Право на жизнь

Олларис небрежно отряхнул с рукава черной шелковой рубашки несколько темных багровых капель. Они были аккуратными и походили на кабошоны драгоценных гранатов. Сегодняшняя пища оказалась слишком полнокровной — кровь из осторожно прокушенной артерии ударила фонтаном и, сколь бы не был опытен Владыка, даже ему не удалось остаться безупречным. Он мягко оттолкнул в сторону тихо застонавшего молодого светлого эльфа. На симпатичном лице — все светлые красивы ненормально, словно их делали по одинаковому клише — застыла гримаса ужаса и боли. «Странно, при чем тут боль?» - слегка удивился Олларис. Он никогда не пил жертву не впрыснув предварительно хоть каплю дисса*. Это настолько вошло в привычку, что забыться было просто нереально. Владыка осторожно, чтобы не пропороть острыми когтями тонкой эльфийской кожи, ухватил раба за подбородок и тихо спросил: - Разве тебе больно, дитя? - Нееет, - простонал-прошелестел эльф бесцветным голосом. - Страшно. И мерзко. Олларис почувствовал, как в его груди горячей багровой волной поднимается гнев — жалкий раб, чья жизнь полностью зависит только от его расположения, смеет брезговать оказанной ему честью?! Что же — есть достаточно способов заставить его пожалеть об этом... - Позовите Иштар. У меня для нее подарок, - приказал он. Низшие бросились к дверям, толкая друг друга — все они хотели успеть первыми и получить похвалу создателя. Что взять с обращенных? Всего лишь слуги. Но — увы — без них не обойтись. Это руки, глаза и уши, позволяющие истинным вампирам царствовать и властвовать, делающие всю грязную работу. И за все это — лишь одобрение создателя, да несколько глотков крови разумных рас. В иное время этим жалким подобиям детей ночи приходится довольствоваться кровью животных. Олларис поморщился, вспоминая, что один из его настоящих и высоко ценимых чад — Кластридий — оказался низведен до этого недостойного уровня, потребляя лишь кровь животных. Его истинная сила так и оставалась нераскрытой, и изменить это не получалось. Все что мог он сделать для него — отправить подальше из Дома, чтобы не был бельмом на глазу, чтобы не задирали другие, которым повезло быть чуть сильнее... Слишком часто младший и самый любимый сын прятал синяки и царапины. Последней каплей, переполнившей чашу терпения владыки, стал тот день, когда он обнаружил на теле сына следы чужих зубов. Кластридий тогда так и не признался, кто посмел подвергнуть его столь страшному унижению. Зато согласился уехать в светлоэльфийскую академию... Олларис усмехнулся: какая ирония судьбы — он пьет сына Дубравы в то время, как его собственное дитя учится там. Впрочем, он не нарушил закон. Мальчишка-эльф был куплен за полновесные золотые на рабском рынке. А уж как он оказался там — не его, Оллариса, забота. Старшим эльфам следует лучше следить за своими выродками. Иштар появилась бесшумно — черной гибкой тенью скользнула по залу, склонилась в низком поклоне, заинтересованно стрельнула черными, словно антрациты, глазами в сторону раба. Заметила, заинтересовалась... Олларис знал, что такие смазливые мальчики пользовались у Иштар особой любовью. Она по-своему их ценила. Вот только долго объекты ее особого чувства отчего-то не выдерживали: сходили с ума и погибали — убивали себя сами, или совершали попытки побега, становясь общими жертвами. В такие дни низших обращенных ждала охота, в конце которой каждый получал свой глоток горячей, будоражащей крови, которую так сладко было пить, разрывая клыками еще живое, агонизирующее тело. Владыка не поощрял общей охоты, но вынужденно на нее соглашался — не дело нарушать древние традиции. Он еще раз с сожалением взглянул на раба, но злость все еще владела