Ненавижу рассветы

Kiryu – Ruru

Сначала он ничего не слышал, не чувствовал и не замечал: темнота вокруг была чересчур плотной, вязко хлюпающей; она проникала, кажется, в каждую клеточку плоти, стремительно захватывала ее, не отпускала. Робкие проблески сознания, точно сполохи далекого северного сияния, появились незаметно, и, пожалуй, огнепоклонник не распознал бы их за стеной белого шума, если бы те след в след не сопровождала верная соратница – боль. «Раз болею, значит, живу», – разорванные мысли сформировали первое более-менее трезвое суждение. Вздрогнув, Махиро открыл глаза, но ничего не увидел: чай, родная Тьма-матушка качала его на руках, заботливо оберегая покой своего драгоценного детеныша. Очень странное ощущение: хищник не мог пошевелиться, даже голову повернуть, однако неподвижность почему-то не приносила панику, не беспокоила, воспринимаясь совершенно естественно. Вокруг висела черно-коричневая темнота, какая бывает за закрытыми веками, если в комнате зажжен свет; под спиной что-то беспрестанно ворочалось, словно земля мерно вдыхала и выдыхала. Чувствительность пришла не сразу, постепенно, а с ней вернулось и свербящее нытье, правда, Махиро не расстроился: он привык к боли и, на самом деле, уделял ей не слишком много внимания. Там, где другие одергивали руки, огнепоклонник лишь улыбался, искренне не понимая, чего следует опасаться. Высокий порог вполне мог погубить его... как сейчас. Воспоминания – старые и свежие – вихрем завьюжили в сознании, раскрывая пред хищником одну красочную картину за другой, заставляя задуматься, отметить, где можно было бы поступить иначе. «Вот вернусь и...» – он осекся: а вернется ли? Только сейчас Махиро вдруг стало страшно. И в ответ заворошившимся сомнениям кто-то незримый произнес рядом, без голоса, шепотом, но предельно отчетливо: - Вернешься. Обязательно вернешься. Просто иди за мной. - Кто ты? – спросил огнепоклонник, правда, не вслух – мысленно, потому как был не в состоянии вымолвить ни слова. Однако его услышали. - Не важно, сейчас ничто не важно, кроме Дороги... - Дороги? - Да. Длинной, трудной, ведущей домой, туда, где тебя ждут, где ты нужен. - А куда идти? – он попытался повернуться, но израненное тело мгновенно отозвалось спазмом, прошивающим, кажется, от макушки до пяток, и Махиро немо взвыл, лишенный возможности даже пикнуть. - Не спеши, – утешительно произнес голос. – Не надо торопить события: каждое из них посещает нас в свой срок, установленный не нами, не нами и нарушаемый. Лежи, – приказал мягко. – Не волнуйся. Не думай – внимай. Понимая, что спорить глупо да и попросту незачем, молодой демон оставил тщетные попытки вновь обрести власть над физической оболочкой. Сначала ничего не происходило, и Махиро неловко предположил, что, возможно, про него забыли, но стоило ему лишь подумать о том, как в воздухе тут же повеяло прохладой и свежестью ливня. Из неведомых земель, утопающих в густом сметанном тумане, по зову хозяина сюда устремлялась чистая, прозрачная, журчащая, спасительная Вода... Огнепоклонник перепугался: не ровен час противоположная стихия причинит ему вред? Но влага, пришедшая издали, не несла в себе ни грамма враждебности. До слуха демона донесся приглушенный шум, и Махиро догадался: дождь! Шорох частых капель, падающих в густую траву, скатывающихся по сочным листьям, разбивающихся на миллиарды осколков, стоит им лишь достичь земной тверди, с каждой секундой казался ближе, ближе, вот-вот – и потоки обрушатся на искалеченное безвольное тело!.. Но нет: к искреннему удивлению хищника, ливень действительно скоро достиг места, где валялся несчастный, однако, шелестя совсем рядом, не тронул его: будто незримый купол накрыл лежащего, небесные слезы принялись тщательно омывать прозрачные стенки. - Тебе хорошо? – вернувшийся незнакомец вкрадчиво прошептал у самого уха Махиро. - Да, – отозвался демон. - Сейчас я проведу тебя по Дороге, – пояснил голос, – до дома, тут недалече. Но предупреждаю: раны будут саднить. Прошу, потерпи, мой дождь не причинит тебе зла. - Дождь? Нельзя... он затушит пламя. - Твое пламя умеет танцевать под дождем. Я видел. Пожалуйста, верь мне. Может быть, в другое время Махиро бы воспротивился, но сейчас ему почему-то вдруг стало так все равно, так лениво... что он покорно сдался на милость судьбы. И на милость своего незримого проводника, чей тембр казался огнепоклоннику почему-то странно знакомым. Поначалу он не чувствовал ничего особенного: лишь легкое покалывание в пальцах, словно пощипывание маленькими дерзкими токами. Но чуть позже явилось... тягучее, неведомое! Прикосновения влажного воздуха, замирающего в миллиметре от кожи и чудесным образом согревающего ее, жар, граничащий с прохладой, от которого становилось неимоверно приятно... и вслед – больно, колко. Сперва Махиро ежился, но вскорости понял: спазм, пробирающий плоть после нежности, краток, стоит лишь чуть-чуть потерпеть – он стихает, сходит на нет, уступая место очередной порции лечебного тепла, менее заметного, зато сохраняющегося куда дольше. Эта диковинная магия была не просто лекарством – чем-то еще... чем-то интимным, предназначенным лишь Махиро. От осознания сего факта демон густо покраснел, будто бы он лежал перед колдующим над ним незнакомцем полностью обнаженный, а тот, ничуть не смущаясь, ласкал его безвольное тело, бережно проглаживая каждый изгиб, каждую черточку. Если бы демон мог, он закусил бы губу, выгнулся в позвоночнике, изнывая от дикого коктейля, стремительно побежавшего по жилам: гремучей пьянящей смеси желания и стыда. Он бы умолял незримого партнера продолжать, не бросать начатое на полпути, испить до дна ядовитую чашу. Возможно, сегодня он даже наплевал бы на все свои железные принципы, поддался соблазну, превратившись в чью-то игрушку, чтобы безропотно исполнять прихоти, служить, подчиняться – настолько ему вдруг стало хорошо... и спокойно. В чужих умелых руках. Невесомые прикосновения – как еще их назвать? Пускай они и не касались кожи, ощущение было под стать истинным ласкам. Тот, кто обхаживал Махиро, не останавливался ни на секунду, не давая выдумывать имена. Начал с ног, точнее, с копыт, гладил круговыми движениями, продвигаясь все выше, к щиколоткам, обхватывая голени, слегка ноющие из-за остаточного мышечного напряжения. За горячим влажным обертыванием неотступно следовало покалывание, сопровождаемое преданным компаньоном – ломотой, заставлявшей демона немо выть, умоляя, чтобы та поскорее сменилась сладостным послесловием. К счастью, четкий алгоритм не сбивался: связка «тепло-боль-тепло» была крепче, чем самая надежная цепь. «Меня будто на цепь и посадили, – внезапно догадался Махиро, сходя с ума, – защелкнули на шее прочный ошейник, пристегнув к решетке. Отныне я чей-то пленник, бесправный и жалкий, посаженный в тесную клетку, на двери которой замок. Не спастись, не выбраться, не позвать на помощь: никто не услышит, никто не придет. Теперь, когда свобода потеряна, когда меня – прошлого – сожгли, когда моя честь и гордость раздавлены на арене, озаренной чужим огнем, мучитель волен делать со мной что угодно: избивать, насиловать, душить, вешать под потолком, где, покачиваясь, едва теплится маленькая тусклая лампочка. Что угодно. Что в голову взбредет. И я не буду противиться, не отвечу, не скажу ни слова не потому что отныне, благодаря насмешке судьбы, нем и слеп, а потому как по сути мертв, сломаны мои крылья... Я слеп? – внезапно парень зацепился за случайную мысль, которая, наверное, должна была испугать, но вместо страха пробудила в Махиро горький сарказм. – Комолый слепой недомерок – безусловно, шикарный экземпляр! Теперь понятно, отчего перед глазами висела тьма, как бы я ни таращился. Погибающий смерч выжег мне очи, а я и не заметил: нечувствительность опять сыграла со мной злую шутку. Что ж, значит, буду более интересен мучителю. Право, кому понравится смотреть, как твоя жертва извивается, кривится, плачет после каждого удара? А меня можно швырять, пинать, тормошить – и я буду улыбаться, я буду улыбаться, когда ты залепишь мне звонкую пощечину, когда из интереса переломаешь мне все пальцы, когда ради забавы вырежешь мне мои слепые глаза, когда из моих вскрытых вен вытечет последняя капля крови. Я буду улыбаться даже когда умру. Поэтому ты