Баба Яга и американские страсти

— Так! Ну и где этот толстяк с тремя башками? — крутила бабка головой, стоя на полянке и похоже совсем не смущаясь страшного зловония. — Тута я! — рявкнул Горыныч прямо над ней и тоненько захихикал всеми тремя пастями, окружив Ягу с трёх сторон и создавая стереоэффект своего противного смеха.       Бабуля дёрнулась, прищурилась и посмотрела на тихий лес сквозь невидимого змея, — Чудесно! Замечательно! Ну, орлы! — рявкнула бабка и игриво потянула за кончики платка, — Все готовы? — Готовы, — забурчали в разнобой головы змея, а Василий только коротко кивнул, мотнув противогазом. — Ну тогда сгребайте всё на ковёр, — широко махнула рукой Яга, очерчивая ладонью пол поляны, уставленную всякими бутылочками, горшками, крынками, ворохами каких-то шкурок и ржавого оружия. — Ты чё, бабка? Сдурела? Как мы это за океан попрём? — взвизгнула одна невидимая голова. — Нам ещё варево твоё вонючее тащить с собой. Да мы даже не взлетим! — добавила голова другая. А третья только раздражённо фыркнула. — Не кипишуй, — бабуля вперила руки в бока и поковыляла к свёрнутому в рулон коврику, — Сейчас узнаем его грузоподъёмность. Развернув ковёр, бабуля встряхнула его, и тот завис на расстоянии десяти сантиметров от земли. — Слышь, милок, — обратилась Яга к Васе, — Ты поищи, может где написано чего?       Василий потоптался на месте, не решаясь отказать в просьбе лесной нечисти, но и снимать противогаз ему уж очень не хотелось. За его стёклами мужик бешено вращал глазами, разрываясь от внутреннего противоречия. Наконец он принял решение, вздохнул, подошёл к ковру и взялся за его краешек измазанными в зелье пальцами. Ковёр резко выдернул свой кончик из рук мужика и вроде бы даже фыркнул. — А, забыла сказать, он у нас чистоплюй каких мало, а у тебя руки грязные. Ты сходи в избу, Василиса тебе на руки водой польёт.       Василий прижал вонючие руки к груди и боком, на цыпочках, словно украл чего, направился к избушке. Стянув с головы осточертевший противогаз, мужик увидел у печки бабкину внучку и встал столбом, глядя на тяжёлую широкую русую косу на спине девушки. Василиса повернулась к вошедшему и улыбнулась и в этот миг у Васи помутилось сознание. Скривив губы в глупой усмешке, мужик молча протянул деве руки со скорбным выражением лица. То ли он хотел обнять девушку, словно давно потерянный, а теперь нашедшийся родственник, то ли молил о глотке воды в знойной пустыне, то ли декларировал: «О, Бедный Йорик! — Я знал его, Горацио» в театре немых. Василиса была русской женщиной и понимала этот мир без слов. Она молча потянулась к полотенцу.       А бабка косолапо бегала за резво улепётывающим ковром по всей поляне, — Да стой ты, окаянный! Стой! Тпру! Садюга разноцветная! Стой, я сказала! К ноге! Ковёр испуганно вздрагивал, дёргался, задевая всякие вещи, и парил вокруг избушки, благополучно ускользая от Яги. Бабка совсем выбилась из сил и повалилась на траву. — Что, Яга, не любят тебя собственные вещи? Одеяло убежало, ускользнула простыня и подушка, как лягушка, ускакала от меня? — иронично спросила одна из голов змея, пока вторая поигрывала невидимыми бровями. — Ты тут… не ха-ха, Горыныч, — тяжело дышала бабуля, охая и держась за бок, — Это мохнатое чудовище с характером! — и она крикнула уже ковру, — Ну и чёрт с тобой, подстилка узбекская. Валялся в комоде десятки лет и дальше валяйся. А мы путешествовать едем! Понял, жертва ткацкого станка? Брысь отсюда! Ковёр переминался на двух своих кончиках под дубом, а два других уголочка сложил конвертиком. Бабка шикнула в пустоту, — Псс, Горыныч! Чего он там? Стоит? Жмётся? — Ну