его разумом и он улыбнулся ожидавшей Иштар: - Девочка моя, ты всегда радовала нас, исполняя любую нашу просьбу, угадывая малейшее желание. До нас дошли радостные вести — ты отложила свою первую кладку и ожидаешь потомство? Так ли это? Вампирша скромно потупилась, но не смогла скрыть довольной улыбки, чуть заметно кивнула: - Это так, мой Владыка. Но, говорят, редко когда из первой кладки выживает хоть один птенец. - В тебе достаточно силы, чтобы это случилось, - ободрил ее Олларис. - А чтобы ты почувствовала, что мы одобряем и поддерживаем тебя и твое будущее гнездо, хотим сделать тебе подарок — вот этого молодого раба. Будь с ним аккуратнее, девочка, это не дешевая игрушка. У Иштар чуть сбилось дыхание, вампирша нервно облизнула губы и с достоинством поблагодарила Владыку. - Когда я смогу забрать его? - Прямо сейчас. Судьба эльфа была предрешена, и мальчишка больше не интересовал Оллариса. Он с сожалением посмотрел в окно — ночь подходила к концу. Небо уже чуть заметно посветлело. Он был достаточно стар и силен для того, чтобы позволить в своих покоях окна. Солнечный свет уже давно не обжигал кожу, но все еще неприятно резал чувствительные глаза и забирал прилично сил. Для детей ночи это было время отдыха. И только обращенные, в ком не было истинной крови больше, чем несколько глотков, испитых при оживлении, могли свободно передвигаться днем. Олларис тоже мог, да только не видел в том смысла. Зачем противиться своей природе и переделывать привычный ритм жизни? Снова некстати вспомнился Кластридий — тот, напротив, любил день. Вначале это казалось забавным, потом начало раздражать. Владыка даже наказывал его несколько раз, но все без толку. Он сам понимал, что все впустую — нужно было правильно выбирать как будущую мать, так и кормилицу для птенца. Это была его, только его ошибка. Вот только Владыка всегда прав. И поэтому за все расплачивался неправильный вампир. «Что-то я слишком часто стал вспоминать о младшем», - Олларис поморщился недовольно. Не иначе как снова некстати проснулась интуиция. - Что-то случится вскоре. Я отчетливо чувствую это. Он посмотрел вниз — кто-то настойчиво дергал его за полу плаща. Это был один из обращенных. Заметив, что господин обратил на него внимание, он расплылся в жалкой улыбке. - Это я, я первым успел за госпожой, - прохныкал он. - Молодец. Олларис опустил руку ему на голову и небрежно взлохматил волосы. Обращенный замер, дыхание его участилось, веки, прикрывшие пустые мертвые глаза, мелко подергивались. Он застонал от удовольствия, а Олларис поспешно отдернул ладонь — еще впадет в неконтролируемый восторг, придется с трудом отдирать потом от себя обезумевшего от верноподданнических чувств обращенного. - Вон пошли. Оставьте меня одного, - тихо потребовал он. Шелест десятков ног, тихий стук прикрытой двери — и блаженная тишина. Наконец-то можно просто посмотреть на рассвет и ни о чем не думать. Воистину — иногда слишком долгая жизнь становится проклятием... Погруженный в свои мысли, Владыка потерял счет времени. Когда прямо в окно, разлетевшееся от удара сотнями мелких острых осколков, врезалось большое крылатое тело, небо уже совсем посветлело, предвещая начало нового дня. Олларис поморщился — кто-то из детей ночи заигрался и не рассчитал сил и времени, вот и торопился укрыться в замке до рассвета. Впрочем, если у него есть крылья, значит, солнце не так уж опасно для него. - К чему было так спешить? - спокойно спросил он. - Тем более, что и день обещает быть пасмурным. Вновь прибывший как-то неуверенно втянул крылья и повернулся к Олларису лицом, улыбнулся — напряженно и настороженно. - Здравствуйте, отец мой и Владыка. В низком поклоне склонился недавно