никогда меня не победишь». Мощный толчок прервал страшные грезы Махиро, заставляя того очнуться. Ногам было тепло и приятно, но незримый проводник почему-то не спешил продолжать: видимо, занимался другим – читал мысли хищника. Они ему явно не нравились, впрочем, Махиро не собирался ставить заслон: плевать, что о нем подумают. Какая разница. Теперь уж и вправду неважно. - Я не причиню тебе вред, – наконец произнес голос. – Я хочу, чтобы ты мне верил. - Я верю. - Тогда молчи. - Я молчу. - В том-то и соль, что нет. Не забывай: мы с тобой общаемся невербально, – вздохнув, пояснил незнакомец, – а ты постоянно порешь всякую чушь. Из-за возникающего шума мне очень трудно настроиться. Пожалуйста, не мешайся. - Извини, – смутившись, Махиро растерял аргументы. И невидимый партнер осторожно продолжил колдовство, принимаясь поглаживать бедра демона, неминуемо продвигаясь все выше. Влажный воздух, хранящий шорох летнего ливня, подобно ладоням, обнимал податливое разомлевшее тело, осыпал его дождем из запредельно чувственных ласк. Махиро мог лишь впитывать их, путаясь в нещадно скомканных мыслях, дыша поверхностно, часто-часто под бешеный пульс. Чужие незримые руки тем временем придирчиво изучали его неприкрытую наготу, бесцеремонно обнимая горячие ягодицы, охватывая промежность, даря самые интимные прикосновения да безостановочно следуя к животу, по традиции: снизу вверх. За сладостной тягучей истомой Махиро мужественно стерпел все спазмы, пронзающие несчастную плоть. А дальше начался сущий Ад... Лекарь, покинув зону солнечного сплетения, переключился на руки хищника, плавно переходя к плечам и вызывая тем самым не просто ноющую, а пекущую, жуткую боль, словно кто-то безжалостно обдирал корку с едва затянувшихся свежих ран. - Да хорош уже! – не выдержал огнепоклонник, выругавшись, но его тут же прервали суровым: - Терпи. Если хочешь вернуться, научись ждать. Пришлось заткнуться. Подавиться криком, уповая на хваленый высокий порог, который теперь отчего-то не действовал. А раны, как назло, отчаянно саднили, чесались, горели огнем! Хотелось кататься по земле, вгрызаться зубами в собственные предплечья, раздирать их, дабы унять нестерпимый зуд. Махиро клял долбанную неподвижность, он больше не мог тупо лежать!! Казалось, личной Преисподней не будет конца... И лишь когда исстрадавшийся демон приготовился помирать, боль ослабила хватку. - Долго, прости, – прокомментировал голос. – У тебя руки в край искалечены, пришлось повозиться. Дальше проще, не бойся, скоро уже. Махиро не отвечал: перенесенные страдания испили его силы до дна. Он плохо запомнил, как невидимый партнер влажным дыханием окружил его грудь и шею, как пекуще-ноюще отзывались повреждения здесь – пережитое заслонило разум плотным глухим туманом. Только прикосновение к вискам заставило парня вновь почувствовать на себе лечебную магию: было не больно, однако обжигающе холодно, от чего хищник поежился, непонимающе спрашивая проводника: - Откуда лед? - Это не лед. - Ты холодный. - Не я холодный, ты горячий, – пояснил голос, в чей тон просочились жалостливые нотки. – Лежи, лежи, друг. Все хорошо будет. Махиро спросил бы, о чем говорит проводник, да поздно: тот накрыл его губы своими, передавая энергию, в коей маленький демон сейчас так отчаянно нуждался. А потом с предельной осторожностью погладил его закрытые, точно запертые, глаза, в которых тут же возникла непереносимая резь. С покусанных губ сорвался первый реальный, совсем не мысленный стон, Махиро вздрогнул, но боль, пронзившая веки секунду назад, стремительно отступила, оставив по себе только легкое онемение. Невидимый лекарь, не прекращая творить, прошептал нечто невнятное, нежно взъерошил волосы на макушке огненного хищника да медленно поцеловал в лоб – аккурат меж рожками-бугорками. - Мы пришли, – светло проронил он. – Ты дома, комолый. Впрочем, не такой уж и комолый: есть у тебя рога, хорошие, крепкие, всем на зависть, – слышно, как улыбнулся. – Просто не каждому дано их узреть. В голосе чувствовалась уверенность, низкорослый демон попытался пробормотать искреннее «спасибо», кажется, ему даже удалось... - А теперь ты должен поспать, – распорядился кто-то. Больше Махиро ничего не запомнил.

***

Осторожно приподняв тяжелые веки, он увидел перед собой сплошную тьму. «Что это?» – подумал, машинально потянувшись руками к глазам и нащупав шероховатую ткань под пальцами. Дернул вниз: она шла туго, но все же сползала. Пара усилий – и повязка, наконец-то, снялась, открыв взору демона его уютную родную пещерку: удобный футон на полу, тихо постукивающая бамбуковая «музыка ветра» под потолком, скругленные стены, увешанные многочисленными амулетами всех размеров и форм: деревянные бусы с кисточками из цветных ниток, пучки перьев, металлические подвески, связки монет, колокольчики... хозяин давно и страстно собирал подобные вещи. На потолочной лампе, толкаясь, чуть заметно потрескивая, горели мелкие веселые огоньки. «Я дома», – облегченно вздохнул Махиро, потирая вдруг занывшее предплечье и замечая, что обе его руки до локтей перевязаны плотными витками бинтов. Зрение, поначалу слегка размытое, наконец, вернулось к нему. Чуть-чуть повернув голову, морщась от потягивающих ощущений в шее, хищник вдруг вздрогнул: перед ним, скромно устроившись на полу рядом со спальным местом, сидел не кто иной, как Джунджи. Темные круги под глазами, непривычная растрепанность и добрая, но измученная улыбка придавали ему безумно усталый вид, точно мастер дождей с их последней встречи осунулся, постарел. «Лет тридцать, наверно, прошло, – прикинул Махиро, ужасаясь вероятному сроку, проведенному им без чувств, – или пятьдесят». - Рад, что ты проснулся, – хрипло произнес Джун. – Трое суток мало кто верил в твое возвращение, но сегодня, к счастью, достучаться удалось. Ты сильный демон, Махиро-кун. «Так, значит, это ты!..» – хотелось воскликнуть младшему охотнику, но, мгновенно припомнив откровенные сны, он покраснел, пробормотав простое: - Спасибо. - Не за что, – сказал Джунджи. Поднявшись на ноги и нарушив тишину шорохом кимоно, мастер бережно, стараясь не причинить неудобств, усадил израненного приятеля на постели, сунув тому под спину небольшую вышитую подушку. Потом подошел к тумбочке, недолго покопался там, колдуя над чем-то, и наконец, снова усевшись, протянул другу плоскую чашку, над коей вился ароматный белесый пар. - Апельсиновый настой, – прокомментировал мужчина, – хорошее средство от жара. Можешь пить сам? Махиро кивнул, принимая чашку. Обхватив ее ладонями, с удовольствием сделал пару теплых глотков, ощутив на губах кисловатый приятный привкус. Вчерашний студент расплылся в счастливой улыбке, выражавшей крайнюю степень блаженства. Джун хмыкнул, и огнепоклонник в недоумении посмотрел на него. - Смешно пьешь. Как маленький, – пояснил мастер дождей. - Я и есть маленький. - Как детеныш, – поправил, вовсе не желая напоминать коллеге о том, что тот не вышел ростом. - Я и есть детеныш, – мирно пожал плечами Махиро, поежившись от очередного спазма: мышцы, надежно перетянутые широкими повязками, явно не разделяли стремлений молодого охотника не помирать. – Дома я вечный детеныш, – он скромно улыбнулся, и Джунджи понимающе потрепал его по забинтованной лапе. – Родители еще не в курсах? - Нет, но я скажу им... - Обожди, – распорядился парень, – иначе сейчас все сюда налетят и начнется. Посиди немного со мной, хорошо? - Хорошо, – согласился хозяин ливней, отлично представив, как трудно больному принимать сразу столько внимания: большая семья по определению не бывает тихой. За прошедшие дни, безвылазно ухаживая за больным, он убедился: ближайшие родичи комка едва ли не поголовно обладали горячим темпераментом. Махиро прав, не стоит спешить сообщать им о его пробуждении. Пусть в себя придет, а то ж затискают любимца. Джунджи вздохнул: он, честный слуга тьмы, не любил оставаться в долгу, неудачное дежурство, из-за которого ему не удалось заменить Махиро партнера, служило плохим оправданьем бездействию. Он обещал товарищу помочь на экзамене и не помог, не вмешался, когда на его глазах студенты жестоко рвали друг друга. Искренне считая себя виноватым в случившемся, Джун вызвался сидеть с пострадавшим – на счастье, родители Махиро не спорили, великодушно впустив