Убогая

Когда я взглянул на часы в очередной раз, то увидел, что уже десять вечера, а это значит, что самое время идти к Итон. Подойдя к зеркалу, я оценил свой внешний вид, взъерошил волосы рукой для полноты картины и вышел из комнаты. Трижды постучавшись, я не дождался ответа. Осторожной опускаю ручку двери и убеждаюсь, что комната не заперта. Я что, сейчас вторгаюсь в личное пространство? Что же, так даже интереснее. Комната была поменьше моей, но зато в ней находился небольшой книжный шкаф. Он сразу привлек мое внимание. Но не найдя ничего интересного для себя на первой же полке, я быстро потерял к нему интерес. Дальше мой взгляд упал на небольшой круглый столик, на котором стоял милый цветок. Рядом с ним лежала косметичка и какой-то листик. Беру его в руки и разворачиваю. Это записка. Так, ладно, это личное. Хотя, черт возьми, я уже вошел в ее комнату, о каких моральных нормах идет речь? Пробегаю взглядом по тексту. С первого раза до меня не доходит, что я только что прочитал, поэтому мне приходится перечитывать еще несколько раз. "Всегда хотел узнать, что же это такое — «любовь». И вот мне наконец посчастливилось. Ты такая красивая и добрая, и так стремишься поделиться этим добром со всеми вокруг. Помнишь, как мы встречали рассвет? Это было самое лучшее утро в моей жизни. Мне всегда хотелось тебя обнять. Просто зажать в объятиях и не отпускать. Даже когда ты делала мне невообразимо больно. Но знай, я никогда не был на тебя в обиде. На тебя невозможно обижаться. Хочется оградить тебя от всего зла, что находится вокруг, даже если ты этого не замечаешь. Я прошу тебя быть осторожнее с Питером. Ты можешь меня не слушать, это твое право. Понимаю, что тобой сейчас управляют чувства. И что бы ни было, Эшли, я люблю тебя. — Уилл." Меня сейчас просто вывернет наизнанку. Признание в любви? Запиской? Серьезно?! Вспоминаю, как Итон сказала мне: — Хэйес, распахни глаза. Мир не вертится вокруг тебя. Теперь до меня дошло. Она действительно ревела не из-за меня. Уилл мертв, а это последнее, что у нее от него осталось. Я сворачиваю листок и кладу его на место, как будто бы ничего не трогал. Мне жутко противно от этой приторности, с которой писал ее недоухажёр. Он просит быть ее осторожнее со мной, как мило. И они встречали рассвет. Убейте меня. Может, нужно все-таки включить в себе романтика, чтобы понять это? Я слышу шаги, а затем в комнату заходит Эш. Она вздрагивает, явно испугавшись. — Мама с папой не научили, что нельзя заходить к человеку в комнату без его разрешения? — Я пришел поговорить. Она проходит мимо меня и усаживается на кровать. — Можешь сесть. С ее позволения я располагаюсь на краю кровати, сев рядом с ней. Итон выжидающе глядит на меня. — Эш, я.. Я хочу извиниться. — За что именно? — Я не знаю, почему тогда направил на тебя прицел, — она хочет что-то сказать, но я не даю ей этой возможности, — не перебивай меня. Точнее, не понимаю, почему не отвел его, когда ты дала мне понять, что в сознании. Я смотрю в стену позади девушки. Мне очень трудно говорить, и дело даже не в том, что я не умею извиняться. Мне хочется орать, и я не понимаю, почему за все время в этой фракции еще ни разу не выпускал пар. — И еще прости за то, что сказал тебе в поезде. Я лгал. — И зачем же? — Я хотел сделать тебе больно. Ты тоже задела меня. — Знаешь, Питер, тогда было очень сложно усугубить ситуацию еще сильнее, но у тебя получилось. — Извини, — я пододвигаюсь к ней ближе. — Я понимаю, что одними словами ничего не исправлю. — Я прощаю тебя, — боковым зрением замечаю, что она слегка улыбается, но через секунду ее лицо снова становится непроницаемым, —, но больше не приближайся ко мне. Все кончено с той самой минуты, когда ты сказал, что тебе лучше быть одному. После этих слов я перевожу взгляд со стены на девушку. Да, конечно, о чем ты думал, придурок, когда решил, что все будет, как раньше?! Почему ты думал, что вернешь ее этим дебильным разговором? Ведя разговор с собой же от второго лица в своих мыслях, я со всей силы вцепился в одеяло на койке Итон. Вот сейчас я точно заору. Замечаю в глазах девушки слезы и поднимаюсь с кровати, боясь, что еще немного, и от переполняющих меня эмоций я начну реветь сам. Что со мной делает эта чертова Эшли Итон? С каких пор девчонка порабощает мои эмоции? Я залетаю к себе в комнату, хватаю подушку и со всей силы начинаю бить ее. Почему нельзя жить как все нормальные люди? Почему нужно постоянно косячить и причинять боль себе и окружающим? В конечном итоге я со всей силы швыряю подушку о кровать и возвращаюсь к Итон. Когда я захожу к ней в комнату, то вижу, что она уткнулась лицом в подушку и со всей силы сжимает ее. — Ты хочешь знать, почему я тогда бросил тебя и ушел патрулировать, даже не предупредив? Эш поднимает голову и смотрит на меня заплаканными глазами. От этого внутри все переворачивается, но я стараюсь дышать ровно. Она кивает и принимает сидячее положение. — Потому что я эгоист. В ту ночь, когда мы пошли гулять к реке, мы нарушили Устав Лихачества. После отбоя запрещено разгуливать во фракции, если ты не один из Лидеров. А также ночью запрещено находиться рядом с Пропастью. Сразу два серьезнейших правила, понимаешь? Эрик прижал меня к стене в прямом смысле этих слов. Он запретил мне брать тебя с собой на патрулирование, хотя изначально я договорился с ним о твоей безопасности. — Ты хотел втянуть меня в это? — Я хотел, чтобы ты была в безопасности. Все время, что я стоял там, в Яме, я ни на секунду не прекращал думать о том, жива ли ты и что с тобой. И только сейчас до меня доходит, что можно было разбудить тебя раньше и сбежать к черту из этой фракции. Только сейчас я понимаю, насколько сильно люблю тебя. Последнюю фразу я выдал настолько быстро, что сам не понял, что только что сказал. Никогда прежде я не говорил ей этого. Да и вообще никому я этого не говорил! Я разворачиваюсь и выхожу из комнаты, закрыв за собой дверь. Зачем я вообще вернулся к ней в комнату? Гребанные эмоции, никогда в жизни больше не позволю себе такого.