Eyewater

Наши души сцепились голодным зверьём, А телам было этого мало - И наутро безумное сердце мое, Застонав, на весь день умирало, Чтоб воскреснуть для крика натянутых струн, Чтобы ночью стать арфой твоею; нервы сталью звенят - Но больнее стократ То, что я доиграть не сумею. Хирума проснулся рано утром, собственно, как всегда. Удивленно посмотрел на руку, она была забинтована от запястья до локтя. - Не разматывать, пока я не проснусь, иначе выпорю, - стояло несколько иероглифов, которые иначе Йоичи прочитать не смог. Сладко зевнув, Хирума прижал к себе Сену и позволил поспать еще часик. Уж очень соблазнительно сопел его чиби. Еще через час Йоичи выслушал лекцию о том, что у них игра через три дня в семь вечера. - Я не против, - недоуменно сказал Хирума. – Почему у тебя такой вид, будто я против должен быть? Сена указал на руку. - Разматывай. Это хороший способ не рассказывать тебе каждые три дня, что ты вытворяешь и что вообще происходит. По мнению Мамори, Сена отличался редкостным садизмом. Мусаши молчал, а Кадзуки что-то требовал, но Кобаякава проявил отличавшее его упрямство и велел всем заткнуться. Команде, вернее посвященной ее части, пришлось молча подчиниться. Хотя и остальные ребята давно поняли, что что-то произошло, но решили не влезать. На первой игре зимнего Кубка еще до начала, Хирума протянул Сене тактики на игры. - Мы играем вечером, - сурово напомнил Йоичи. – Если я не смогу играть… Вот тебе планы. Но Сена только хмыкнул. Кобаякава не заставлял Хируму играть, превозмогая боль, как думали все вокруг, но он искренне поддерживал этот порыв и считал это правильным. В конце концов, Йоичи играл даже со сломанной рукой и умудрился сделать два паса. Кривые, но их вообще не ожидали. Так что странно было бы предполагать, что теперь он отступит из-за головной боли. Если честно, Сена думал, что Хирума предпочел бы сломанную руку, чем головную боль. Она мешала думать, путала мысли. Только в тот момент, когда Йоичи едва не упал в обморок прямо на поле, Сена взял тайм. Крепко перевязал ему татуированную руку и велел Мамори оставаться с ним в лазарете. Сам же Сена продолжил игру, снова, как раньше, став временным капитаном и квотербеком. Это и раньше для противника было не слишком приятно, а сейчас тем более. Прошло довольно много времени с такой игры в школе, как раз на Рождественском Кубке, и теперь это повторилось вновь. С другим опытом и повзрослевшим характером. С трудом, но они выиграли без Йоичи. Сена обещал команде, команда обещала Сене, что они не проиграют ни за что. Сейчас Сена смотрел, как Йоичи изучает Черную Книжку, пролистывает дневник Кобаякавы, а потом неуверенно кивает. Сена дает ему еще время на размышления. - То есть, мы выигрываем. Мы все еще в Турнире? - Держимся. Сена слабо улыбается. Раньше у него было два с половиной дня. Теперь почти полные три. Врач говорит не обольщаться, но Сена не может не радоваться. - Отлично! – Хирума привычно ощерился, а Сена уселся рядом, обнимая его за талию. - А еще ты сказал, что любишь меня… Йоичи замер, чувствуя, как на коже проступает румянец. - Удивил, - хмыкнул Хирума. Но Сена потерся щекой о его грудь, как котенок, а игнорировать это было почти невозможно. - Во сколько игра? - У нас еще достаточно времени, сам понимаешь… - сообщил Сена таким тоном, что Хирума понял, сопротивление было бы невозможно даже при всем желании. Впрочем, Йоичи признавал только тактическое отступление. А так только атака, только полный вперед. Мои чувства и мысли нырнули в туман, Разум мой удалился от дел; Как признанья мои превратились в обман, Ты не слышал - а я не смотрел... Мамори ощутимо нервничает. - Сена! – она хочет возмутиться, но прикусывает губу. Вид у Кобаякавы самый недовольный. - Ну что еще? – довольно грубо спрашивает он, и Мамори вздрагивает. Этот тон очень похож на манеру Хирумы. - У него уже ноет голова. Он