Jet Black Heart

«…I'll find a way to fix this broken pieces and let go … Я попытаюсь собрать эти осколки и отпустить прошлое, I'm trying to find my way back home Я пытаюсь найти путь домой… If it takes until I'm skin and bones Пусть даже от меня останутся только кожа и кости, I'll find a way to fix these broken pieces and let go Я попытаюсь собрать эти осколки и отпустить прошлое…»

5 Seconds Of Summer — Broken Pieces.

      — Поднимай свою задницу с кровати, Мелларк, — шипит Эбернети, который уже десять минут не может поднять меня с постели. Он либо пихает меня в бок, либо пытается спихнуть с кровати, но я ничего не чувствую, кроме боли в сердце. Оно погрязло во тьме и его, кажется, не вытащить оттуда. - Да, давай же!       — Чего ты ломаешься? — слышу я другой голос, который мне не доводилось услышать прежде. Голос девчачий и насмешливый. Не удается мне и подумать, кто это, когда меня грубо спихивают с кровати и еще к тому же, выливают ледяную воду. — Вот так и надо.       Не смотря на то, что я становлюсь ледяным и дрожу, не подаю ни звука или писка. Хейтмич разочарованно вздыхает. Мои джинсы неприятно липнут к телу, а по волосам стекают капли воды на пол.       Мне становится интересно, кто же та девчонка и я поднимаюсь с пола, чувствуя, что футболка уже прилипла к моей груди, и мне трудно двигаться в джинсах.       Этой девушкой оказывается Джоанна — дочка Эбернети. Волосы на этот раз у нее черные, а не синие, например, и одета она просто — футболка и шорты. Так вот чей это был голос. Джо смотрит на меня, окидывая взглядом, и уходит, бросая что-то наподобие: «Разбирайся дальше сам».       Я без слов иду в ванную, захватив с собой чистую и сухую одежду. Когда я причесываюсь, то случайно замечаю сзади фигуру Оливии. Вздрогнув, поворачиваюсь назад, но никого не обнаруживаю. Я же говорил, что у меня галлюцинации, а после предательства Олив я сломался еще сильнее. Чем лучше я поднимаюсь на ноги, тем сильнее меня бьют и я снова начинаю сначала, итак по кругу уже который раз.       — Что ты тут делаешь? — спрашиваю я, спускаясь по лестнице к семье Эбернети. Меня охватывает злость. Хейтмич знал все об этом, но ничего не сказал мне, а наблюдал, как я медленно умираю от душевной боли. — Я не хочу тебя видеть, Эбернети.       Я прохожу к столу и сажусь на стул, когда Хейтмич сидит в кресле, а Джоанна рассматривает мой дом. Джо ходит туда сюда, ведь впервые находится тут. Наступает тишина, но Мейсон тут же задает вопрос:       — Сколько тебе лет вообще? — ну вот, нет ни вежливости, абсолютно ничего. Ясно, что эта девушка не даст маху, и вообще своего парня угрохает, если тот ее предаст или что-то в этом роде. Хейтмич тяжело вдыхает, и закрывает ладонью глаза, будто спрашивая самого себя: «Кого я воспитал вообще?».       — Сорок, — без особого веселья произношу я и упрямо продолжаю смотреть на стену, не отводя взгляда. Я все еще зол на Эбернети, и лучше меня в таком состоянии не тревожить.       — Врун, — усмехается Мейсон и я стискиваю зубы. Единственный человек, у которого есть настроение — это Джо. Я хочу остаться в одиночестве, а не сидеть тут и болтать по душам, когда я только узнал, что Оливия предала меня. Отдавалась другому, пока я, наивный паренек, вкалывал, чтобы заработать побольше и жить с ней в отдельном доме.        — Тебе двадцать…       — Да какая, к черту, разница! — кричу я и тут же резко встаю, отбрасывая стул. Хейтмич подрывается с места, когда я иду на задний двор и блокирует мне руки, будто боясь, что я смогу причинить кому-нибудь вред. Мне становится тошно. Они, что, считают меня животным?       — Отпусти меня! — кричу я с новой силой и брыкаюсь в руках Хейтмича, но у того даже в мыслях нет, чтобы опускать меня. Они действительно считают, что я, в порыве злости, наброшусь на кого-то, как дикий зверь?       Я вырываюсь из захвата, и иду к выходу, удирая от рук Эбернети, который упорно хочет оставить меня дома, а не выпускать на улицу. Беру кожаную куртку и с тумбочки забираю деньги, где они были спрятаны мною на всякий случай, бегу в гараж, чтобы быстрее удрать от Хейтмича. Я не побью никого, я просто хочу остаться один. Как они не понимают этого?       