водного демона в свою мрачную обитель. Первым же вечером на пороге пещерки, принадлежащей комолому, мужчина столкнулся с Йо – самой старшей сестрой огнепоклонника. Высокая, статная, действительно красивая девушка – даже удивительно, что низкорослый Махиро приходился ей полнокровным братом – не на шутку переживала: младший не просыпался, а на его сознании висела надежная защита, не позволявшая никому проникнуть ему в голову. - Это все из-за ран, – нахмурилась Йо. – Угроза гибели миновала, но у него еще держится ожоговая лихорадка: разум отклоняет магию, чтобы не растрачивать энергию зря. Видно, Махиро-кун поставил блокировку на чтение мыслей, дабы никто не помешал расправиться с противником. Теперь только Махиро способен снять заклятье. Хищники мрачно переглянулись: увы, как бы ни были сильны другие демоны, ни один из них, даже великий маг, был не в состоянии разрушить чужую печать. Такова воля Создателя. Таковы древние правила, которые нельзя нарушать. - Я могу попробовать... – предложил Джун, запнувшись о ясный взгляд, такой же яростный, взрывающий воздух, какой бывал у Махиро в моменты принятия важнейших решений. – Применить противоположную стихию, – сглотнул, взволнованно отводя глаза. Сам знал, что рискованно да, скорей всего, тщетно, но все же... - Пробуйте, – Йо по-мужски хлопнула Джунджи по плечу: она была смелой демонессой и ценила храбрость в других. – Под вашу ответственность, Джунджи-сан. И мастер, заверив девушку, что сделает все от него зависящее, мысленно не смог не отметить: первое впечатление обманчиво, Махиро очень похож на Йо. Особенно в жестах. Сейчас, сидя подле очнувшегося комолого, Джун терзался весьма противоречивыми чувствами: с одной стороны, он искренне радовался, что приятель наконец-то пришел в себя, с другой же волновался: все ли в порядке? Нет, огнепоклонник не выглядел плохо, несмотря на выраженную слабость и старательно наложенные сухие да масляные повязки, обхватывающие его руки, ноги, плечи и крылья. Но одна деталь поистине пугала Джунджи: глаза Махиро в контраст с белой кожей круглого лица, царапины на котором старший демон собственноручно заклеивал пластырем, горели и поблескивали кричаще фиолетовым колером... Никогда прежде виды видавший мастер не встречал ничего подобного! Как природный ядовито-желтый оттенок радужки умудрился поменять цвет, да еще и так радикально?! Может, из-за полученных травм?.. В последние секунды, прежде чем утратить сознание, Махиро пялился на яркие отблески умиравшего смерча, они выжгли ему сетчатку, лишив зрения. Пытаясь помочь мелкому хищнику вернуться из забытья, родственники парня и примкнувший к ним Джунджи пожертвовали колоссальным запасом своей энергии. Напоследок водный демон, вспоминая приемы целительного колдовства, которым когда-то обучал его сэмпай, попробовал восстановить другу способность видеть. Махиро прозрел, но ныне очи его, пылающие сиреневым, вкупе с запекшимися на висках разводами вытекшей из глаз крови, смотрелись поистине жутко. - Можно? – наконец, решился Джун, подбирая чистую салфетку, чтоб протереть испачканную кожу. Приятель машинально отшатнулся, но после, осознав, чего от него хотят, позволил дождевому охотнику смыть следы страшной травмы. Он совершенно не понимал, отчего дрожат пальцы Джуна: сам Махиро не мог видеть собственных глаз. - Что-то не так? – проницательно буркнул огнепоклонник. - Нет, все в порядке, просто царапина, – поспешил заверить Джунджи: говорить другу, что с ним произошло нечто странное, решительно не хотелось. К счастью, Махиро умел быстро переключаться и сразу же сменил тему. - Слушай... – осторожно начал он, внутренне сжавшись. – Чем все закончилось? Я сдал? – и в упор уставился на Джунджи. Тот вздохнул, улыбнулся, словно его спросили о погоде или планах на вечер. - Вам присудили ничью, – скрывать правду мужчина не собирался. – Вы оба сдали, но сорвали экзаменационную неделю: два с половиной потока теперь вынуждены, справедливо матерясь, ждать новой даты состязаний. Сами вы, раздолбаи, серьезно пострадали, так что нарекут вас еще нескоро. Пока не поправитесь, не мечтайте. Услышав про ничью, Махиро заметно скис, впрочем, Джунджи ожидал подобной реакции. Но следующий вопрос, заданный негромко и предельно серьезно, заставил хозяина ливней сильно усомниться в лютости пламенных хищников. - Как Казу? – выронил Махиро, потирая занывший крохотный рожок, выкапывая его из копны спутанных волос. – Он упал тогда... - Он в порядке, – успокоил приятеля мастер. – Я виделся с Аоем не далее как вчера, повелитель теней присматривает за братом. Казуки быстро поправляется. - Это хорошо, – огненный ответил скромной улыбкой, пояснив то ли собеседнику, то ли самому себе: – Пусть он и гаденыш, трупы мне не нужны. Ребята посмеялись. Джунджи забрал у друга опустевшую чашку и подал влажное полотенце, чтобы охладить лоб: лихорадка не отступала. Неприметная тучка, поливавшая деревянное корытце, на время прекратила накрапывать – мини-представление мастер устроил в комнате еще в первый вечер, и нынче оно происходило само по себе, без его непосредственного контроля. С помощью родной стихии Джунджи старался подарить больному спасительную прохладу, правда, мочить водой обожженную кожу запрещалось, потому обращаться с дождем следовало предельно осторожно. Зато рядом с корытцем запасливо темнела низкая ванночка, в которой поблескивало теплое миндальное масло – проверенное средство от ожогов и сухости. - А... – начал было Махиро, но вдруг запнулся на полуслове, судорожно вцепившись в ткань полотенца да опустив глаза. У него кружилась голова, но он знал, что просто обязан все выяснить как можно скорее, даже если безумно страшно. Нельзя убегать. Маленький демон прокашлялся. – Хизуми-сан... - Он жив, – считав чужие страхи, Джунджи наклонился, мягко сжав плечо друга, и внимательно посмотрел на товарища, стараясь не обращать внимания на фиолетовый колер широко распахнутых глаз. – Но получил серьезные травмы: неуправляемый огонь, принятый твоим куратором на себя, подчистую снес его внутреннюю защиту. К счастью, Тсукаса выходил беднягу, пожертвовав собственной магией, так что все закончилось куда лучше, чем представлялось. Нам всем, считай, повезло. И еще, – на губах мастера расцвела хитроватая улыбка, – сегодня Хизуми гостит в вашем доме, рассказывает твоим родителям, какой у них вырос талантливый славный демон. Хочешь, приглашу? Он с ума сойдет от радости, когда увидит тебя в сознании. Пока Джун говорил, Махиро светлел, безостановочно смаргивая, чтоб не расплакаться. Он с трудом верил: его сэмпай, тот, кто был рядом в роковой миг, кто спас его, вырвал из жадных лап смерти, наплевав на себя, не умер! Он жив и он здесь, совсем рядом!.. - Позови его, – всхлипнул несчастный. И добавил чуть тише: – Пожалуйста. - Как скажешь, брат, – рассмеявшись, Джунджи, поднявшись на ноги, ненадолго оставил друга. За ширмой, ограждавшей вход в скромные владения младшего, послышались торопливые шаги, неразборчивые слова, приглушенные восклицания. Потом створка резко отодвинулась в сторону – и в помещение, по-хозяйски оттолкнув мастера, ввалился сияющий счастьем Хизуми. Несмотря на края повязок, видневшихся из-под рукавов, донельзя усталый вид и прочные массивные скобы на крыльях, надеваемые лекарями ослабленным демонам, чтобы те не вздумали летать, пока не поправятся, куратор держался бодро. Его левую руку обездвиживала тугая повязка, рану на лбу скрывал широкий прямоугольник плотного пластыря, но все это, казалось, вовсе не помешало преподавателю, радостно вскрикнув, броситься обнимать Махиро. - Святая Преисподняя! Махиро-кун, ты живой, Махиро!! – повторял обыкновением сдержанный демон, сжимая ученика, не заботясь, больно ли тому от столь жарких приветствий. Впрочем, самому Хизуми тоже ломило ребра, но он, подобно большинству соратников стихии Огня, предпочитал жить, а не мучиться. - Хизуми-сан... – пробормотал младший хищник, глотая слезы, а затем, смущенно уткнувшись в сэмпая, ощущая быстрый стук его чуткого сердца, чуть слышно ляпнул: – Добрых сумерек вам. - Добрых сумерек, – немного удивившись, ответил тот, ласково покопавшись в волосах своего любимца, аккуратно перебирая короткие неровно постриженные прядки. – Ну, что ты? – спросил куда тише, почти что шепотом. - Я