Убогая

С момента, когда Кристина своими словами буквально дала мне пощечину, прошло ровно двадцать четыре часа. После нашего разговора я вернулась в комнату, в которой ребята даже с мест не сдвинулись. А девушка так и не явилась. От её слов жгло внутри, но, на мое собственное удивление, не хотелось ни реветь, ни трепаться с кем-либо. Все это время я наблюдала за ребятами. Ловила каждый взгляд на себе, слушала все их разговоры и старалась не вступать в дискуссии. Ничего такого, что могло бы выдать в них хотя бы безразличие ко мне, не было. Они все сами шли на контакт. Зик даже бутылку какого-то алкоголя где-то нашел, и сказал, что если мне нужна компания самогосуперскогонасвете Лихача, то он всегда ждет меня на душевные посиделки. Вот и сейчас все сидят на тех же местах, что и вчера, обсуждая дальнейшие планы действий. Зик все время посматривает на часы, что висят над входом в помещение. — Завтра в семь утра состоится встреча Джека с представителем Джанин, — брат проводит рукой по волосам и откидывается на спинку кровати. Все оживленно начинают что-то говорить друг другу, из-за чего в комнате повисает гул. Но Тобиас быстро всех затыкает. Мне настолько неинтересно все это слушать, что хочется спать. Слава Богу, что в нашей компании (почему нашей?) все говорливые, и никто особо не обращает внимания, что я не принимаю ни малейшего участия в обсуждении. Сегодняшний день был не менее пасмурный, чем предыдущий. Вот-вот, и дождь начнет барабанить по окнам. Внезапно в комнате повисает глухая тишина, и лишь легкий вдох удивления, слетевший с чьих-то губ, заставляет меня обрадоваться тому, что я не оглохла. — Всем привет, — я слышу до боли знакомый голос. С хрипотой, тихий, но такой родной. Поворачиваю голову в сторону источника звука и вижу его. — Ну наконец-то! Я уж думал, что что-то не по плану пошло. Сюрпри-и-и-из, — протянул обрадовавшийся Зик. — Братан, ты в порядке? — Ребят, прошу, прекратите на меня так пялиться, — Остин расплывается в улыбке, игнорируя вопрос парня. — Неужели я так плохо выгляжу? Замученный, жутко уставший и со свежей ссадиной на щеке. Скользит по нам пустым взглядом и останавливает его на мне. Я не рвусь его обнимать, бежать к нему с криками «ты живой!» и вешаться на шею. Лишь делаю пару шагов навстречу и останавливаюсь. Думаю, несмотря на то, что мое лицо сейчас абсолютно безэмоционально, Остин сможет прочесть все мои мысли по моим глазам. Он всегда умел это делать. Где-то внутри разливается тепло. Все обошлось. Он живой. Парень слегка разводит руками, чтобы обнять меня, и делает шаги навстречу. Бранс бросает многозначительный взгляд на Зика, и тот сразу же его распознает: — Хотите услышать занимательную историю о том, почему этот парень теперь мой лучший друг? Ребята тут же отвлекаются от Остина, и тот спокойно подходит ко мне еще ближе. Я делаю еще шаг, и теперь между нами практически нет воздуха. Еще секунда, и я крепко обнимаю его, впиваясь пальцами в лопатки парня. Он лишь зарывается правой рукой мне в волосы, а вторую кладет мне на лопатки, что еле ощутимо. — Где ты был? Я поднимаю голову и смотрю на него. Остин стоит с закрытыми глазами. Он сглатывает, после чего произносит: — Сначала приму душ, высплюсь, а после мы уже поговорим. *** Теперь я понимаю, почему Питер всегда так таращился на меня, когда я просыпалась из-за кошмаров, захлебываясь собственными слезами. Уже в четвертый раз Бранс подлетел с койки, впиваясь пальцами в покрывало. Он вдыхал с такой яростью, что казалось, что еще чуть-чуть, и в этой комнате не останется воздуха. Он с ужасом смотрел на меня, и в его глазах читалось столько боли, что было ощущение: еще буквально пару