ним залетать, а то они тут заскучали совсем. — Полетели дальше, пока они не опомнились, — крикнула бабка, раздувая метлой огонь на любимой вишне начальника китайской погранслужбы, — Нам по их территории ещё лететь и лететь.       Горыныч замахал крыльями, поднимая в воздух гарь и тлеющие ошмётки китайских штанов и, тяжело оттолкнувшись от крыши, взлетел, слыша как заваливается внутрь помещения пострадавшая от когтей русского змея кровля, оставляя огромный зияющий провал.       Вася, всё это время прижимающий к себе жбан с вонючей жижей, словно какую-то драгоценную реликвию, проводил тоскливым взглядом потрёпанную пограничную часть, которую будто танковая дивизия переехала и разбомбила авиация и пожгли огнемётами и затоптали сапожищами (но это уже сами паникующие китайцы топтали). Посреди этого хаоса, перед горящим ветвистым деревцем, стоял на коленях маленький, толстенький, жёлтенький китаец какого-то высокого военного чина и горько оплакивал свою вишенку. Василий расправил плечи и с уважением посмотрел на Ягу. Он бы и на Горыныча так посмотрел, если бы его видел.       Дымящаяся военная часть осталась позади и лишь лёгкое серое облачко над ним выдавало его местоположение. Сейчас под ковром простирались рисовые и огуречные поля и снова бегали китайцы, но уже вроде мирные и без оружия. И когда ковёр поднимался выше, то они казались маленькими муравьишками в огромном муравейнике. После бескрайних просторов российских, где от одной души до другой были километры, китайская кучность обескураживала.       К Васе слева подлетела Яга, — По Китаю днём лететь стрёмно, бешеные они какие-то. Так что сейчас в каком-нибудь месте захаваемся и подождём ночи.       Василий согласно кивнул, ковёр махнул кончиком и бабулька пошла на снижение, выискивая лучшее местечко для посадки тяжёлой авиационной силищи, коей был Горыныч.       Пролетев два городка, в которых резко застопорилось движение на дорогах и произошли локальные массовые заваливания велосипедистов и мопедистов, а потому что нечего в небо пялиться, коли ты за рулём, бабка махнула попутчикам метлой и резко пошла вниз у какого-то, вроде с первого взгляда пустынного холма, что было крайне удивительно, ведь в этом Китае казалось каждый клочок земли или застроен, или засеян, или святилище.       Бабка и ковёр маячили чуть в стороне, пока змей приноравливался и шёл на посадку. Мощные когти впились в нежный дёрн и Горыныч по колено ушёл в пушистую землю. — Миксером они его что ли взбивают, этот холм? — пробурчал змей, вылезая из глубокой ямы и пытаясь вернуть разбросанные комья на место. — Да всё не как у людей, — визгливо согласилась Яга, кряхтя вылезла из припаркованной ступы и игриво поправила на голове платочек. Она посмотрела по сторонам и присвистнула, — Какая-то деревня с красными крышами внизу. Ничего так смотрится, как сказочный терем. Давайте пообедаем что ли, пока ночи ждём. Паёк тот же. Горыныч с тебя костёр. Вася с тебя вода. Я готовлю. Метла на стрёме.       Пока змей колдовал над дровами, мужичок напялил рогатый шлем на всклокоченные патлы, и взяв на всякий случай длинную секиру из ступы и ведро, пошёл в деревню искать колодец. Как ни странно, по дороге он встретил лишь одного узкоглазого мальчишку, который при виде Васи подпрыгнул на метр и рванул обратно к краснокрышим домикам. Когда мужичок, обливаясь потом, дошёл до колодца, пройдя почти всё деревеньку, петляя по извилистым улочкам и вглядываясь в сплошь занавешенные окна, то не встретил больше ни одного человека, хотя ощущал на своей спине взгляд по меньшей мере миллиарда китайцев. Он так и жёг спину и Василий иногда передёргивал плечами, чтобы его сбросить, но тот вновь сразу же залезал между лопатками. Обратно тащить полное ведро воды было хоть и тяжело, но практически по прямой до холма, и у Василия шумело в ушах, и в шлеме было непонятно, то ли это ветер завывает, то ли миллиард китайцев дышат ему в ухо.       