волновался, – пикнул вчерашний студент, не отпуская учителя: сейчас Махиро почему-то отчетливо казалось, будто тот вдруг стал хрупким, готовым вот-вот рассыпаться... – Я боялся, что вы... что вас больше нет. - Глупый, – Хиз добродушно пожурил его, осторожно подув в горячую взлохмаченную макушку, – куда ж я денусь? Я ведь все-таки целый третьеранговый демон, плюс ко всему с эльфийской магией знаюсь – меня так просто не грохнешь. И давай на «ты»: мы не на работе. - Ладно, – заворочавшись, Махиро нехотя выбрался из чужих рук. Глядя на старшего товарища мокрыми глазами, парень смущенно потупился, зная, что, кажется, пришла пора озвучить самое главное: – Хизуми-сан, простите... прости меня. - Не бери в голову, – отмахнулся куратор, но подопечный воспротивился: - Нет, из-за моей непомерной гордыни ты едва не погиб! Вон как тебя потрепало. - Шрамы украшают мужчин, – гордо фыркнул Хизуми. - Даже если так, я не представляю, как искупить мне свою вину. Прости, если сможешь... - Я уже простил тебя, Махиро-кун: нельзя долго злиться на близких, – мудро заметил старший огнепоклонник, чуть скривившись, когда в пострадавшем плече что-то кольнуло: видимо, сам того не заметив, хищник все же ненароком потянул мышцу. – Ты все равно самый лучший мой ученик, самый талантливый и перспективный. И я по праву горжусь тобой. - Потому что я сорвал выпускной экзамен? – скептически хмыкнул Махиро. - Потому что ты растряс это гнусное болото, внеся хоть какое-то разнообразие в нудную процедуру, – парировал сэмпай, смеясь. Джунджи, зацепившись за оброненное им слово, недовольно пихнул Хиза в бок. - Кстати о процедурах, – строго заметил, воззрившись на преподавателя так, будто бы перед ним сидел не опытный демон, старший Джуна на добрую сотню лет, а юный шалопай, сбежавший от лекарей, не желая принимать горькое лекарство. – Кажется, кое-кто еще недавно валялся тушкой, да и ныне вряд ли назовется здоровым. - Мой преподобный Джунджи! – Хизуми комично закатил очи, и Махиро сдавленно прыснул: манера сэмпая то и дело вворачивать в речь переиначенные на свой лад слова из обихода человечьих священников забавляла весь университет. Поговаривали, сих нелепых фразочек Хиз набрался во время своего земного вояжа, когда, просиживая часы в храмах, слушал проповеди: людские религии издавна интересовали демона, который запросто приловчился становиться невидимым и игнорировать враждебную энергию Света, дабы даже солнце не беспокоило его под сенью старинных стен. «Я гостил в соборе Святого Стефана. Там очень красиво», – любил упоминать Хизуми, не без удовольствия наблюдая, как вытягиваются при этом лица слушателей. И хотя Махиро точно не знал, насколько истории о паломничествах правдивы, из всех перлов куратора улыбки не вызывала, пожалуй, лишь «святая Преисподняя», незаметно перенятая младшим. Потому сейчас, мигом вообразив рогатого Джуна облаченным в сутану и заунывным голосом читающего псалмы, Махиро едва не покатился по полу. Хизуми же не обратил на подопечного совершенно никакого внимания, продолжив не менее пафосно: – Вам должно быть известно, что у представшего перед Вами третьерангового все под неустанным контролем. Спешу уверить: расписание лечебных мероприятий соблюдается четко, о чем красноречиво свидетельствует мой цветущий вид. - Не очень цветущий вид, – нахмурился Джун, подбоченившись. – Скорее жуть какой квелый, демонстрирующий, что достопочтенному третьеранговому невредно как следует всыпать за непослушание и насильно отправить в постель. - Ничего подобного! - По-моему, тебя шатает, – мастер дождей вежливо подал ему ладонь, дабы, держась за нее, старший демон поднялся на ноги. Глядя на то, как Хизуми осторожно ощупывает больной локоть, Джунджи осуждающе покачал головой. – Надеюсь, Тсукаса-сан в курсе твоих перемещений? - Безусловно, нет, – признался огненный, виновато улыбнувшись. – Что еще Вас интересует? - Друг, я не шучу, – вздохнул водный хищник, – твои раны вправду серьезны. И, по-моему, у тебя жар, – он заботливо потрогал лоб Хизуми. – М-да, не намного холоднее Махиро... геройствуешь, еле очухавшись. На твоем месте я бы нынче послушно лежал под одеялом, кротко внимая советам знахарей. Хворым не велено вставать, Хизуми-сэмпай, если Тсукаса узнает, что ты в твоем состоянии где-то шастаешь, его, боюсь, удар хватит. - Тсукаса не узнает, он полетел в храм к Зеро и Карю, а эти двое, поверь, старых друзей быстро не отпускают, – миролюбиво разъяснил огнепоклонник. – Но спасибо за беспокойство, Джу-кун. Двое понимающе переглянулись. Внимательный Махиро, наблюдая эту сцену со стороны, почувствовал, как последнее обращение согрело сердце: так мило Джунджи при нем прежде не называли. «Нужно будет тоже попробовать», – хитро подметил парень. - Слушай... – тем временем мысли водного, похоже, снова свернули в знакомое русло. Подозрительно покосившись на Махиро, как раз задумчиво почесавшего рожок (мелкая ранка предательски зудела), Джун воровато спросил старшего: – Что сталось с его глазами? - С глазами? – повторил тот, повернув голову в сторону подопечного. - Да, – мастер понизил голос, – они фиолетовые. - Ирисовые, – поправил Хизуми, приглядевшись. - Ну ирисовые, – согласился Джунджи. – Сиреневые, лиловые, аметистовые – без разницы. - Подумаешь, – беспечно отмахнулся сэнсэй, – у меня, когда я очнулся, вообще красные были. Все элементарно: в терапевтических целях чужой крови влили – очи и полиняли, – растолковал он, видя, что Джунджи явно наблюдает подобное явленье впервые. – Это совершенно нормально для огненных, скоро пройдет. - Вас, соратников пламени, и не поймешь, – пробурчал хозяин ливней, лишь сейчас понимая, что его переживания оказались напрасными и надуманными. – Какого эльфа глаза линяют? - А какого эльфа у водных рога завиваются? - Сие от природы. - Сие тоже: наша радужка прозрачная, не желтая, как у других, а бесцветная. Она только кажется желтой из-за особого оттенка сетчатки, но если с сетчаткой беда и кровь намешалась, то цвет как пить дать изменится... – Хизуми запнулся и, деловито одернув бинт на своей шее, едва не расхохотался, догадавшись, в чем дело. – Похоже, доблестный Джунджи никогда не смотрел в глаза огненным! - Не присматривался, – мастер дождей уже и сам был не рад поднятой теме. – Да вы как уставитесь – хочется поскорей отвести взгляд, особенно ежели подойдете близко. Брр. Сэмпай не удержался, залившись беззлобным смехом, Джун по-дружески толкнул его, и тот, еще недостаточно окрепший, чуть не упал, благо, дождевой коллега ловко подстраховал огненного. Спокойно следящий за ними Махиро, прекрасно слыша каждое слово, талантливо делал вид, будто речь шла не о нем вовсе, мурлыкал под нос простую песенку, напоминая ребенка или умалишенного. Лишь когда старшие более-менее утихомирились, он поднял голову и громко объявил: - Фиолетовое кимоно хочу, когда ранг получу. Демоны вопросительно уставились на него. Джунджи, мигом представив Махиро в лиловом облачении, завораживающе сочетающемся с его нынешним оттенком глаз, кратко кивнул, переведя взор на Хизуми. - Ему позволят? - Вполне. Получившие ранг наделяются правом одеваться как им заблагорассудится. Потому, видно, все перворанговые и сходят с ума, уродуя себя кто во что горазд. Но тебе пойдет, Махиро-кун: ты парень шебутной, – подытожил, тоже нарисовав в фантазии образ подопечного в пестром наряде, традиционно дополненном пугающе ярким макияжем и горой всевозможных аксессуаров вроде подвесок, сережек, колец, браслетов и иже с ними. – Фиоле... – подавившись воздухом, куратор вдруг чихнул, согнувшись пополам. – ...