Сон

      — Юу… — тихо проговариваю, сидя в тёмном углу комнаты, где точно никто не услышит. Глупый Канда, Канда, идиот, тупица… Как я только тебя не называл? Всегда хотел сказать «Юу» и, при этом, не получить за это полный презрения взгляд, если не хуже. Что странно, ты всегда слышал. Даже если я в мыслях проговаривал твоё имя. Всегда! Что это за магия?       Помню, как мы, уставшие после тренировки, сели возле стены и начали говорить. Просто говорить, без издевок, без пафоса, масок. Как… Друзья? Да, думаю, после этого ты мне и начал нравиться. Возможно, тогда и ты увидел меня без маски. Почти. Аллен Уолкер же никогда не снимает маску. Но, я всё же чувствую, что тебе удалось увидеть то, что за ней. Как ни странно, я ничего не имею против. Как, думаю, и ты.       А помнишь, как ты впервые начал рассказывать что-то о себе? Маленькие, но стоящие детали. Например, твоя лекция о Японии. Ты ведь гордишься своим происхождением и хотел бы всегда жить в этой стране. Надеюсь, ты когда-то увидишь Японию, пойдёшь на ханами, услышишь, как ты говорил, «человеческий язык». Смешно даже, насколько ты любишь то, о чём знаешь только из историй, что выведал у половины азиатского подразделения.       Я, кстати, до сих пор помню все, что ты мне говорил. Тогда я внимательно слушал. Даже запомнил, какие слова читаются как твоё имя. «Вечер», «Храбрость», «Обладание». И, что тебя бесило, «делать прическу». Действительно, о тебе. Извини, я не помню, как записать имя и фамилию иероглифами, но помню, что это за иероглифы. «Бог» и «рисовое поле». Твоя реакция на новую кличку была забавной. Но, знаешь, не такая забавная, как у других, когда они слышали, что я называю тебя богом рисовых полей.       О других… Почему ты разрешал Лави называть тебя по имени? Говорил, что не разрешал, он просто не спрашивал… Но почему именно ему? Я ведь тоже пытался назвать тебя так. Тебя до сих пор держит прошлое, о котором ты не хочешь рассказывать. Пока не расскажешь, оно будет тебя держать всегда! Перед кем я вообще распинаюсь? Ты хоть доверял мне?       Что за вздор! Ты хоть кому-нибудь доверял? Ты пытался попросить помощи у кого-либо? Даже у того же Лави. Конечно же нет, наш гордый и упрямый самурай не нуждается в помощи от простолюдинов, да? От кусков мяса. Не примет помощь, и её не окажет.       Как бы не так! Будто я не вижу, как ты стараешься защитить всех, кого возможно. Ещё и мне претензии предъявляешь. Я добрый идиот? Ты себя видел, Юу? Даже не смотрел, уверен. Как там говорят? «В чужом глазу и соринку видишь, а в своём бревно не замечаешь»? Да, это точно о тебе. Броситься под атаку, чтобы защитить кого-то? Твоё хобби, ведь так?!       Какой же ты придурок… Действительно, баКанда.       Извини. Прости меня, мой любимый самурай. Я часто делал и говорил то, что не нужно. Не задумывался, может ли тебе это сделать больно. Хоть когда-то я думал? Нет. Я не думал о том, что может быть слишком поздно, Юу! Извини. Это всё произошло слишком быстро, я ещё не готов тебя отпустить! Столько ещё недосказанного…       Ты слышал от меня то, что мне нравится в тебе всё? О чём я? Конечно же нет, я же слишком тупой, чтобы сказать об этом.       Можно, сейчас я немного покаюсь? Разрешишь мне сказать всё, чего я не сказал раньше? Это не займёт много твоего времени, честно. Я знаю, ты спешишь. Но подожди. Останься хотя бы на минуту. Хотя, чтобы сказать всё, мне не хватит и вечности. Постараюсь всю эту вечность вложить в ограниченное количество предложений, ладно?       Я люблю твой характер. Сложно поверить, да? Сам удивляюсь, но всё же. Ты мне всегда напоминал своим поведением принцессу из какого-то самурайского рода. Высокомерный или, скорее, самоуверенный, за счёт того, что знаешь себе цену, гордый, целеустремленный, честный, справедливый и бесчувственный с одной стороны, а с другой — добрый и местами ранимый. Хорошо, что эту твою сторону почти никто не знает.       Я люблю твою внешность. Скажи, её вообще можно не любить? Ты прекрасен, как бы это не отрицал. В тебе всё — и мужественность, и мягкие черты. Однажды увидев твою улыбку, невозможно не влюбиться. Вот и я попался. Твои глаза, для некоторых злые и холодные, а для некоторых — теплые и приветливые… Они тоже смогли пленить меня. Не думал, что такое возможно. А твои волосы, к которым ты относишься совсем не так бережно, как хотелось бы? Они прекрасны, как, впрочем, и весь ты. Помнишь, как Линали с Мирандой подошли, чтобы спросить, как ты ухаживаешь за волосами? Твой ответ их не удовлетворил. Они не заметили, что у тебя было плохое настроение, так что на твое «намылил, смыл и заебись» отреагировали обидой. А тебя когда-то волновало, обижается ли кто-то? Конечно, нет. И это я в тебе люблю.       Почему я могу всё это разбить по полочкам только сейчас? Почему я не сказал этого раньше? Возможно, ты ждал именно таких слов от меня? Если да, то ещё раз прости. За то, что я не оправдал твои ожидания. Что я вообще за человек? Ты был прав, обычный проклятый. Никому не нужный. Теперь уж точно.       Ты мог просто меня послать в обычной манере, побить, да даже убить. Но это… Это хуже всего. Почему я сейчас должен смотреть на тебя в таком… состоянии?       Что я могу сейчас делать? Просто сидеть, держать тебя за холодную руку, зная, что ты все равно ничего не почувствуешь, смотреть на безжизненное тело и плакать. Я помню, я обещал, что не буду больше реветь, как баба. Я помню, Юу! Но ничего не могу с собой поделать. Если бы ты был тут… Если бы ты меня услышал…       — Канда, не покидай меня, — шепчу, надеясь, что ты всё же тут и хотя бы слышишь.       Повеял легкий ветер. Буду думать, что это не сквозняк, а ты действительно меня услышал. И простил. Мне же это так нужно. Больше, чем воздух.       А знаешь, я вспомнил, как пишется твоё имя. И теперь я не забуду никогда. Потому что-то, что высечено на коже, невозможно забыть. А отрежут руку — твоё имя будет на другой.       Скоро встретимся, Юу.