Виктория

И на рассвете вперед уходит рота солдат, Уходит, чтоб победить и чтобы не умирать. Ты дай им там прикурить, товарищ старший сержант, Я верю в душу твою, солдат, солдат, солдат.       Обычный домик. Каких много в России. Маленький, из бревен сложенный. Покрытый светлой краской, что уже облупилась и выгорела на жарком солнце. Вроде обычный домик, но только в одной из комнат лежит паренек. На белой простыне под пушистым одеялом, но с серым лицом и в пепельных бинтах. И только бурое пятно на груди нарушает невзрачную картину.       В комнате тишина. Слишком неестественная и неживая, чтобы успокаивать душу. Слишком давящая и душная, чтобы желать остаться в этой комнате. Да только пареньку все равно. Его бледное лицо не освещается улыбкой, а глаза не открываются, чтобы показать миру собственный задорный огонек. Нет. Он уж дремлет на мягкой подушке который день.       Только изредка дверь в комнату осторожно отворяется. И входит королева эльфов. Она садится на краешек кровати, берет намозоленную руку в свои тоненькие ладоши и покрывает ее нежными поцелуями. А маленькие бриллианты скатываются по ее щекам. И в желтых лучах утреннего солнца, когда оно только встает над горизонтом, пухлые уста королевы эльфов коснутся покусанных и обветренных губ солдата.       А потом и она уйдет. Солнце продолжит свой путь. Обогреет мир. Напитает изумрудные травы. Одарит реки, моря и озера солнечными зайчиками, что будут вместо жемчужин у них. Но и ему суждено зайти. Костер мира потухнет. И останутся тлеть только звезды.       И в эти часы, пока мир снова не осветит солнце, над душами людей будут царствовать чувства.       Вместо черного неба увидят дом. Вместо звезд - улыбки друзей и родни.

****

Кровь, алая кровь, крики и стон.

      Ночь. Небо черное, будто все посыпано углем. И звезды сверкают на нем. Тихо. Мертвецкая тишина. Будто на кладбище. Не единого шороха.       Город, кажется, умер. Но это обман. В подвалах теплится жизнь. Маленькие люди жмутся к бетонным стенам, пытаясь найти укрытие от черных стай, что сейчас разрушают все там, наверху.       Ленинград превратился в могильник. Трупы везде. И кровь.       Здания рушатся один за одним. Метроном поет могильную песни. И люди умирают. Столько ниточек оборвалось за последние несколько недель.       Столько людей уже больше не увидят солнце. Столько глаз не увидят рассвет. Столько душ оторвалось от тел.       Вновь ревет метроном. И вновь снаряды разрезают воздух. Город дрожит. И люди тоже.       Мама прижимает к груди дитя, отдавая ему тепло. Тихо колыбельную напевает. Чтобы забылось дитя, заснуло. Чтобы в теплом сне забыло о этой жуткой войне, о черных стаях, чтобы хоть для него настал краткий мир.

***

      Вновь сверкает рассвет. И деревья шумят над рекой. На траве сверкает роса. Птицы радостно поют. Солнечные зайчики прыгают по стенам и потолкам. И где-то совсем далеко война.       Обычный домик в обычной деревне. Маленький, светлый, с цветами перед окном. Одно окно распахнуто. И свежий воздух, наполненный влагой, проникает в комнату. В ней спит юноша. Черные волосы разметались по подушке, губы сонно шепчут что-то.       Дверь тихо отворяется. И входит девушка. Будто живая фарфоровая кукла. Она садится на край кровати. Нежная ладонь ее скользит по телу и лицу юноши. Нежная улыбка распускается на ее устах. В глазах разливается нежная любовь. Она наклоняется к юноше. Льняные волосы упали ему на грудь. Еще минута и девушка касается мужских губ.       Миг. И черные глаза открылись. Эля продолжает целовать его. Страстно. Будто соскучилась. Будто рада его пробуждению.       Гильс ей смотрит в глаза. Но видит далеко не эти синие топазы. Ему грезится знакомая спина, покрытая черной гущей волос. Он любуется на родные черты. Ему видится Влада. Его маленькая мышка. Она сейчас спит. Но не в доме. Не на их родной кровати. А в сыром подвале. Гильс видит свою невесту. Она почти такая же. Только еще более худая и беззащитная. Вся дрожит. То ли от холода, то ли от страха. Ох, как же хочется ему прижать ее к груди, обнять. Увидеть вновь эти серые глаза, грустную улыбку. Почувствовать аромат ее волос и прошептать: "Не бойся милая, я с тобой" .       Но нет. Она далеко. А вместо любимых пепельных глаз он видит сизые топазы королевы эльфов. - Нет, - голос тверд и прям. Он не будет с другой.