Buried

Умывшись, Эмма судорожно вздохнула. Бледное лицо все еще было покрыто пятнами от случившейся истерики. Но эмоции затихли, а тупая ноющая боль в груди обнажилась до неприличия. Эмма невольно отметила, что так тяжело ей не было с тех пор, как погиб Нил. Кажется, будто это никогда не закончится. Жизнь никогда не перестанет наносить болезненные удары один за другим. Свон вспоминает Нью-Йорк: как они наслаждались пиццей с Генри, растянувшись на полу в гостиной. И тут же подступают воспоминания о пробуждении, том хаосе, страхе и непонимании, что охватили ее тогда. С горечью покачав головой, Эмма осознает, что все это ложь. Так или иначе, но она уже потеряла чувство реальности происходящего. Прикрыв глаза, Эмма старается не думать о женщине, судорожно мечущейся на кровати в соседней комнате, или же о том, как только что попросила родителей, о которых мечтала всю свою жизнь, оставить ее в покое. Она старалась не думать о ребенке, которого разлучили с матерью ее собственные родители, и о доверии, которое они подорвали. Но есть вещи, на которые просто нельзя закрыть глаза. Тайное всегда становится явным. И сегодняшние события тому подтверждение. Но это не значит, что Эмма готова смириться с таким положением вещей. Она понятия не имеет, как с этим смириться. Для начала, убеждает себя Свон, нужно сосредоточиться на Регине, чья безопасность сейчас во главе угла. Выключив воду и вытерев лицо, Эмма вернулась в спальню. Вдруг она заметила темную фигуру, склонившуюся над спящей Королевой. Эмма заметила, с какой нежностью непрошеная гостья дотронулась до лица мисс Миллс. — Как ты сюда попала? — резко выпалила Свон. — С помощью Голубой Феи я поставила мощную защиту. — Ах, так это то самое заклинание, которое должно защитить Регину от любого, кто посмеет навредить ей, пока она в таком состоянии? — Малефисента нехотя отпрянула от лица спящей женщины и посмотрела на Свон. — Так у меня нет желания причинить боль ей или тебе. Даже будь это моей целью, твое жалкое заклинание не остановило бы меня. — А если бы здесь вместо меня оказались мои родители? — Тогда я за себя не ручаюсь, — пугающе уверенно отрезала Драконша. — Они рассказали мне о произошедшем, — тихо проговорила Эмма, подходя ближе. Малефисента вновь перевела беспокойный взгляд на Регину. — И… мне жаль. — Это не твои ошибки, чтобы сожалеть о них. — Верно. Тем не менее, я не позволю навредить моим родителям. — Меньшего от тебя и не ждала, — колдунья вновь прикоснулась к бледной щеке Королевы. — Она никогда не отличалась глубоким сном. В ее жизни не было покоя, даже когда Морфей приходил за ней и увлекал в свое царство… Видимо, и сейчас нечто ужасное мучает ее сознание. — Ты смогла простить ее за… то, что она сделала? — За попытку устроить мне западню и убить? — Да, — нервно улыбнулась Эмма. — Мы прошли вместе через многое, — слегка наклонив голову, Малефисента порывисто выдохнула. — Ты любишь ее. Эмма, наконец, ловит холодный и насмешливый взгляд колдуньи. — Как и ты. — Но — отвечая на твой вопрос — я простила ее, потому что предавшая меня Злая Королева — это не та женщина, которую я знала столь хорошо, или та, что лежит сейчас здесь. — Все же ты с остальными злодеями пыталась вернуть именно Злую Королеву. — Она сама к нам пришла и предложила сделать это, тем самым поставив себя под угрозу. Ради твоих родителей. Ради твоей матери, — медленно говорила Драконша. — Однако я отчетливо видела, что она уже не та, за кого хотела себя выдать. Я знаю ее слишком хорошо, чтобы поверить в эту ложь. — Ты позволишь им навредить Регине, — Эмма качает головой, не желая отпускать ведьму просто