товое так точдо. Ой, – принялся чесать нос. Джунджи подал ему салфетку, Хиз поклонился. - Спасибо. - Чихаешь, – заметил Джун. - Простыл дебдого. Дикак де оклебаюсь после сотвореддого тобой дождя, бастер. Дурацкая сверхчувствительдость... – пробормотал сэнсэй, наскоро приводя себя в порядок. – Ну ладно, – вздохнул, – хорошо у вас, но нужно и честь знать: вдруг Тсукаса решит вернуться пораньше? Не хочу зазря терзать его сердце. Еще раз приобняв подопечного, Хизуми ласково потрепал его по голове меж рожками да, шепнув на ухо что-то совсем уж личное, поклонился Джунджи. Тот повторил вежливый жест, но вместо того чтобы проводить преподавателя, осторожно коснулся его плеча. - Отведу тебя. - Сам дойду. - Тебе плохо, мало ли. - Разберусь. Не переживай, я... - Проводи Хизуми-сана, Джун, он не может летать, помоги ему, – вмешался Махиро, вмиг став серьезным и взрослым: эта перемена оказалась столь неожиданной, что демоны сразу притихли. – Не спорьте, сэмпай. - Твоя правда, – старший хищник смущенно улыбнулся. Перешагивая порог, Хизуми напоследок подмигнул младшему. – Поправляйся, малыш, – и бодро добавил родное, привычное: – Не поминай светом. Махиро остался один, не зная, если честно, как и благодарить Тьму-матушку за то, что куратор выжил. «Представляю, каково Тсукасе, опытнейшему воину, высшему демону, было ощущать себя полностью беспомощным на огненной арене», – искреннее сочувствие отодвинуло на задний план старые обиды. Джунджи вернулся скоро, вид у него был спокойный: похоже, важная миссия завершилась вполне успешно. - Как Хизуми-сан? – поспешил осведомиться Махиро. - Нормально, – мастер поправил приятелю одеяло и присел рядом, потирая затекшие крылья: судя по всему, водному охотнику таки удалось уломать несговорчивого преподавателя отнести его домой на руках. – Уложил упрямца спать, Тсукасы еще, к счастью, не было, а то бы влетело нам обоим по первое число. Твой наставник обещал впредь вести себя хорошо, лечиться, слушаться, больше отдыхать. Чего и тебе желал. - Значит, теперь и я должен лечиться, отдыхать да примерно себя вести? – мелкий хищник набычился, наигранно надувшись. - Именно. - Скучно. - Под зад получишь. - Я болен, не трожь меня! – возмущенно фыркнул огнепоклонник, вспыхнув от незатертых предположений о том, как больно может, наверное, отодрать Джун... – Так и быть, формалист, подчинюсь, но без фанатизма. - Вот и славно. Маленький демон вздохнул, нервно помял одеяло пальцами. Разузнав у Джунджи все первостепенные вещи, повидавшись с куратором и, наконец, расставив события в голове по законным местам, Махиро почувствовал, как предательский ком невольно подкатывается к горлу. Больше некуда бежать от себя и собственных ошибок, снова оживших в памяти. Он не знал, с чего, собственно, начать... или правильней сказать – чем продолжить? Махиро было ужасно стыдно. Перед Джунджи. За все, что произошло. «Я получил по заслугам, – сокрушался огненный, ковыряя бинт на своей ладони. – Натворил бед вместо того чтобы спокойно дождаться, когда мне назначат другого соперника, одержать достойную победу да расплатиться, как полагается. Джун старался, ходил по инстанциям, просил за меня, а я его взял и подставил, как последний засранец». Маленький демон с маленькими рогами и большими амбициями не знал, что на душе у внешне спокойного мастера кошки скребли не меньше: он тоже не представлял, что говорить сейчас. Все-таки Джунджи был куда старше, куда мудрее молодого придурка, а значит, мог остановить его, образумить, но... «Прав Тсукаса-сан, абсолютно прав: настолько безынициативного ленивого идиота еще поискать надо, – вздохнул хищник, сжав пальцы. – Что ж, выкручивайся теперь, растяпа...» С досады перло выругаться, но еще пуще демона расстраивал тот нелепый факт, что их расчеты друг с другом окончательно нарушались: первое соглашение сбилось выходкой огнепоклонника, из-за нее рухнули договоренности Джуна, соперника раздолбаю не поменяли, комок учинил на арене беспредел, в результате которого пострадал как сам зачинщик, так и случайные жертвы. И кто, спрашивается, виноват? Не Джунджи ли, вмешавшийся слишком поздно? Кто теперь кому и что должен, черт возьми?! Одна вина порождала другую, все путалось, как клубки шерстяной пряжи. Голова шла кругом. - Джун, я... – вдруг выдохнул Махиро. – Я помню, ты не думай, я не забыл, как обещал поделиться частицей Первородного Пламени, – он запнулся, собеседник понимающе прихватил его за запястье – и в воздухе тут же своевольно вспыхнули и потухли мелкие искры. Глаза Джунджи расширились: ему отчетливо показалось, будто огоньки сорвались с его собственных пальцев... - Вот и поделился, – хмыкнул Махиро. – Поздравляю, отныне ты тож чуть-чуть наш. - Я не ваш, – комично отпрянул мастер. - Ну, – огненный пожал плечами, бросив на товарища многозначительный взгляд, – как говорится, с кем поведешься, от того и детеныши. - О нет, – упавшим голосом выдал тот, – я ж утоплюсь с горя. - Не лучшая идея, – флегматично отозвался мелкий, снова тронув свой зудящий рожок. – С горя хорошо не топиться, а поддавать. Я сейчас с удовольствием поддал бы... - Тебе нельзя, ты болеешь, – заметил Джунджи. – И не чешись. - Я не чешусь, – Махиро отнял ладонь, демонстративно спрятав за спину. - Свербит, – констатировал водный хищник. – Пенек свербит. - Это рог, – мрачно поправил огнепоклонник. - Рожок. - Рог. - Рогов тут отродясь не водилось, это рожки, то бишь пеньки, – Джунджи был непреклонен, поэтому рассерженный Махиро потянулся, чтоб ущипнуть обидчика. Вышло неожиданно больно, старший демон вскрикнул – и через секунду приятели, кусаясь, покатились на футон. Способность вновь вести светскую беседу друзья обрели нескоро: как оказалось, несмотря на хворь, комок отлично уворачивался и замечательно нападал, стоило Джунджи лишь ненадолго утратить бдительность. - Все, хватит, – наконец, мастер признал поражение, позволив младшему залезть на себя. Хищно изучая лицо поверженного соперника, Махиро тяжело дышал, навалившись сверху и сверля визави победным взглядом ярко-фиолетовых глаз. Повязка на шее сползла, оголив острые ключицы с устрашающе алыми выжженными метками, насмешливая злая ухмылка растянулась от уха до уха. – Свалил, – отпихнулся Джунджи, внезапно представив, каково жертвам Махиро видеть такую морду перед своей кончиной. Огнепоклонник неохотно сполз с лежащего демона, гордо отряхнулся да вдруг поморщился, охнув из-за потревоженных ран. - Нечего страдать фигней, – укорил больного Джун, немедленно укладывая обратно в постель. – Глаз да глаз за тобою нужен, несчастье. Лежи. Принесу тебе попить. - Чаю, пожалуйста, – отозвался тот, устраиваясь поудобней. - Хорошо, травяного, – хозяин ливней согласно кивнул, а когда вернулся, держа в руках маленький поднос с аккуратно расставленными на нем фарфоровыми низкими чашечками, застал товарища в раздумьях. – Что, дружа? – улыбнулся мужчина, поставив поднос рядом с постелью и мягко положив ладонь на плечо Махиро. Парень покосился на нее, потом перевел взгляд на принесенную красоту: бежевую расписную посуду, ароматный светлый напиток, свежие зеленые листики на молочном блюдце, хранящие капельки воды, – и тихо спросил: - Ты тоже будешь? - Да. Составлю компанию, ты ведь не против? - Я только за, – подхватил огнепоклонник, но внезапно понизил голос, вмиг утратив былую дурашливость. – Джунджи-сан... Прости, – в лиловых глазах расплескалось волнение, и он, поддавшись внутренней панике, заговорил быстро-быстро: – Вообще-то, на самом деле так по-идиотски сложились обстоятельства, конечно, я не признаю вину, но... - Раз просишь прощения, то вину все-таки признаешь, – с улыбкой прервал мастер, по-дружески ткнув пальцем в кончик носа растерянного Махиро. – Но я не сержусь. Потому что тоже виноват, и не меньше твоего, между прочим. - В чем же? – не понял огненный. - Что не вмешался. Мне следовало вызвать дождь сразу же и прервать ваш поединок, тогда все бы остались целы: и Хизуми, и Казуки, и ты. Что сделать, чтоб ты меня простил, малыш? Демоны переглянулись. Казалось, само время вдруг замерло, ожидая решения: отдаленный шум в доме стих, дурашливые огоньки на люстре погасли, даже с улицы не доносилось ни звука. И Махиро сказал: - Помоги мне на Наречении. Стань моим проводником, Джунджи-сан – тогда я вычеркну из памяти все настоящие и надуманные обиды. На смену смелости тут же пришло малодушие, младший демон стушевался, краснея и закусывая губу, но, к счастью, старший не раздумывал долго. - Так и быть, – серьезно проронил он. – Надеюсь, хозяйка Вода будет добра ко мне и позволит призвать ее защитную магию, дабы не испариться под сводами огненного храма, – Джунджи взял паузу, внимательно посмотрев на приятеля, однако затем, облегченно выдохнув, потянулся, чтобы снова взлохматить тому макушку. – Не кручинься, комолый, справимся! – заверил он. – Где наша не пропадала! А пока лечись, дабы выдержать церемонию с честью, – и хитро ухмыльнулся, решительно вручая смущенному Махиро горячий напиток из горных трав.