же бледней покойника! - Плевать, - Сене дико надоели ее нравоучения. И если бы дело касалось его, он бы еще, наверное, пытался быть вежливым. Но не в этот раз. Когда дело касалось других, тех, кто был ему дорог, в Сене просыпался тот, кто обычно и назывался Айшилдом. Тот самый герой и звезда. Своеобразный герой, что поделать, но так или иначе. Выращен он был на обычном упрямстве и желании осуществить чью-то мечту. Сначала чью-то, а потом она стала и его тоже. Сейчас Сена просто делал то, что считал правильным. И раз Хирума молчит, значит, он с ним согласен. Йоичи полностью сосредоточен, коварная боль уже подобралась к нему. Но он будет играть. Амерфут все так же оставалась смыслом его жизни. Как и прежде. Хирума уверенно поднялся со скамьи: - Успокойся, чертов менеджер. Все, что нам нужно, это поиметь их хорошенько в двух первых таймах, чтобы в двух других нас уже было не догнать. Тогда, что будет со мной – станет совершенно неважно, - уверенно и легко бросил Йоичи. Мамори осталось только смотреть, как команда сделала один шаг на поле и вступила в игру. В этот раз боль была настойчивой. Она началась раньше, чем Хирума ожидал, но пока не очень мешала, не выходя за пределы обычной мигрени. Но Йоичи сжал зубы. Он привык к ней. Уже смирился. Тело помнило, что его ожидает, и постепенно привыкало. А Хирума упрямо пытался сражаться с ней. Пережить ее. Как можно дольше терпеть. Чтобы в итоге перетерпеть. Сена поддерживал его в этом, хоть ему и приходилось терпеть нападки Мамори, недоумение Кадзуки. Мусаши, наверное, тоже думал, что это правильно. Но кто его разберет? Он решил просто не вмешиваться, решив, что это уже отношения двух, в которых третьему нет места. Хирума был благодарен ему за это. Следить за игрой было непросто, но Йоичи держался. Во многом благодаря Сене и Манабу. Когда ему казалось, что он отвлекся, стоило посмотреть на этих двух, чтобы понять, что происходит. Разыгрывать тактики, которые Хирума тренировал, но не помнил, как это было, не так уж и просто. И все же, хоть мозг стопорился, тренированное тело двигалось как надо. Вопреки всему жизнь продолжалась. Это было удивительное ощущение. Незаметно для себя Хирума отыграл всю игру. - Увези меня домой… - тихо сказал он Сене в раздевалке, сидя на скамье и прижимаясь затылком к шкафчикам. – Меня тошнит уже… Хирума чувствовал, что игру-то он отыграл. Но ни на какое барбекю по случаю победы он не способен. Да они выиграли, это замечательно. Но ему хотелось наглотаться снотворного и уснуть. Нет, Йоичи знал, что таблетки пить нельзя, а вот добраться до кровати – нужно. - Отвези, а потом поезжай отмечать… Сена только хмыкнул. - Идем, капитан. Мы погибнем В невидимой этой войне, И наверное, рано, чем поздно; Если выпадет Выжить тебе или мне, Рады будем, наверно, до слез - но Снова станем глотать Этот медленный яд, Что обоих сжигал без остатка; Коль сбежать ты не смог - Пусть поможет нам Бог Удержаться на грани припадка. Ни на какую вечеринку без Йоичи Сена не собирался, Хирума это и так знал. Сделав ему легкий массаж шеи и плеч, Кобаякава накрыл Йоичи одеялом, наблюдая, как тот уже засыпает. Сена улыбнулся, невесомо коснувшись светлых волос. Их некому было похвалить, но Кобаякава был уверен, что они молодцы. В этот момент под дверью кто-то завозился и тихо тявкнул. Кобаякава пошел открывать дверь наконец-то вспомнившему о них собакену. Поставив ему полную миску свежего мяса, Сена яростно зевнул и уснул на диване, не добравшись до спальни, так крепко, как давно не спал. Его утро, впрочем, началось совсем не безмятежно. Сену прошиб холодный пот. Кобаякава совсем забыл про руку Йоичи. Он подскочил, упал с дивана, грохнув стеклянный стол, который, к счастью, не разлетелся на осколки, но шума было достаточно. Церберос недоуменно обнюхал его, видимо, проверяя психическое здоровье хозяина. - Сена…? – Йоичи уже поднимал