секунд, и парень сорвётся. Хотелось пойти в лечебное крыло и взять столько успокоительного, чтобы он навсегда забыл об этом состоянии. — Итон, — рваный вдох, — Итон. Он впивается в мое предплечье ледяными пальцами. — Я хочу сдохнуть, Итон, сдох-нуть. — Расскажи мне всё. На улице раздается раскат грома. Остин еле заметно вздрагивает и тянется к черной толстовке Зика, которая висела на спинке кровати. Он надевает ее, натягивает на голову капюшон и засовывает руки в карманы. — Где все? Кроме нас в комнате никого не было. — На обеде. Он ёжится от холода и поворачивает голову к окну. Смотрит на свинцовые тучи, а затем переводит взгляд на меня. В комнате слишком темно для часа дня. В эту секунду раздается стук. Капли дождя забарабанили по карнизу, брызгами влетая в комнату. Я быстро встаю с кровати и закрываю окно. — Тогда, когда вы убежали с Питером, буквально через пару минут в столовой Товарищества появился Зик. Он попытался выбить у меня из рук нож, но лишь сам себе навредил, скользнув кожей по лезвию. Он шепнул: «Сейчас я тебя повяжу, и ты сделаешь вид, что поддался мне. Только не задавай вопросов». В Эрудиции Зик рассказал о своем плане, и когда Джанин Мэттьюс предложила мне все-таки перейти на их сторону, я согласился. У меня появился доступ к камерам в секторе Альтруистов. Несколько дней я мониторил изображения, молясь всем богам найти её. Ну и нашел, — он закрывает глаза и глубоко вдыхает. — Тогда, когда ты услышала женские крики и рванула в ту сторону, где был Уилл. Если бы мы не свернули, то через квартал мы бы нашли её, Итон. Мы бы успели спасти её, слышишь? А сейчас всё, — он открывает глаза. Не стоило усилий догадаться, что под словом «её» он имел ввиду Аманду. Остину теперь сложно произносить слово «мама». С каждой произнесенной фразой его плечи опускались все ниже, парень ссутулился, и от прежнего Бранса не осталось ничего. Женщины, заменившей мне мать, больше нет в живых. Где-то в районе грудной клетки все сжалось так сильно, что еле хватало воздуха. Мне показалось, что голос Остина проговорил с обвинением фразу «Когда ты услышала женские крики и рванула в ту сторону, где был Уилл». Или не показалось? Он винит меня. Его слова — будто приговор. — Знаешь, Джанин еще не совсем черствая сука. И хоть фразу «Фракция выше крови» она повторила мне раз пять, прежде чем отпустить, Мэттьюс все же позволила мне поехать и предать тело… её тело земле. В помощники дала этого Джона, если я правильно помню, с вашей компании Инициированных. Когда мы похоронили её, я решил вернуться за Уиллом. Парень не должен был кончить так. Джон практически ревел. Он не знал, что Уилльям мертв. Надеюсь, семья парня не будет против, что он захоронен на кладбище Альтруистов. Я не верю, что это все происходит с нами. Еще несколько недель назад все было иначе. Война всегда приходит тогда, когда ждешь ее меньше всего. Но я поражена мужеству Остина. Нужно быть сильнейшим человеком, чтобы сделать это, а потом еще и вернуться за парнем, которого он даже не знал. — Джона я потом послал нахер, а сам пошел к себе домой. Я не был там уже полтора года. Если не считать того момента, когда мы встретились с тобой там во время операции. Но… я не смог даже переступить порог, Итон. И я пошел к тебе. Кстати, я забыл, — он тянется к куртке с нашивкой символики Эрудиции, — держи. Остин достал из кармана шар. Стеклянный шар с фиолетово-голубыми блестками внутри. Тот самый шар, который подарила мне мама еще до своей «смерти». Я верчу его в руках, затем аккуратно кладу на тумбочку рядом с кроватью и крепко обнимаю парня. — Я не знаю, что теперь делать дальше. Вот просто не знаю. Нахера жить-то теперь, Итон?