так. — Не они мои враги. — А Регина? — Она друг, — ее голос звучит мягко и задумчиво. В глазах на мгновение мелькает печаль, однако, резко все обрывается. Драконша моментально бросает взгляд на окно. — Там кто-то есть? — настороженно уточняет Свон, повернувшись к окну и всматриваясь в вечерние сумерки улицы. — Ничего, что я могла бы услышать или увидеть. Но мне пора возвращаться: меня уже долго нет. — Когда перед ними встанет вопрос о твой преданности, — начала Эмма со стальными нотками в голосе, — помни, что их ты тоже предала. Если они поймут, что ты действуешь против их планов, тебя уничтожат наравне с Региной. Малефисента лишь смеется в ответ, после чего добавляет: — Их я не боюсь. — Да… как и Регина. — Напротив, Спасительница, она боится их до жути, потому что ей есть, что терять, чем жертвовать. У нее есть сын, за которого она готова отдать жизнь, не раздумывая. Мы обе это знаем. Довольно интересно, ведь в ее жизни теперь есть и другой человек, ради которого она готова рискнуть всем. А ведь она так долго ненавидела и отчаянно желала смерти Белоснежке… А еще есть ты. И не сомневайся, дорогуша, за тебя она тоже готова сражаться. Эмма неловко улыбнулась, спрятав руки в карманы джинсов. — Тебе не обязательно выбирать такой путь. Тебе не обязательно бороться с нами. Напротив, помоги нам разрушить их планы, а потом… — А потом, что? Простить парочку, которая украла мое дитя? Простить, как это сделала ты за то, что они манипулировали твой жизнью в угоду собственным страхам? — Они моя семья, — мягко возразила Эмма. — И они украли мою! Некоторые вещи нельзя простить. — Ты говорила, что простила Регину, потому что она уже не тот человек, каким была прежде. Как и мои родители. Они изменились. — Ты действительно веришь, что идти в логово льва было идеей Регины? — Я знаю, что это не так. — Тогда скажи мне, как же они изменились? Скажи, что твои драгоценные родители заслужили второй шанс после всего, что сотворили. Скажи, что действительно веришь в это. Эмма лишь виновато промолчала в ответ. На лице Малефисенты мелькнула холодная усмешка: — Я тоже в это не верю. Я не изменилась, чтобы простить такое, чтобы отказаться от своей вендетты. И я хочу видеть, как они заплатят за свои грехи. — Мне жаль, — повторила Эмма. — Я знаю. Мне тоже жаль, что я принесу тебе страдания, когда все закончится. Но, как я и сказала, Спасительница, существуют поступки, которые нельзя прощать. Малефисента опустила взгляд на спящую Регину и слегка дотронулась до ее лицо, медленно скользя по мягкой коже. — Когда мы встретились, тьма захватывала ее сердце. И даже тогда она дала мне надежду. Это не что-то тривиальное. Эта надежда была самым прекрасным существом на свете, чья душа была разбита на тысячи мелких осколков. Злость и ненависть отравляли все хорошее, что было в Регине. Этот яд превращал ее в монстра. В конце концов, я перестала видеть в ней ту девушку, что спасла меня. Но теперь я вновь ее вижу. Вот она, — Малефисента чуть улыбнулась. — Да, — тихо прохрипела Эмма в ответ. Мэл еще секунду позволяет себе задержать взгляд на Регине, а потом чуть кивает, прогоняя наваждение, и уже уверенно произносит: — Исходя из моего опыта, никогда не доверяй феям. — Я уже не уверена, кому можно доверять. — Уверена, — произносит Малефисента, после чего за пару мгновений превращается в живое изваяние и тут же растворяется в клубах черного дыма. Эмма устало выдыхает, когда в комнате не остается следов пребывания гостьи. Взгляд Свон скользит по лицу Регины, а сама Спасительница погружается в томительное ожидание. Ведь остается только ждать, пока Регина проснется.