да! — Ну всё! Сейчас подлизываться будет, — прошептала бабуля, даже не глядя на провинившегося. Ковёр ещё немного потоптался, сделал круг почёта вокруг дуба и подлетел к старушке. Осторожно протянув один уголок к Яге, он коснулся её плеча. — Чего тебе? — рявкнула бабка, резко оборачиваясь, и ковёр с перепугу сам свернулся в трубочку, — Летишь с нами или обратно в комод? Коврик развернулся и замахал верхними уголками, мол, не надо в комод, чего я там не видел в том комоде. — Ну если с нами, то загружайся вещами. Ковёр вновь замахал кончиками. — Чего не так? А ты думал налегке лететь? Половичок вновь задёргал хвостиками и подлетел к россыпи вещей. Ловко орудуя уголками, он сложил на себя примерно половину и снова вернулся к бабуле. Яга ахнула и всплеснула руками, — А остальное куда? Ковёр показал руками-уголками на бабкину ступу, к которой притулилась видавшая виды метла. — Чегось? — взвизгнула бабка, — Он и так тащит меня и самогонку.       Ковёр свернул хвостики между собой, показывая что решение его окончательное и обсуждению не подлежит. Потом он махнул третьим уголком в сторону чисто умытого Васи, с блаженной улыбкой вывалившегося из избы, показывая, что ему ещё и этого дармоеда везти и между прочим через океан. А если бабке что не нравится, то пусть обходится без него, потому что рухнуть со всем этим барахлом в пучины океанские ковру в общем-то не хотелось бы.       Яга поджала губы и переводила взгляд с ковра на кучу оставшихся вещей и обратно, — Ну, корзину с морошкой хоть возьми, — жалостливо посмотрела она на строгий коврик.       Тот вновь замахал уголками и метнулся к Васе, хватая бахромой его за руку, и не обращая внимания на побелевшего от ужаса мужичка, вторым уголком потыкал в часы «Слава» у того за запястье. — Хочешь сказать испортится морошка-то? Ковёр закивал кончиком. — А оружие?       Тот решительно ткнул уголком в сторону ступы и фыркнул когда метла возмущённо распушилась. Если бы у ковра был язык, он бы показал его этому вредному венику.       Бабка устало вздохнула, — Ладно! Уломал! Упаковка вещей тогда на тебе. Только жбан с невидимой смесью и Васю с оружием надо взять, и паёк, и гостинец обязательно. Отродясь такого не было, чтобы русские без гостинца в гости ходили. Ковёр протянул уголки вперёд, говоря, мол, сейчас всё сделаем в лучшем виде и запорхал как бабочка над поляной, сортируя вещи. — Ну, Горыныч, — обратилась бабка к змею, — Давай разминай крылья. Сейчас посидим на дорожку и пора. У нас по плану привал лишь у озера Байкал, так что погода прекрасная, утро пока раннее, нечего время терять. — Эх, раззудись плечо, размахнись крыло, — запрыгал змей около бабки, пуская по поляне не хилые вибрации. — Тебе для взлёта-то разгонная полоса не нужна? А то нам до ближайшего аэродрома верст двести будет. — Неа. Я тут на днях тренировался. — А! Ну и как? До верхушки сосны долетел? — Язва ты, Яга. Я тут с тобой за компанию лечу, чтобы тебе скучно не было. Защитить тебя опять -таки, в случае чего, мало ли какие там опасности, в этой Америке. А ты всё обидеть норовишь. — Ишь ты, чувствительный какой. Тебе лететь через океан, Горыныч. Там с островами туго. Сил-то хватит? — У меня надувной плот есть, — выпятил грудь Горыныч, но вовремя вспомнил, что его никто не видит, — В общем, океан это вообще не проблема. — А акулы? — Кстати, Яга, а ты любишь жареных акул? — Не пробовала. — Ну вот если подплывёт к нам такая, то ты попробуешь. Вон, ковёр тебе машет. У него похоже всё готово.       