***

Утро Наречения в мире демонов почему-то выдалось тусклым, точно кто-то накануне хорошенько прополоскал его в холодной воде, как следует отжал, и краски его стекли, оставив по себе лишь расплывчатые разводы. Маленький хищник, сидя на низкой кушетке в углу тесной пещеры, выдолбленной в скале, этого, правда, не видел: единственное окошко, через которое едва проникал свет, находилось чересчур высоко, под потолком, и было таким крошечным, что не позволяло понять, какая за ним погода. Одернув пыльный рукав простого черного кимоно, пошитого из грубой дешевой ткани, добровольный узник нахмурился, вытер грязные пальцы о не менее грязную повязку, все еще украшавшую левое запястье, а затем вернулся к своему занятию: вычерчиванию на полу сложных и не очень иероглифов. Так он пытался скоротать время, тянувшееся здесь, в заключении, издевательски медленно, и заодно прикинуть возможные варианты имени, когда-то приходившие в его снах. Глупо, конечно, все равно ведь не угадаешь, но Махиро нужно было заняться хоть чем-то, чтоб не сойти с ума в своей одиночке... раньше он и не помышлял, насколько здесь нелегко. Насколько тягостно. Тошно. Лишь одна мысль утешала комка: через подобное проходит каждый, а значит, следует собраться с духом да потерпеть... Махиро ненавидел терпеть! Если кто-то вроде, допустим, того же Джунджи или Тсукасы, воспринимал задачу провести пару недель в полном одиночестве как шанс отдохнуть, беспокойный огненный хищник захотел свободы уже спустя сутки. Там, без него, каждую минуту менялся мир, а он был вынужден прозябать в этой дурацкой клетке! И вместо того чтобы сосредоточиться на познании самого себя через медитацию да молитву, Махиро откровенно страдал фигней. «Идиотские правила, – то и дело повторял он, перепробовав все возможные способы развлечься с помощью верных огоньков, отплясывавших на грязном полу зажигательную джигу, вспомнив все незнакомые имена и перемотав раз по десять каждую из оставшихся повязок на своем теле. – Дерьмо какое-то, устаревшее еще тыщу лет назад. Пережитки прошлого». Но от мнения маленького демона ничего не зависело. Увы. Дни топали жутко медленно. Всего их должно было быть двенадцать: двенадцать своеобразных ступеней к осознанию собственной значимости. Махиро и без того задержался: сдавшие вместе с ним однокашники, даже пострадавший в битве Казуки, уже давно прошли Обряд, а он, словно в наказание, все еще оставался недодемоном... Конечно, сей факт безумно бесил дерзкого огнепоклонника, а потому молодой хищник настоял, чтобы ему таки провели процедуру, пусть даже лекари спешить не советовали. Раны еще немного побаливали, но Махиро мужественно направился в храм, утверждая, что чувствует себя превосходно, что готов принять свою потаенную силу, что с ним – несомненно – все хорошо. Наверное, его вид оказался уж чересчур грозным, ибо служители огненной обители не спорили долго, практически сразу же препроводив желающего в одиночную камеру, находившуюся в самом конце длинного коридора. Там ему в лапы сунули сверток с простым кимоно, в которое ему, как кандидату, предстояло переодеться, а после забрали вещи, оставив лишь самое необходимое, и бесцеремонно защелкнули навесной замок на тяжелой двери. Так начался его путь к себе. Смачно зевнув, обнажив острые клыки, хищник до хруста потянулся, расправляя затекшие крылья, и, вновь свернувшись калачиком, бессмысленно уставился в стенку. «Интересно, сколько еще?» – подумал парень, поковыряв шершавую каменную поверхность: счет дням он уже давно потерял. Его глаза, опять ставшие желтыми, как у каждого уважающего себя демона, слипались, хотя сон и не шел – просто от тишины. Наречение... как он стремился к этому ритуалу! Согласно древнему верованию, именно через обретение второго имени демона принимает родная Стихия, раскрывая в нем его спящую сущность. Пройдя через Обряд, слуга тьмы получает полную власть над своими силами, снимает печать с собственного темного «я» и отныне может безопасно посещать иные миры. Заманчивая перспектива, вот только узнать второе имя разрешалось лишь на тринадцатый рассвет после двенадцати дней тишины, за которые молодой демон должен был перейти в так называемое «первичное» состояние, благодаря искренним молитвам, обращенным к Стихии, просьбам помочь... Бред, конечно. - Хорош вредничать, это как воздержание, чтобы тебя поперло, – пояснял Джунджи, помогая приятелю собраться. Махиро засовывал в рюкзак одну за другой самые необходимые вещи, которые должны были скрасить пребывание в катакомбах, а Джун, прекрасно зная, что с таким увесистым багажом огнепоклонника все равно туда не пропустят, методично вынимал лишние предметы, откладывая их в сторону. - Чувствую, меня как попрет... – буркнул в ответ комок, ревниво отбирая у друга губную гармошку и глядя на него, словно на кровного врага. Джунджи вздохнул. - Удумал порядок нарушать? - Чуть-чуть, – пикнул Махиро, прижимая к груди дорогую сердцу штуковинку. – Я негромко. Мастер дождей не стал настаивать: отберут – пускай орет, ради Преисподней. Теперь узорчатая маленькая гармошка пряталась в кармане Махиро, использованная лишь раз в самом начале заключения. Потом мелкому раздолбаю пригрозили, и испуганный хищник больше не смел высовываться. Правда, без музыки ему стало совсем безрадостно и темно. Он бросил затею считать дни, когда окончательно сбился со счета, он пытался просить Стихию быть с ним поласковей, но... все это казалось ему предельно глупым. Мысли уносили его дальше и дальше, становясь какими-то тусклыми, смазанными, точно погода за окнами на тринадцатый день. Беззвучно распахнувшаяся дверь стукнулась о стену. Он не заметил. - Махиро-сан, – произнес чей-то бодрый голос. – Не спите. А то я тоже усну. Вздрогнув, молодой хищник не сразу понял, что насмешливые слова обращены к нему и сказаны они вовсе не кем-то из обитателей царства грез. Разлепив веки, парень потер глаза, привстал, устремив внимательный взгляд на своего гостя. На пороге возвышалась стройная фигура долговязого светловолосого незнакомца. Раньше Махиро не встречал его, но, судя по форменному наряду – оранжево-черному кимоно, рукава и ворот которого прошивала вязь пылающего орнамента, – демон являлся доблестным представителем служащих огненного храма. Правда, слегка смущали легкомысленная ухмылка и растрепанность... Махиро набычился. - Чего надо? – невежливо буркнул он. - Чего-чего, – передразнил хищник, – понравилось, что ли, стенку гипнотизировать? Я в свой час думал, свихнусь. - Я почти, – мрачно вздохнул Махиро. - Что почти? - Свихнулся. Разве уже все? Я отмотал свой срок? – недоверчиво прищурился парень. - Хорошего понемножку, – рассмеялся гость, сделав галантный приглашающий жест. – Попрошу на выход, – только теперь Махиро заметил в его руках черный сверток, в котором явно угадывались контуры дорогого наряда, заботливо приготовленного родителями и переданного на хранение в первый же вечер. Так значит... - Сегодня тринадцатый! – просиял молодой демон. - Ага, – кивнул незнакомец, несильно подтолкнув его к выходу и оставляя лишние церемонии в камере. – Ты догадливый, малыш. За шмотками после зайдешь, потопали, нас уже заждались. По коридору они шли быстро, крошечный Махиро едва поспевал за провожатым, постоянно спотыкаясь и бормоча под нос отборные ругательства: где эта дылда делала шаг, комку приходилось совершать три. Цокот копыт разносился звонко и далеко. Наконец, кишка темного туннеля вывела их в галерею с колоннами, благодаря узким стрельчатым окнам здесь было гораздо светлее. - Я Карю, – представился высокий демон, заразительно улыбаясь своему спутнику. «Знакомое имя», – невольно подумал тот. – Огнепоклонник третьего ранга. Меня поставили в помощники на твое Наречение, приятель. - А где Джунджи? – похолодел парень, испугавшись, что ему за особые заслуги без его ведома назначили другого проводника... Мысли перемешались: меньше всего Махиро хотелось каких-то проблем сейчас. Всем известно: найти достойного кандидата на эту роль чрезвычайно важно, это должен быть демон, близкий тебе, хотя и не родитель, но тот, кому ты доверяешь, за кем готов следовать, кого слушать. Перед кем ты согласен предстать в не лучшем свете, из чьих рук принять необходимое унижение, предполагаемое Обрядом. Если никого не заявишь, выберут местного служителя, но если попросишь, тебе не должны отказать! Неужели... где Джунджи, в самом-то деле?! - Там, – Карю неопределенно кивнул куда-то в сторону полукруглой рекреации, маячившей за лесом ровных колонн. – Обсуждает с Зеро подробности: первый раз все-таки. К тому же он ведь водный, Джунджи твой, – хмыкнул хищник, – стало быть, придется защиту ставить. Ах да, – вдруг спохватился он, оборачиваясь, – Зеро-сан – наш нынешний главный жрец. Прошу любить и не жаловаться, – торжественно произнес Карю. - Скоро уже? – недовольно осведомился Махиро, уставший гнаться за ним. В памяти почему-то отбилось имя «Зеро»: кажется, прежде он где-то слышал его, как, впрочем, и имя своего провожатого. - Скоро. Вон видишь дверь? Это главный зал. При одном взгляде на заветные врата по спине у ненареченного