Когда он вернулся на холм, костёр уже вовсю горел, и Горыныч меланхолично подбрасывал в него дрова, что выглядело очень эпично: полено взмывало в воздух и само падало в огонь. Яга взялась за готовку и что-то смешивала в котле из разных баночек. Потом она сорвала какую-то травку справа от себя, понюхала её и кинула к остальным ингредиентам. Ковёр развалился на траве, расставив вокруг себя все пожитки и гостинцы и кучка получилась весьма внушительная. Ступа лежала на боку и покручивалась из стороны в сторону, подставляя свои бока вечернему, уже садящемуся солнцу и громыхая сложенным в нём оружием и булькая самогоном. А метла притулилась к ближайшему толстому дереву, показывая мастерство маскировки.       Василий стянул с головы тяжеленный шлем и похрустел уставшими шейными позвонками, только сейчас понимая, как его утомило это хождение вниз-вверх. Он с блаженным стоном улёгся около костра и вытянул ноги и уже даже задремал, когда получил от гениального кулинара в руки миску с похлёбкой, которая пахла свиной тушёнкой и розмарином. Ели в тишине. Бабка оставила метлу за «смотрящую» и велела всем спать. Она завернулась в ковёр и сразу засопела, Вася забрался в спальный мешок, как улёгся Горыныч, никто не видел.       Очнулся Василий от того, что метла от души метелила его собою по физиономии. Подскочив как ужаленный, он ошарашенно закрутил головой, пытаясь сфокусировать взгляд в потёмках и увидел обезумевшую метлу, мечущуюся по холму и бабу Ягу, разинув рот смотрящую вниз на деревню. К её спине жался свернувшийся в рулон персидский коврик. — Горыныч, — прошептала бабка. — Чё? — раздалось тоже шёпотом около неё. — Это чего это? — протянула вперёд скрюченный палец изумлённая Яга. — Может светлячки? — неуверенно предположила одна из голов змея. — Ага, а чего они такими стройными рядами летают и топают аки слоны? — зашептала другая голова. — Кажись облава! — констатировала самая старшая и потому умная башка.       Яга свистнула и ступа с метлой подлетели к ней, прямо на ходу закидывая бабку в транспорт, а коврик метнулся собирать все пожитки на свою спинку.       Огоньки приближались ближе и стало видно, что это фонари, мобильные телефоны и даже факелы. Их были сотни и не видно было им конца. Каждый источник света нёс один китаец, а в них тут дефицита не было. Местные застопорились у ямы, вырытой днём ножищами Горыныча и её стали освещать со всех сторон. Казалось, что китайцы пришли на место посадки НЛО и теперь ищут тарелку с инопланетянами, чтобы её распилить на металл, а разумные внутренности пустить на научные исследования. — Что надобно вам, аборигены? — взревела старшая голова Горыныча басом достойным Шаляпина, а две другие по бокам гадостно захихикали.       Китайцы, движимые коллективным бессознательным, разом вскинули свои фонари и телефоны в сторону голоса, но увидели лишь тёмное небо, холм с примятой травой и одинокие деревца кругом. Первые ряды издали что-то наподобие общего изумлённого выдоха и как по команде попятились назад, но те, кто были сзади и ничего не видели, движимые любопытством, пробирались вперёд. Чтобы закрепить созданный эффект, змей пустил вслед и убегающим, и напирающим три длинных мощных столпа огня из всех своих пастей и глубоко и страшно засмеялся аки Фауст. Но вместо того, чтобы от ужаса кубарем скатиться с холма, китайцы что-то заверещали на убойном для русских ушей наречии, покидали факелы, фонари и прочее и рухнули на колени, упёршись лбами в землю и отклячив задницы. Через минуту весь холм был усеян сгруппировавшимися как эмбрионы китайцами и напоминали они армию гигантских гусениц. — Чего это они? — раздался голос около выглядывающего из-под бедра змея Васи. — Кажется, считают тебя божеством, Горыныч. Они же поклоняются драконам. А уж огнедышащий да ещё и невидимый, точно божий посланец. — И что мне теперь с ними делать? — неуверенно спросил змей. — Ну как что? — деловито вмешалась Яга, — Раз божество, то повелевай. Кто у них тут за главного? — А?! Сейчас, — и дракон повернулся к китайцам, — Главный кто тут у вас? —рявкнул он, — Говорить буду, — и змей выпятил невидимую грудь. «Гусеницы» молча стали бить поклоны, практически распластавшись по земле. — Не понимают они тебя, — констатировал Василий и выкрикнул пару фраз по- английски, стараясь не показываться местным на глаза.       