Я еду на полной скорости, совсем не заботясь о правилах безопасности. Машины сигналят мне, а я не обращаю внимания. Мне так тошно на душе, что ко мне в голову приходит мысль разбиться и умереть. Я тут же опровергаю этот бред, и увеличиваю скорость еще больше, спидометр показывает уже сто сорок километров в час, но мне будто не хватает этого. Я еду по дороге, где нет машин и увеличиваю скорость еще больше. В моей душе настолько сильно засела боль, что кроме нее я не чувствую других эмоций и не слышу голос разума. Безрассудство управляет мной как хочет и, в конце концов, я будто просыпаюсь ото сна, резко нажимаю на тормоза, и шины, жалобно взвизгнув, останавливаются.       Сняв шлем, я оглядываюсь по сторонам, замечая вблизи магазин, а так же кругом находился лес. Сколько же я ехал, что забрел так далеко от Лондона?       Я направляюсь в магазин и замечаю байки байкеров. Я надеюсь, что тут у меня не возникнут проблемы, поэтому, тяжко вдохнув, я захожу в заведение и осматриваюсь по сторонам. Прохожу вперед и вижу отдел со спиртным. То что надо.       Когда я выхожу из магазина с виски, коньяком и другими алкогольными напитками, то вижу байкеров, которые что-то обсуждают. Я останавливаюсь на месте, когда слышу, что они говорят обо мне.       — Вы только послушайте, парни, Пит Мелларк, известный олигарх и холостяк, который покорил миллионы девичьих сердец… — читает один из них с хорошим телосложением и мои руки сжимаются в кулаки. — Говорят, что он убил свою возлюбленную — Оливию Джейсон, сбил своей машиной и попросту уехал, а все эти чувства, и его нейтральное отношение к женскому обществу — лишь показуха и пиар, чтобы воссоздать из себя сломленного принца, который потерял свою принцессу и получил ее брата-наркомана, которого сам и подсадил на наркотики.       Все байкеры смеются один за другим и я поворачиваюсь к ним, но не двигаюсь, а стою на месте, стискивая зубы, пока один мужчина не выводит меня из себя:       — Малыш Пит, который потерял свою возлюбленную, — тот либо хрюкает, либо смеется и я чувствую, как стекает моя кровь по тем ранам на ладонях, которые еще не зажили до конца. — Вот только он настоящий сукин сын, потому что не любил ее, а она до конца была ему верна.       Я накидываюсь кулаками на мужчину со светлыми волосами в солнцезащитных очках, который ранее говорил, ударяю того в нос и байкер отступает назад, придерживая нос рукой. Еще четверо ребят — его друзья, спешат ко мне. Один парень, самой молодой из них и кажется, самый неопытный в таких делах — пытается ударить меня в солнечное сплетение, чтобы выбить из меня дух, но я быстро уворачиваюсь и ударяю парня за висок, незнакомец падает на пыльную дорогу. Стоит мне только посмотреть на него, чтобы понять без сознания ли он, то я получаю кулаком по носу, из которого начинает идти кровь. Я падаю на четвереньки и вытираю алую жидкость, которая не перестает течь из моего носа и быстро встаю, чтобы увидеть того, кто так удачно сломал мне нос.       И этим оказывается мужчина с крепким телосложением. Я понимаю, что мои силы против них не равны, но делать ничего — я быстро подбегаю, чувствуя солоноватый вкус во рту, и ударяю кулаком его за горло. Мужчина падает без сознания и я сплевываю кровь, когда меня вдруг ударяют в позвоночник и мое тело валится с ног на грязную дорогу. Перед моими глазами вырастают три байкера и один из них, который говорил про «верность» Оливии, стирает рукой идущую кровь из носа.       — Вот же, придурок, — говорит мужчина в кожаной куртке и хлюпает носом. Мне становится противно. Перед моими глазами все плывет и я еле сдерживаюсь, чтобы послать все к чертям и потерять сознание. — Он выбил дух из Билла и Роджерса.       — Подождите-ка, — тянет блондин и поднимает с дороги газету, сравнивая меня с фото на фотографии. Я чувствую тошноту. — Ребята, валим отсюда, это Мелларк!       Тут же я вижу лишь голубое небо и облака. В глазах все кружится, но я либо пытаюсь ущипнуть себя за руку, чтобы не терять сознание, либо встать на ноги. Оба плана с треском проваливаются. В конце концов, я окунаюсь в темноту.