***

Телефонный звонок застал Эмму врасплох. Она вздрогнула, сбрасывая оцепенение, охватившее ее с момента ухода Малефисенты. Свон достала телефон и посмотрела на экран — Мэри Маргарет. Конечно же, кто еще это мог быть. Ведь только чета Прекрасных не знала, когда нужно вовремя отступить и дать взрослой дочери немного личного пространства. — Уймись уже, — пробурчала Эмма, пряча телефон снова в карман. — Проблемы, дорогая? — рядом послышался тихий, но такой родной голос. Свон обернулась и с облегчением взглянула на проснувшуюся Регину. Она казалась помятой и вселенски уставшей, однако, уже была в сознании. — Ты пришла в себя, — Эмма нервно улыбнулась и подошла ближе к кровати. — Да, кажется. Регина пытается приподняться и терпит неудачу, борясь с густым туманом в голове. Обводя взглядом кажущуюся знакомой комнату, Миллс убеждается, что находится в собственной спальне. — Ты в безопасности, — подтверждает Эмма. — Вижу. Что случилось? — Эмма думает, что это первое, о чем ее спросит Регина. Но ошибается. Видимо, бывшая Королева не горит желанием знать ответ. — Как ты себя чувствуешь? Пухлые губы изгибаются в слабой улыбке, а в темных глазах что-то мелькает. Не будь Эмма знакома с этими глазами столь долго, решила бы, что это страх. — Я в порядке. А ты как? — Ты меня знаешь. Довольно неплохо, учитывая всю эту неразбериху. Регина лишь слабо фыркает в ответ: — Ты, может, и уникальная со своим внутренним детектором лжи, но сейчас ты открытая книга для меня. Ее голос опускается до тревожного шепота: — Как ты нашла меня? А вот и тот самый вопрос. — Ты обладаешь не менее уникальным даром производить неизгладимое впечатление на людей, — уголки губ приподнимаются в полуулыбке. — Малефисента предупредила, что ты в опасности. В ответ Регина лишь глубоко вздыхает, хмуря брови. — Что-то было между вами в прошлом, да? — Было. — Вы были вместе? — Эмма старается, чтобы голос звучал непринужденно. Всплывающие образы при подобных мыслях не то что бы задевали Эмму, но думать о Регине в таком смысле нервировало Спасительницу, порождая массу новых размышлений и пробуждая сложные чувства… Все это было неуместно. Особенно, сейчас, когда они все ходили по острию ножа. — Когда-то, — отвечает Регина, слегка поморщившись при очередной попытке пошевелиться. — Ей до сих пор не все равно. То, что она сделала для тебя… Ей действительно не плевать. — Я знаю. Все очень непросто. — Как и всегда, — хмыкает Свон в ответ, наливая в стакан воды. Регина принимает его и тут же ставит на туалетный столик возле кровати. — Эмма, поговори со мной. Что происходит? Из-за чего ты… Из-за чего ты так расстроена? — Из-за тебя. Дай слово, что ты действительно в порядке. Я в буквальном смысле вытащила тебя из земляной ямы, Регина, так что дай мне время и… с тобой точно все нормально? — Да, — ее голос звучал источал обыденную скуку. Будто бы ее спросили, который час. — Они похоронили тебя заживо! — Эмма со злостью сжимает челюсти, отодвигаясь от Миллс. — Я помню, как оказалась под землей… Или что-то вроде того. Помню, как было нечем дышать. Но это все, — Регина лишь пожимает плечами. — Мне доставалось и похуже. — И от этого мне должно полегчать? — Да, потому что я пережила это. Снова. Немного потрепало, конечно, но в остальном, я в порядке. — Немного потрепало. Ты могла не выжить в этот раз, Регина. Я чувствовала… думаю, я чувствовала твою панику. Знаю, что звучит странно и бессмысленно, но я чувствовала твой страх. Ты была до чертиков напугана. Ты не могла дышать — это я тоже чувствовала, потому что задыхалась сама. — Это длилось недолго. Не знаю, что Малефисента сделала, но потом все прекратилось. Не было ничего, кроме тишины и умиротворения. Клянусь тебе, я не испытывала страх. По крайней мере, мои мысли не были заполнены ужасом. Ты ощутила мое физическое