его за плечи. – Ты зачем на диване спал? “Не ушел”. Эта мысль была полна облегчения. Сена думал, что неплохо было бы извести эту дурацкую татуировку уже наконец. А то можно хорошо наступить на грабли. Его усадили на диван, а сам Йоичи поколдовал над столом, возвращая его столешницу в горизонталь. Потом Сену терпко поцеловали в губы, и Хирума пошел готовить завтрак. Кобаякава сидел на диване, понимая, что сейчас ему предстоит заново все рассказать. - Давай отложим завтрак. Мне есть что тебе сказать, - вышло немного черство, но Сена чувствовал, что еще не скоро привыкнет к необходимости сообщать Йоичи диагноз. - М? Тебе с утра уже неймется что ли, ксо-чиби? – усмехнулся Хирума, подходя к нему. Сена чуть покраснел. - Кстати! Не хочу тебя критиковать, но ты бы мог вчера сделать-таки тачдаун в четвертом периоде, когда уворачивался от Сервантеса. Ты что, струхнул внезапно? - Вчера? - Да. Кстати, сегодня было бы неплохо устроить еще одну вечеринку… Сена? Сена тихо плакал. - Эй… Йоичи сел рядом, притягивая его к себе. - Да фиг с ним, с этим тачдауном. Что ты так реагируешь? Первый раз вижу. - Ты читал… - хрипло спросил Сена, указывая на руку. - Да. Я все пролистал, пока ты спал. Но я помню, что было вчера. И все прошлые три дня. Просто помню и все. - Вот тебе ответ на твой вопрос… почему я так реагирую, чертов капитан… Хирума молчал, крепко обнимая и гладя Сену по волосам. Кажется, их время снова пошло. Слезы перешли в жаркие поцелуи. Хирума повалил Сену на диван. Завтрак действительно стоило отложить. - Только не забывай… Больше не забывай… - Тихо, чиби, тихо… - Йоичи с коварной улыбкой оглядывал любимое создание. – Если я забуду, ты снова напомнишь. Шесть дней уже не три, верно? Ты всегда говоришь: “Мы справимся.” Справимся, не сомневайся… Хирума умолк. Им обоим было чем заняться. Я бросаюсь, как в воду, в объятья твои, Снова пальцы скользят по плечу; Вырвать корень твоей ядовитой любви Ты не можешь - а я не хочу! Послелог. На второй день ноющая боль снова пришла, и Сена был готов ко всему. Более длинный перерыв тоже был победой. Передышкой, которую, казалось, он заслужил. Поэтому, когда Хирума заснул, Сена счастливо выдохнул. Сжимая руки в кулаки, он мысленно пообещал постараться. У них все будет замечательно, Сена был сейчас уверен, поэтому, устроившись под бочок и чувствуя, как сильная рука обнимает его, Кобаякава быстро провалился в сон. Вкусный запах еды будит его. - Чиби! Вставай уже! – голос Хирумы доносится из зала-кухни. – Ты вроде записал меня на прием к врачу. Со мной пойдешь или я один схожу? - Ты это помнишь или прочитал? – Сена сказал это уже добравшись до Хирумы. Поэтому Йоичи аж подпрыгнул от неожиданности. - Тебе ниндзей надо быть, черт… Но Сена видел все еще перебинтованную руку. Поэтому Кобаякава отступил на шаг и сел на табуретку. Почти упал. - Надо свести это чертово тату к чертям собачьим, после врача схожу к Марко. - Йоичи… Ты хоть понимаешь, что случилось? Хирума повернулся к нему и широко улыбнулся. - Кажется, врач выкусил! - Ты не представляешь, как мне плевать на врача… - выдохнул Сена. Хирума посерьезнел. Подойдя к Сене, он опустился перед ошеломленным Кобаяковой на колени и обнял его за талию, тихонько выдыхая. - Спасибо, Сена. Спасибо, что пережил это со мной. Кобаякава провел пальцами по скулам Хирумы. - Мы пережили это вместе. Надеюсь, это будет тебе хорошим уроком, - усмехнулся Кобаякава. - М? - Тебе от меня не сбежать, - Сена пожал плечами, - по определению. Йоичи хрипло рассмеялся и поднялся на ноги. - Пожалуй, это я запомню, - серьезно сказал Хирума. Йоичи коснулся рукой каштановых волос, заглянул в карие глаза и мягко улыбнулся. Совсем редкая улыбка для него, но Сена расцвел. Неважно, что будет потом. Сейчас они были счастливы. Наконец-то снова и даже больше. Сене даже казалось, что можно умереть от счастья. Но Кобаякава сдержался.