побежали мурашки: вот она, загадочная комната, где волнующая роль протагониста достается тебе лишь раз. Их четыре, этих дверей – по числу великих Стихий, и Махиро только на словах знал, что таилось за каждой. Говорили, в Зале Воздуха в центре помещения размещался портал с устрашающем вихрем, в Зале Земли – вибрирующий помост, с коего беспрестанно катились камни, в Зале Воды – бурный водопад, падающий из ниоткуда, а здесь, в Зале Огня – столб душного пламени. И маленькому хрупкому демону, вчерашнему детенышу, крохотному комолому несчастью предстояло ступить в сей столб, дабы пройти ритуальное очищение и обрести второе имя. - Мы пришли, – объявил Карю, правда, необходимости в объявлениях не было: как только колонны закончились, глазам открылась весьма занимательная картина. В полукруглой рекреации на низкой лавочке мирно беседовали Джунджи, облаченный в праздничные одежды оттенка ночных небес, и невысокий приятный демон в красно-белом парадном кимоно, ворот которого был оторочен тончайшим золотом. Пышные волосы незнакомца, красиво заколотые на висках, каштановым водопадом падали на плечи, обрамляя правильное округлое лицо с такими же завораживающими, выразительными чертами: миндалевидные глаза, пухлые губы, ямочки на щеках, когда хищник скромно улыбался чему-то – глядя на него, тянуло довериться, рассказать о собственных бедах. К слову, Джун тоже выглядел замечательно: с многочисленными браслетами, принадлежащими магии Воды, со старательно уложенной прической, в длинные прядки которой вплетались цветные нити, оканчивающиеся легкими подвесками из резного полого дерева, такой надежный, такой... неправильный среди огненных. «Красавец», – не без зависти подумал Махиро, вспомнив свою запыленную одежу. - Зеро-сан! – фамильярно позвал Карю, подойдя к беседующим и помахав рукой. – Получай своего спиногрыза! - Карю, нельзя ли хоть немного повежливей? – вздохнул жрец. – Не обижай нарекаемого. - Такого попробуй обидь – голову вмиг откусит, – парировал высокий демон и, наклонившись, проговорил шепотом возле уха Зеро, посматривая на молодого хищника так, словно открывал сейчас страшную тайну: – Этот комок не просто комок, а комок самого Хизуми! Лучший ученик, талантливый, яркий. Его гордость, радость и прочее. - И прочее, – повторил Зеро, смерив парня деловым взглядом. – Понятно. - Хизуми предупредил, что он тот еще фрукт... - Яблочко, значит, – глаза жреца сощурились, коллега пихнул его, удивленно сморгнув. - Почему это «яблочко»? - Потому что, судя по выпускному, от нашего упрямца Хизуми недалеко укатилось, – мирно пожал плечами огненный демон высшего ранга, ибо только высшим доверяли вести Обряд. – Добро пожаловать, Махиро-сан, – Зеро поклонился малышу, поднимаясь на ноги. – Посидите покамест, отдышитесь. Джунджи-сан, мы позовем вас позже, не переживайте, – кивнул мастеру. Джун поспешил ответить вежливым поклоном. Улыбнувшись, Зеро по-свойски взял под локоть Карю, от чего тому пришлось комично пригнуться, и повел в сторону зала. - Пошли, расставишь мне вещи, – распорядился жрец. - Э, полегче! – возмутился Карю. - Не превращай церемонию в балаган, – эти слова, произнесенные строго, но по-доброму, стали последними из дружеского диалога, донесшимися до Махиро: затем тяжелые врата за спинами служителей закрылись и стало тихо. - Здравствуй, Махиро-кун, – миролюбиво улыбнулся Джунджи. – Мы не поздоровались. Как себя чувствуешь, друг? - Здравствуй, Джунджи. Я скучал, – без обиняков выдал младший. - Я тоже. Волнуешься? - Есть немного, – признался парень. – А ты? - Да. Но Зеро-сан популярно объяснил мне мою задачу, и теперь я уверен: все пройдет так, как следует. Ему можно верить: он старинный приятель Тсукасы. - Ах вот почему мне знакомо его имя! – наконец, догадался Махиро, всплеснув руками. – Хизуми-сэмпай много раз говорил о нем и о Карю, но раньше я с ними не виделся. - Да, их четверка вместе, кажется, с туманных времен – та еще банда, рассказывают. Когда-то наводили сущий страх на человечьи селения, теперь же Хизуми и Тсукаса обучают молодняк, а Зеро с Карю служат в храме, – любезно поведал Джунджи. - А на землю они разве больше не летают? - Летают, безусловно: образумить таких не способен никто. Друзья посмеялись, обменявшись еще парой-тройкой малозначимых фраз. В конце концов мастер, подводя своеобразный итог их разговору, сообщил, что ему известны вторые имена сих достопочтенных рогатых, вызвав у младшего демона истинное изумление. - Зеро Шимизу, а Карю Суемура, – негромко проронил Джунджи, воровато озираясь, будто боясь, как бы его не замели. - Откуда... - Откуда я знаю? – губы водного тронула кривая ухмылка. – Ну, я вообще много чего знаю. Поживи с мое – тоже будешь знать что надо и что не надо. Махиро не нашел, что сказать: вторые имена так просто не озвучивают, да и от посторонних они сокрыты, не в пример прочим мыслям, их нельзя прочесть телепатией. То неспроста: в них заключена особая сила, обнажить которую значит причинить ее владельцу сильную боль. «Второе имя известно лишь своему обладателю и тому, кто его нарекал, – рассудил Махиро, с подозрением рассматривая смолкшего мастера. – Но если Карю утверждает, будто я у Джуна первый, то откуда тому знать их имена? Может, охотились вместе? Может, спасали друг друга из передряг?.. Как же все-таки много мне еще предстоит выяснить». - Знаешь, – пробормотал огнепоклонник, – я очень рад, что именно ты станешь моим нарекателем. С тобой мне не страшно. Он не врал: он неспроста попросил Джунджи взвалить на себя эту роль, и теперь по-настоящему гордился собой за сей смелый поступок. В процедуре таинства присутствовал неприятный элемент унижения, и принимать его от кого бы то ни было гордому Махиро претило. Раньше он был уверен, будто поступит в точности так, как большинство таких же, как он, высокомерных хищников: воспользуется услугами случайно выбранного жреца, чтобы не позориться перед знакомыми, – но отныне все изменилось. Джунджи, только Джунджи – никто другой не имел права вмешиваться в эту затею. Комолый виноват перед мастером и должен понести заслуженное наказание, пусть даже столь несуразным образом. - Спасибо, – проронил хозяин дождей. Возможно, он сказал бы что-то еще, но в следующий момент дверь широко отворилась, и выглянувший из тьмы Карю позвал его призывным жестом. Махиро остался в холле один. Правда, очень скоро и его пригласили в святая святых.

***

Там было сумрачно, тихо и чуть-чуть пахло гарью: самую малость, едва-едва. Прищурившись, замерший на пороге Махиро какое-то время переминался с ноги на ногу, но потом, обождав, пока глаза привыкнут, подошел к Зеро. По правую руку от главного жреца высилась фигура откровенно скучающего Карю, дурашливо раскачивающегося на копытцах (благо, Зеро на приятеля не смотрел, а то бы наверняка пропесочил за неподобающее поведение), по левую замер донельзя серьезный Джунджи. В контраст, так сказать. Больше в зале не было ни души, и Махиро облегченно выдохнул: чем меньше свидетелей, тем проще. - Подойди ближе, Махиро, – торжественно произнес Зеро. – Пришла пора избрать дорогу взрослой жизни, преданный слуга тьмы. Следуя Ее завету и велению нашей с тобой Стихии – Первородного Огня, неутомимого источника движенья, покровителя да спасителя демонов, – вручаю тебе защиту и благословляю. Махиро приблизился, прикрыв очи, внимая происходящему таинству и чувствуя, как бешено колотится его беспокойное сердце, а Зеро тем временем произносил над головой нарекаемого необходимое заклинание, должное оградить молодого хищника от случайных ожогов: в воздухе беспрестанно вспыхивали мелкие искры, заставлявшие Джунджи морщиться. «Ему душно, – испуганно понимал Махиро. – Вот связался с огненными на свою голову, бедолага! Только бы выдержал до конца... Пожалуйста, постарайся, Джу-кун! Я не задержусь, вот увидишь!..» Завершив колдовать, главный жрец кивнул своим спутникам и, наклонившись, шепнул Махиро – так, чтобы слышал только он: - Не волнуйся, все хорошо будет: я позабочусь, чтобы Джуну не поплохело. У меня хватит знаний и сил: не первый век во тьме живу, – заметив, что его слова приободрили демона, Зеро произнес с легкой улыбкой, отметившейся на его щеках приятными ямочками. – Раздевайся и ступай в Огонь. Он примет тебя, я уже вижу это. Зеро умел расположить к себе, недаром его так часто выбирали проводить обряд Наречения. Обойдя портал, в котором горело, потрескивая, алое пламя, он забрался на невысокий помост, шурша складками кимоно, жестом подозвал к себе Джунджи и проговорил над его ладонями краткую молитву. Карю, по-прежнему державший под мышкой сверток с парадным нарядом Махиро, расположился рядом, а сам Махиро поспешил избавиться от пыльного дешевого облачения, наскоро развязав узлы. Грубая ткань бесшумно упала под ноги, обнажив его стройное, но крепкое тело, закаленное годами жестоких тренировок. Джунджи, наблюдавший сие откровение, не мог не заметить на бледной коже все еще не сошедшие темно-багряные рубцы – следы ран, полученных на экзамене, – и искренне посочувствовал парню: следовало все-таки выждать еще пару месяцев. Но молодой демон