вспоминаемый сын. Олларис молчал и разглядывал младшего птенца — неторопливо и внимательно. - Вот оно как, - промолвил он наконец. - Значит, взялся за ум? И как тебе пришлась на вкус настоящая кровь? Почувствовал разницу? Кластридий кивнул. - Вы, как всегда, были правы. И кроме вкуса я почувствовал кое-что еще — силу. Молодой вампир пристально взглянул на Владыку. - Большую силу. Думаю, ее довольно даже для того, чтобы основать свой собственный Дом. Олларис молчал и продолжал невыразительно разглядывать своего самого любимого и до недавних пор непутевого птенца. Того, на ком он давно уже поставил крест, считая бесполезным и бесперспективным для семьи. Теперь все изменилось. Ту силу, о которой говорил Кас, он чувствовал. Пожалуй, лет через сто этот его птенец действительно сможет претендовать на свой Дом, но не сейчас. - Почему ты молчишь, отец? - не выдержал Кластридий. - Или ты не рад видеть меня? - Рад, сын наш, - согласно кивнул Олларис. - Я обдумываю твои поспешные слова. - Поспешные? - с непонятной горечью усмехнулся Кас. - Понятно. Ты не хочешь отпускать меня. - Торопишься. Все вы, юные и горячие, слишком торопитесь жить. Только после пятой сотни лет начинаешь понимать, как глупо спешить, когда перед тобой зияет пропасть вечности. Ты только прибыл и устал с дороги. На пороге — новый день — время общего отдыха. Да и так ли важно только мое решение? Или ты забыл наши правила? - Олларис склонил набок голову — неестественным и невозможным для иного разумного образом. - Помню, - сухо уронил Кас. - Все помню. Просто хотел сначала переговорить с тобой. Так обрадовался, заметив тебя в окне кабинета. Но, видимо, зря. Значит, Совет старейшин? Владыка кивнул. - Когда? Завтра? - Не торопись так. Асторий еще не вышел из сна. А решать столь серьезные вопросы без его участия неразумно. - Асторий спит! Тоже мне новость! - Кластридий фыркнул непочтительно и нервно начал мерить шагами кабинет. - Он спит все время, сколько я себя помню. И это никогда не было поводом для отсрочки решений. Или что-то изменилось за время моего отсутствия, отец? - Мы поговорим с тобой следующей ночью, - ушел от ответа Олларис. Больше не глядя в сторону младшего сына, он легко, но неторопливо поднялся из кресла и направился в опочивальню — единственную темную комнату в его покоях. Пожалуй, сегодня он обойдется без глубокого сна. Но о том явившемуся в Дом птенцу знать не обязательно. Олларис не попрощался и не вызвал никого из обращенных, чтобы разместить своего птенца. Если наглый мальчишка смеет претендовать на независимость, то пусть решает все вопросы самостоятельно, пусть и в малом докажет свое на то право. А он, Владыка и отец, посмотрит на то, что у него вышло, завтра. Олларис плотно закрыл тяжелую задвижку на дверях опочивальни, чтобы никто не смел тревожить его. Ему нужно было подумать о том, как следует использовать на благо семьи и Дома возросшие силы выправившегося птенца. Дом потратил на него средства и время. Теперь, прежде чем что-то требовать, Кластридию придется все отработать Дому. Ну, или доказать свое право силой. Олларис усмехнулся: последнее не так-то просто было сделать, и единственным, кому это на его памяти удавалось, был он сам. Пожалуй, если получится у Кластридия, он признает его право на свой собственный Дом. Но не раньше... Не раньше... * Дисс — особая жидкость, вырабатываемая слюнными железами истинных вампиров. При укусе сразу же попадает в рану, убирает боль, отуманивает сознание жертвы. Чем древнее вампир, тем больше свойств имеет дисс, и может подарить жертве полное забвение, радостную эйфорию или же, напротив, страшную боль и жуткие видения, которые невозможно отличить от реальности.