Тут же какой-то китаец встал, но сразу же сложился чуть ли не вдвое и ответил Васе с жутким китайским акцентом, — О, великий огненный дракон, посланник неба, я твой преданный слуга — зовут меня Чен Нгу Ен, я мэр этой деревни Чжошань городского округа Хулун-Буир автономного района Маньчжурии. — Чен, — перевёл Вася, — Председатель колхоза. — Чеееен, — обрадовался змей и снова наклонился одной из невидимых голов к Васе и зашептал тому в ухо, чем снова напугал до полусмерти, — Что там нам надо для того, чтобы русским было рядом с ними хорошо? — Чтобы не плодились как кролики, — мужик держался за сердце, которое ухало под рёбрами. — Ага, тогда я громко буду говорить, а ты типа мой переводчик. Так что выходи на обозрение.       Василий нахлобучил шлем и нахмурив брови для пущей солидности, вышел из-за невидимого дракона, вызвав новый приступ окукливания у лежащих китайцев.       Мужик с рогами и с лицом аля царь Иоанн Грозный, когда его заменял на троне Бунша Иван Васильевич*, на председателя китайского колхоза произвёл неизгладимое впечатление, и тот тут же рухнул на колени, вероятно от неземной красоты посланника бога. Василий прошептал на невидимое ухо невидимого змея его будущую речь. — Слушай меня, народ Китая! — начал свой патетический доклад дракон, хорошо поставленным громким и даже строгим голосом, — Кончайте плодиться! На каждую семью одного ребёнка и чтобы пополам девочек и мальчиков! Даёшь каждому китайцу китайку. Василий перевёл и лежащие носом в землю, активно закивали. — Не нравится мне, что вы у границ активность военную развели, — заревел дракон, — Россию чтобы не трогали и бывшие республики Советского союза тоже. Если влезете куда не надо, то я прилечу и пожгу тут всё к чёртовой матери, — Горыныч для пущей важности стукнул по холму своей огромной лапой и дрожь пошла по земле, показывая китайцам всю полноту и правдивость сказанных слов. — К чёртовой матери не надо, — зашептал Вася, — Лучше во славу божию! — А?! Ну переведи так, — согласилось невидимое «божество», — Что там нам ещё от них надо? — Чтобы торговлю между нашими странами увеличили, предельно строго карали браконьеров, если они приезжают в Россию лягушек ловить. — А они у нас лягушек ловят? — изумился Дракон. — Батюшки, а лягушки-то им на фига? — вторила другая голова. — Едят они их, - с выражением брезгливости на лице сказал Вася и даже сплюнул от отвращения. — А я то всё думаю, где все царевны, — после секундной паузы грустно и обречённо прошептала самая чувствительная и сердобольная голова Горыныча. — Ах ты, сволочи какие! Всех царевен извели! — и главная башка заревела над холмом во всю мощь своих лёгких, — За браконьерство в России чтобы карали своих по всей строгости китайского закона. Лягушек, рыбу, пушных животных и всяких разных иных, разводите у себя. Китайцев тоже разводите у себя. — Уже говорил. — Ничего. Повторение мать учения! Чего там ещё? — Гонка вооружений. — Снова? — Ты, Горыныч, с луны что ли свалился? Сейчас новый виток этой гонки. — И кончайте гнать вооружение, короче! А, и ещё прекращайте разбирать по камешкам китайскую стену. Она же так развалится скоро, — змей подождал пока Василий переведёт его пламенную речь, — Ну? Всё? — Пока всё! Если что, то скажи им, что прилетим и проверим как они исполняют наказы посланника небес. И прощайся давай.       Обалдевшие китайцы так и не встали с колен до тех пор, пока рогатый мужичок на плоской прямоугольной гибкой вещице и какая-то возникшая из ниоткуда старушка на неопознанном летательном аппарате и божественный, грозный дракон, не поднялись в тёмное небо и не пропали из вида узких глаз. Председатель колхоза первый поднялся на ноги, размял затёкшие мышцы и сказал своим согражданам с завтрашнего дня начать строить на холме храм невидимого огнедышащего дракона, а сейчас он пойдёт звонить начальству чтобы передать ему наказ божества.