Яга повернулась и жалобно посмотрела на гору вещей и продуктов у ног Василисы. Открыв было рот, она заметила скрещенные уголки ковра, что говорило лучше всяких слов: «Не начинай!». Горестно вздохнув, бабка развела руки в стороны, — Ну что же, присядем на дорожку.       Как из-под земли выросло здоровое бревно и все чинно сели. Горыныч всё также благоухал и потому тишина вокруг стояла оглушающая. Ни комары, ни мухи, ни пчёлы, ни птицы: никто не летал в радиусе километра от жилища Яги. Румпельштицхен и Белоснежка тоже покинули дом на время отъезда компании очумелых путешественников, и Яга печально вздохнула, что не может сейчас попрощаться со своими питомцами. Через минуту все как по команде встали и бабуля обняла внучку, напутствуя её ухаживать за домом, за котом и вороной и чтобы съела всю морошку, а то она испортится.       Василиса помогла бабушке забраться в ступу и подала ей метлу, а потом повернулась к Василию и оставила на его небритой щеке лёгкий поцелуй, наслаждаясь его острой реакцией на такое невинное действие. Она застегнула шлем на остром кадыке мужика и взглянула в его глаза из-под чуть опущенных ресниц. Сердце Васи разрывало грудную клетку, кровь бухала в ушах, а мозг стёк в район органов малого таза, проще говоря, в пах. Мужичок был на грани инфаркта и стоял истуканом, глотая воздух, словно путник воду из колодца, а девушка толкнула несчастного на ковёр и подмигнула. «Ведьма! Как пить дать -ведьма!» — отпечаталось в сознании Василия и он был готов завыть на луну, если бы она была сейчас на небе, но Яга решила лететь в новолуние, так как это хороший период для начала всего нового, в том числе и их кампании, которую бабка назвала «Свонквин». — Земля прощай! В добрый путь, — крикнула Яга и её ступа легко взмыла в воздух. За ней плавно взлетел ковёр с вещами и Василием, с глупой ухмылкой на физиономии. И вскоре послышался возглас, — Ээх! — и путешественники услышали свист тяжёлых крыльев слева от себя, - Полетели!       Когда внизу показались первые жилые деревни в которых остались лишь доживающие свой век старики, то создавалось впечатление, что Россия вымерла — покосившиеся чёрные избы и отсутствие людей неприятно всколыхнуло воспоминание о фильмах-катастрофах. Яга снизилась и теперь летела прямо метрах в пяти от заросших травой крыш. Пролетая над полем пшеницы, путешественники увидели, как дверь одинокого трактора открылась и оттуда носом в ниву рухнул бледный перепуганный мужик. — Один в поле воин, — захохотала бабулька, — Уух, — взвилась она вверх на ступе и ускорилась, замахав метлой как байдарочник веслом. Ковёр метнулся за ней, заставив Васю испуганно вцепиться в жбан с вонючей гадостью.       До самих сумерек, куда хватало взгляда, простирались зелёные леса России. Берёзовые опушки сменялись смешанными пущами, а потом они резко граничили с тёмными сосновыми деревьями с крупными шишками и высоченными стволами. Воздух был свеж, чист и пах кедром.       Лес резко закончился и высокий обрыв ушёл в тёмные воды широкой реки. Яга полетела вдоль неё и Вася охнул от резкой смены географии берегов этого извилистого потока. Он то подходил к реке полого, как степь, то поднимался над водой вертикальными, изрезанными ветром словно ножом стенами, похожими на частокол из каменных высоченных столбов. — Красотища, — закричала Яга Васе — Лена! Лена-матушка. Скоро Байкал.       Мужичок во все глаза вглядывался вдаль, но всё равно дыхание перехватило, когда он увидел бескрайнюю поверхность самого глубокого озера в мире, озаряемую белой лунной дорожкой- Вау, — совсем не по-русски выдохнул он, — Зашибись!       