явно не разделял столь осторожных мнений, собравшись с духом, он сделал решительный шаг – и через секунду исчез за стеной тут же взревевшего огня, взметнувшегося к высоким сводам. Мастер дождей ошарашено отшатнулся, с ужасом ощутив, как его опаляет жаром, но, к счастью, Зеро вовремя закрыл его рукой, сотворив в воздухе нечто вроде защитной стенки. - Рано помирать, – прорычал жрец. – Сначала нареки этого парня, водный выродок, потом сдыхать будешь. И, как ни странно, Джун даже не обиделся, прочитав в яростном взгляде Зеро ту же просьбу, какую видел прежде в глазах Махиро. Да, он не имел права отступать: ради него, ради смелого комка, заживо сгорающего в этом бешеном пламени... Первым ощущением, пронзившим сознание Махиро, как только священный Огонь принял его в свои распахнутые объятья, стал страх – истинный, заглушающий все прочие чувства, тот, что стирает личность, что неспроста зовется первобытным. Он резко сменился болью: доселе хищнику не знакомая, настолько сильная, что любая прочая казалась пустячной, она миллионами иголок вонзилась в каждую клеточку плоти, прошивая ее насквозь. Дым защипал рефлекторно закрывшиеся глаза, разъел их, заполнил легкие, окончательно и бесповоротно перекрыв кислород... Дыхание перехватило, кожа, казалось, слезла, оголив белые кости, – и демон вдруг почувствовал: вот и все. «Значит, это и есть смерть. Ну и ладно. Главное, что все правильно», – мелькнула просветленная мысль, но почему-то от нее больше не было страшно: страх исчез, истаял с последним вздохом. И печаль ушла. И все закончилось. И... Языки пламени, облизывающие нагое многострадальное тело, внезапно перестали быть колкими, злыми; жар сменился прохладой, мягкостью, точно вместо огня демона завернули в кашемировые легкие ткани. «Не чувствую больше, – улыбнулся Махиро, – сгорел». Но маленький демон ошибался: священное пламя, признав родного детеныша, отныне не старалось убить его – наоборот, осторожными целительными прикосновениями оно залечивало свежие ожоги, разглаживало старые рубцы, даря зверю новые, неведомые прежде силы. Странное ощущение покоя росло, Махиро нежился в нем, не желая разлеплять веки, мечтая вечно парить вот так – без опоры, между землей и небом, меж завтра и вчера... А потом он услышал Имя. - Куросаки, – резко выдохнуло Пламя, опалив виски нарекаемого. - Куросаки, – повторил Махиро, вновь чувствуя копытцами твердь. Распахнув очи, он едва не упал, перешагивая границу портала; скорей всего, он упал бы, если б не Карю и Джунджи, подоспевшие поймать под руки слабеющего хищника. - Все нормально? – громко осведомился Карю, встряхнув парня – несильно, но ощутимо, так, чтобы к Махиро вернулась способность рассуждать. Сморгнув пару раз, он кивнул: - Да. - Начинай, Зеро-сан, – скомандовал Карю и, чуть надавив нарекаемому на холку, поставил того на колени лицом к Огню. В воздухе на пылающем алом фоне висели, подрагивая, кроваво-красные иероглифы, образующие его второе имя. Махиро закусил губу и внутренне сжался, готовясь к завершающей части магического обряда. Он знал: сейчас за его спиной Джунджи, верный проводник, тот, кому он доверил посвятить его в тайны родной Стихии, помочь ему отыскать его личную дорогу, его судьбу, получает от Зеро заговоренную розгу. Вот-вот водный хищник откроет нарекаемому собственное имя, дабы установить меж ними двумя вечную нерушимую связь. - Махиро Куросаки, – услышал парень серьезный голос мастера, – запомни: меня зовут Джунджи Токаи. Отныне я, слуга Тьмы и порожденье всесильной Воды, хозяин дождей да ливней, града да снежных бурь, волею настоятелей огненного храма и священного Пламени, вручаю тебе твое призвание. Неси его гордо, будь послушным сыном Преисподней, Куросаки. Да вернется Злу то, что ему предназначено. - Да вернется Злу то, что ему предназначено, – повторил Махиро, спустя миг не без ужаса ощутив, как пекущая боль обожгла его обнаженные ягодицы. Если честно, он надеялся, что Джун пожалеет его, еще не до конца оклемавшегося после болезни, маленького, безрогого, но тот, увы, был ярым приверженцем правил и наградил приятеля по-настоящему крепкими розгами, безжалостно прорезающими розоватую плоть и оставляющими после себя в месте касания зудящее жаркое нытье... Четыре заветных раза, несколько тягучих секунд унижения – постыдная, однако необходимая процедура. Махиро казалось, будто кожа вот-вот разойдется, мысленно он выл, искренне радуясь, что в распоряжении проводника – сущего изверга, вот честно! – только четыре удара. «Избави Стихия провиниться пред ним – точно семь шкур спустит, глазом не моргнув, – с ужасом подумал огнепоклонник, сгорая со стыда. – Так меня еще ни разу не драли... Проще сдохнуть, чем согласиться, чтобы тебя выпорол Джунджи...» Кто и зачем придумал сей атрибут Наречения, теперь никто, наверное, и не вспомнит, даже старейшины скажут: обрядовую порку положено проводить в воспитательных целях, дабы молодой демон почувствовал свое подчинение воле родной Стихии, в дальнейшем беспрекословно слушался ее. Но многие служители храма, в их числе и Зеро, были уверены: автор сей «профилактики» был вовсе не садистом, а весьма мудрым хищником: причинив нарекаемому боль, проще всего отвлечь его от последующих страданий. Правда, сейчас Махиро не мог строить столь сложные умозаключения. К счастью для него, к тому моменту, когда бедняга уже готовился завалиться в обморок, экзекуция прекратилась, Джунджи, оставив орудие, с должным почтением принял от главного жреца тонкий прямой меч – изящный, с витиеватой рукоятью, увенчанной алмазами да рубинами – священными камнями огненных. Руки мастера дрожали, он с трудом убедил себя не трястись: не хватало еще сейчас все испортить! Он страшно переживал, боясь совершить лишнее движение, написать неверный иероглиф... да и вообще причинить другу вред. «Как назло, падла», – мысленно выругался Джун, прокомментировав чересчур сложные знаки, образующие второе имя Махиро. - Все получится, верь мне, – внезапно теплые ладони Зеро легли поверх пальцев Джунджи: видимо, заметив состояние парня, огненный жрец решил поддержать неопытного проводника. Это немного обнадежило, Джун сглотнул и медленно кивнул, вновь подходя к Махиро, который стоял на коленях, безвольно уронив голову и покорно ожидая своей незавидной участи. Поймав всполохи огня, легкий меч, взметнувшись, нанес на бледной коже спины, чуть выше крыльев первые черты, немедленно окрасившиеся в красный из-за выступившей крови. Точно заточенное перо, обмакнутое в краску, коснулось шершавой бумажной страницы. Нарекаемый вздрогнул, однако даже не пикнул, что придало проводнику уверенности – и дальше его рука работала куда тверже. Короткая линия, подлинней, длинная, ровная; здесь замкнуть, там перечеркнуть, словно не получилось, начертать ключ и от него сформировать нужный узор: «куро» как «черный» – темнее самой Тьмы-матушки, глубже расширенных зрачков перепуганной жертвы; «саки» как «мыс» – прочней горы, суше проклятия. Джунджи рисовал иероглифы, словно не вырезал их острием на упругой коже, а выписывал тушью на рисовой бумаге, дорогой, специально созданной для постиженья древнего искусства каллиграфии. Сегодня ему предстояло создать свой главный шедевр, причем сразу на чистовик, без права на ошибку. И он справился. А Махиро вытерпел, пусть даже поначалу ему навязчиво мерещилось, что еще один порез – и все, выносите. Он вытерпел, сжав зубы, впившись когтями в каменную ступеньку, возле которой его поставили, не сдался, не вскрикнул, не издал ни звука вообще – так, как мечтал, как надеялся, как планировал, умоляя высокий порог чувствительности помочь ему стать достойным хищником. Теперь он поистине мог гордиться собой.

Если умру, не клянись посещать могилу мою. Если выживу, не стой на самом краю: Мне не хочется видеть, как ты упадешь. Впрочем, и как придешь, как грустить начнешь – тоже не хочется...

Сил уже практически не осталось, даже на неуклюжие стихи. Махиро плохо помнил, как ему помогли подняться на ноги, как поздравляли с вступлением в демоническое общество в роли полноправного члена, как Карю ободрительно хлопал его по плечу, утверждая, что тот просто молодчина, как хищники все вместе одевали его, едва живого, шатающегося, в дорогой наряд. Как мастерски расправляли складки, подгоняя одежду под невысокую фигуру Махиро, как зашнуровывали золотистые переплетения – все смешалось в сплошное месиво. Пожалуй, только завязывание пояса немного встряхнуло парня: Карю, затянувший узел потуже, словно вырвал малыша из потока грез. Правда, ненадолго. - Джун... – собрав остатки сил, которые, казалось, попросту ускользают сквозь пальцы, Махиро вцепился в приятеля, поспешив выдохнуть: – Спасибо. Мне хотелось... правда, хотелось принять унижение из твоих рук. Чтоб искупить вину за все, что я натворил, – он хотел сказать еще пару не менее важных фраз, но земля под копытами вдруг поплыла, закружилась, заставляя вновь нареченного крепче сжать спасительные объятья. - Махиро! – растерявшись, позвал Джунджи товарища, но тот, улыбнувшись, хрипло поправил: - Куросаки. Отныне я Куросаки, – и благополучно отключился.