***

      Я просыпаюсь и быстро поворачиваюсь на бок, сплевывая кровь. Когда я смотрю на небо, то замечаю, что все еще полдень. Значит, я вырубился на несколько минут. Это самое хорошее, что случалось со мной за этот день, ведь мотоцикл могли угнать.       Еле поднявшись на ноги, я бреду к мотоциклу, чтобы обработать свои раны. Обрабатывать тут нечего, но все-таки я стираю засохшую кровь с носа и иду в магазин, чтобы купить лед.       Я снова сажусь на мотоцикл, когда мне становится лучше. Включаю мотор, замечая, что след байкеров простыл, и еду дальше, постепенно увеличивая скорость, чтобы добраться до леса и посмотреть закат.       Проходит время, когда я нахожу хорошее место, чтобы посмотреть на закат. Я достаю алкоголь и сажусь на поваленное дерево, совсем не обращая внимания на красоту этого леса. Мой телефон вибрирует каждую секунду, но я и не смотрю на него, потому что прекрасно понимаю, кто это. Хейтмич.       Я делаю глоток из бутылки — горло обжигает, и постепенно жидкость попадает в желудок и мне становится теплее. Застегиваю куртку, и засовываю руки в карманы, постепенно понимая, что я так замерзну.       Мне становится плохо, когда моя голова начинает кружиться и, не смотря на то, что я сижу, то падаю на мокрую траву и пытаюсь откашляться. Зря я вообще выпил виски. Я кашляю еще больше, и мне кажется, что я сейчас выплюну свои легкие. Мой желудок вдруг начинает закручиваться, и я чувствую, что мне становится плохо, как и душевно.       Я еле дотягиваюсь до телефона, и набираю номер Хейтмича, который стоит у меня первым в списке и слышу гудки. Мой живот болит и я надеюсь, что у Эбернети заработает мозг, чтобы найти меня при помощи GPS.       — Алло, кто это? — спрашивает чей-то голос, и я морщусь. Черт, это не Хейтмич, а Эвердин, которая мне даже не поможет. Надо же было ошибиться номером, дебил. — Что-то не так?       — Эвердин… — шепчу я, чувствуя, что скоро потеряю сознание. — Вызови… врача… я в… — и тут происходит по закону всех эдаких фильмов, где надо сказать что-то важное, то у человека либо заканчивается батарея, либо телефон перестает работать.       Я не успеваю сказать, где нахожусь, когда окончательно проваливаюсь в темноту, слыша лишь возгласы Китнисс:       — Пит! Мы тебя повсюду ищем! Где ты, черт возьми, и не смей терять сознание, дебил!