состояние. А произошло это, возможно, из-за наших уроков. Образовалась какая-то ментальная связь. Эмма вздыхает. И это можно было бы счесть за восторг, но Регина знает Свон чуточку лучше, потому не удивляется вспышке гнева, послужившей ответом на размышления Миллс. — Я не знаю, как я должна… — Ты и не должна, — обрывает она Спасительницу. Дотронувшись кончиками пальцев до ноющего места на голове, Регина вздрагивает. — Ты излечила меня? — Видимо, не до конца,  — Эмма снова подается вперед и осматривает ссадину; руки уже источают белоснежный свет. — Голова больше не кружится. Так что ты отлично справилась. — Но тебе все еще больно. — Потому что та стерва все же ударила меня, — Регина рычит от злости, опасно сверкая глазами — даже учитывая, что она все еще лежит в постели, заботливо укрытая массивным одеялом. — Я скормлю ее по частям собакам. — Давай отвлечемся от увлекательных способов убийства, — Эмма тихо смеется. В ее голосе сквозит облегчение: теперь она узнает старую добрую Регину — женщину, которая никогда не сдается. — Ладно, — нехотя соглашается Регина. — Тогда скажи мне, что ты знаешь о… — она запинается, пристально изучая Эмму в поисках подсказок. — Ну, обо всем этом. — Знаю ли я, что сделали мои родители с Малефисентой? Да, я в курсе. Лучше ты ответь мне, почему ты не рассказала обо всем раньше? Почему ты… солгала мне? Точно так же, как и они. — Я знаю, — Регина почти виновато хмурится. — Но это не мне нужно было рассказывать тебе о таком. Это не моя тайна. И неважно, как сильно — возможно — мне хотелось признаться тебе. Тем более, учитывая мою пятидесятилетнюю вендетту против твоей матери, с моей стороны было крайне лицемерно так поступать. И тем не менее… — Регина вновь понизила голос, стараясь, чтобы ее слова прозвучали действительно искренне, — мне жаль, что я умолчала об этом. — Я верю тебе. — Точно? Или ты просто говоришь то, что я, по-твоему, хочу услышать? Тяжелая пауза повисла между ними. Эмма напряженно всматривалась в лицо Миллс, пытаясь отыскать на нем тень обмана, и наконец заключила: — Я действительно верю тебе. — Хорошо. А в чем ты по-настоящему не уверена в таком случае? — Во всем, что касается меня. В том, что это действительно я создала себя. Ведь я Спасительница. Я смогла научиться не бороться с этой сущностью, а принять ее. И это именно то, ради чего я была создана, — Эмма хрипло смеется. Этот смех больше похож на карканье. — Я думала, Голд создал меня такой, а выходит, что мои родители тоже приложили руку. — Это не они сделали тебя такой. Ни одно заклинание не способно на подобное. — Но люди способны. Голд сделал с тобой то же самое. — Нет, это не он. Однажды я сама сделала свой выбор. И продолжала выбирать тьму всякий раз, когда творили зло, — Регина мягко заключает ладони Свон в свои, невесомо поглаживая большим пальцем бархатистую кожу. — Не Кора и не Румпельштильцхен сделали из меня Злую Королеву, а я сама. — А я? — А ты выбрала быть Эммой Свон, — их пальцы плавно переплетаются, — порой невыносимым и раздражающим человеком с храбрым сердцем и светлой душой. И обе эти сущности — твой собственный выбор. Только твой. — Ты так уверена в этом, — тускло замечает Эмма. — Я больше не знаю, кто я, как я должна реагировать на всю эту ситуацию — злиться или простить, как и подобает Спасительнице, — невеселый смешок против воли вырывается из ее груди. — Кто бы мог подумать, что я буду просить у тебя совета в таких делах? — Странной парочкой мы стали, — едва слышно бормочет Регина, всей душой надеясь, что Эмма не услышала ее слова, а затем успокаивающе улыбается. — Знаешь, почему я так уверена в том, что ты это действительно ты? Потому что ты решила стать мне другом. — Потому что моя супер светлая волшебная сила выбрала этот путь, — мрачно проговорила Свон. Регина лишь фыркнула в