Звёзды россыпью сверкали на небе над чёрной поверхностью пресной воды. Их было бы ещё больше, если бы не жёлтая с тёмными пятнами растущая луна. Но Васе казалось, что красивее больше некуда. Что-то неземное было в этих пейзажах, что-то древнее и священное, что втекало в сердце, заставляя прочувствовать величие Бога и самого человека в этом совершенном мире. — Привал, Горыныч! Включай тормоза, — бабулька с ковром зависли над водой, наблюдая как треплет кусты и траву у берега реки, будто бы новейшая военная разработка невидимого вертолёта совершала посадку. Две глубокие борозды разрывали землю, выворачивая дёрн и расшвыривая в стороны земляные комья, останавливаясь резко и вгрызаясь ещё глубже в недра земли. — Вух, — раздался трёхголосый клич и трава постепенно прекратила телепаться и гул вертящихся лопастей-крыльев сошёл на нет, — Круто! Яга, и чего я раньше не летал? Ступа и ковёр осторожно припарковались чуть поодаль от глубоких борозд. — Да кто тебе мешал-то? — Мой немаленький вид. Подстрелили бы меня в полёте как утку.       Василий сполз с ковра на карачках и сейчас пытался распрямить затёкшие в полёте чресла, а коврик балдел, что-то мурча и потягивался мохнатыми кончиками, аки кот. — Привал, ребята, — деловито заявила бабулька, и ступа вытряхнула свою ношу на траву, — Каждому по банке тушёнки и чай с печеньками. — Эй, — возмутился змей, — Что за скудный паёк? Я так и до Китая не дотяну. — Тебе ещё по банке перловой каши на голову, Горыныч. Щас всё смешаем в котле и кипятка намутим, — бабка махнула рукой и к её ногам полетели сухие чурки со стороны леса, складываясь в форме колодца, — Вася, водички принеси из озера. А ты, Горыныч, пыхни огонёчком. Из воздуха в направлении сложенных дров метнулся столб огня и сухие ветки занялись. — Эх, когда ещё так посидим у берега в такой красоте? — вздохнула Яга, — Горыныч, банки вскрой когтем. Ага, спасибо! Вася вешай котёл сюда. Ууу, запах какой! Завтра позавтракаем и есть будем в следующий раз уже в Китае. Так что загружаемся кашей и укладываемся спать.       После плотного ужина путники устроились на ночлег: Горыныч уложил головы ближе к тлеющему костру, чтобы ушам было теплее, Вася улёгся в спальный мешок, Яга завернулась в свободный край ковра. Усталость дала о себе знать и все быстро провалились в сон.       Утром бабка направила Васю мыться налево по берегу Байкала, сама пошла направо, а за завтрак отвечал Горыныч, и после быстрого перекуса вскорости путники вновь поднялись в небо. Змей почти не разговаривал в полёте, экономя силы, Вася глазел по сторонам, бабка как опытный штурман крутила в руках свою дряхлую карту, время от времени прикладывала к глазам военный трофейный бинокль, висящий у неё на шее, а ковёр радовался, что на шесть банок консервов и на десяток яиц его ноша стала легче.       Яга время от времени кричала, — Покидаем Бурятию, влетели в Забайкальский край. Справа Чита. Подлетаем к Краснокаменску. Осторожно — граница. О, забегали! Ребята, мы в Китае! О, забегали!

В это время в Забайкальском пограничном округе.

— Товарищ Полковник, государственную границу незаконно пересекли двое. — Почему не пресекли пересечение? — Они пролетели. — На чём? — Посмотрите сами, товарищ полковник. — Что это? — Что-то непонятное, обитое ковром. — А это? — Похоже на ступу, метлу и кого-то кто одет как бабушка в платке. Будем ли мы сообщать китайской стороне о злоумышленниках? — Капитан, что Вы предлагаете им сообщить? Что со стороны России к ним прилетели на ковре и гнилой колоде старик со старухой? — Что будем делать, товарищ полковник? — Ничего, капитан. Они же не к нам прилетели. Мы ничего не видели. С нашей стороны ничего границу не пересекало. Это теперь проблемы Китая.