ответ: — Ладно, это и правда звучит нелепо. — А по поводу моих родителей? Ты скажешь, что нужно их простить? — Это слишком лицемерно с моей стороны. Я предлагаю тебе лишь поговорить с ними. Не закрываться, не сбегать, а лишь поговорить. Ведь у них тоже были веские причины так поступить, и тебе это может не понравиться. И ты не обязана их прощать, если действительно не сможешь понять их поступок. Но, Эмма, я знаю, что ты себе не простишь, если не позволишь им хотя бы объясниться. — Я так зла на них, — тихо признается Свон. — И от этого становится только хуже. — У тебя есть все основания, чтобы злиться. — Но все же они моя семья, и я… — Не заставляй себя проглотить эту злость, пока сама не будешь готова. Выслушай их. Не повторяй моих ошибок. — Малефисента поведала, что раньше ты была совершенно другой. Она даже призналась, что ты подарила ей надежду — несколько диковатую, но все же надежду. — Это так. А потом я превратилась в чудовище. Но ты не я, — ладонь Регины мягко скользит вверх по руке Эммы и застывает в районе груди там, где под ребрами бьется сердце. На мгновение обе замирают, очарованные моментом. — Зачем ты сделала это? — взгляд Эммы отрывается от теплой ладони и поднимается в поисках глаз Регины; сердце яростно колотится, эхом отдаваясь в ушах. — Зачем ты так рисковала собой? — Ради твоей матери, — не мигая, отвечает Миллс. — Я задолжала ей. Если бы не мои действия, ей с Дэвидом не пришлось бы так отчаянно поступать, чтобы защитить тебя. И я не оправдываю ее, но все мы имеем право объясниться. — Только ли ради нее? — с нажимом уточняет Свон, все еще не в силах игнорировать обжигающее тепло ладони на собственной груди. — И ради тебя, — признается Регина и неловко отводит взгляд в сторону — но лишь на мгновение — затем вновь взирает на Эмму. — Почему? — не сдается та. — Потому что мы друзья. — Они похоронили тебя заживо! — вновь напоминает Эмма. Голос едва не срывается, когда перед глазами вновь мелькают воспоминания — кровь, перемешанная с грязью, на руках ее отца и то холодящее душу мгновение, когда Эмма увидела Регину в той могиле. — Не думаю, что они правда собирались сделать это, — невесело усмехается Миллс в ответ. — И это твое оправдание? — Послушай, я жива. И все в порядке. — А в следующий раз все будет не столь радужно. — В конце концов, ты бы сделала то же самое ради меня. — Потому что мы друзья, — задумчиво протянула Эмма. — Потому что ты Эмма — ты бы спасла меня, даже если мы не были друзьями. — Но все же мы друзья. — Вроде того, — признает Регина. Ее голос неожиданно звучит уставшим. — Ты истощена, — Эмма перехватывают ладонь, подавляя в себе разочарование от исчезновения тепла на своей груди. — Прости. Все это может подождать до завтра. Или до тех пор… — Эмма, иди сюда, — тихо говорит Регина, осторожно обнимая блондинку. Эмма несколько мгновений колеблется, а потом утыкается лицо в мягкие плечи и обхватывает их руками, ловя тихий вздох Регины. — Просто закрой глаза, хорошо? Эмме кажется, что не следует поддаваться этому теплу, что не следует позволять так себя обнимать. Но ее сердце разбито, в голове царит хаос, и среди всего беспорядка единственной константой остается эта женщина. Женщина, которая крепко прижимает ее к себе. Женщина, отказывающая сдаться и умереть. Женщина, готовая пойти на верную смерть, лишь бы защитить ее, Эмму. Эмма позволяет себе расслабиться и не замечает, как тихие рыдания сотрясают ее. Регина ничего не говорит. В комнате царит тишина, нарушаемая лишь биением двух сердец и тихим дыханием. Эмма отстранено наблюдает, как Регина укладывает их обеих в постель и накрывает тяжелым одеялом, все еще не выпуская Свон из объятий. Затем тяжелые веки опускаются, и Эмма позволяет себе почувствовать себя в безопасности — здесь и сейчас. И все переживания ненадолго отступают.