Добро пожаловать в любовь.

      В ночь перед отъездом я спал плохо. Сначала я слышал сопение ребят и тихий храп Влада, потом мне удалось уснуть, но на три часа, не более. Нет, я не испугался фильма. Если Влад не боится, то почему я должен? Ведь от Рамма уже зависят даже мои эмоции. Я — как Земля, которая вращается только вокруг Влада-Солнца. Смешно как!       Влад, а я ведь одержим тобой. Мне кажется, я не могу сделать ни шага без тебя. Как так получилось? Когда я увидел тебя в первый раз, мне показалось, что, кроме как понтоваться, ты не умеешь ни-че-го. Затем я рассмотрел в тебе дурака, который, наплевав на общие для всех правила, сбежал гулять ночью. Потом — бабника, который ради того, чтобы залезть очередной девушке под юбку, готов подвести тех, кто дал ему ещё один шанс... В общем, при других обстоятельствах я бы даже не стал разговаривать с тобой.       Ты мог оказаться в какой угодно команде, а очутился, почему-то, в моей. Наверное, это судьба дала мне возможность убедиться в своей ошибке и узнать тебя получше. Ты оказался способным на долгую и упорную работу. Сбежавший дурак предстал передо мной влюблённым романтиком. А гуляка и ловелас оказался просто одиноким восемнадцатилетним мальчиком.       Ты такой спокойный и счастливый во сне... Вон, улыбка даже на пухлых губах. Просто ты нашёл-таки маленькую компанию, где тебя принимают и даже уважают. Что тебе снится? А я тебе снюсь?       Ты так похож на твою маму... Не бойся, только внешне. Внутри вы противоположны, и даже не смей думать иначе. Предательство — это не твоё. Ты хороший и заботливый друг для меня и ребят, хороший брат для твоей сестры Даши. Отцом тоже замечательным станешь. Не пугайся того, что не сразу. Сразу ни у кого не получается.       Почему ты повернулся лицом ко мне, когда засыпал? Благодаря этому я теперь не сомкну глаз. Мы лежим лицом друг к другу. Я могу смотреть на тебя беспрепятственно. Если ты проснёшься, я скажу, как всегда, что меня разбудило твоё «музыкальное сопровождение». Только вот привык я уже к твоим ночным звукам. Ты мою жизнь нахрен перевернул. То я привыкаю не спать по ночам и смотреть на звёзды, то завариваю тебе чай с лимонами, на которые смотреть не могу…       Пусть я и знаю тебя почти полностью, не я держу тебя в своих руках. Это ты управляешь мной. Чего я боюсь? Чтобы наша группа распалась. Я потеряю друзей и, главное, тебя. Эта новая жизнь... Я вернусь к старой: к моей большой семье, друзьям детства. Вот только не буду счастлив. Мне даже кажется, что меня уже нет... без тебя.

***

      Пиндюра зовёт и материт Кису. Я видел, как Никита ворочался во сне, его одеяло полностью закутало его. А потом он прилёг на грудь к Артёму. Неплохо устроился!       Влад, неужели ты веришь, что я действительно люблю Аню? Люблю, конечно, но, скорее, сыновьей или братской любовью. Она замечательная. Но не такая, какая мне нужна.       А нужен мне такой, как ты: храпящий, шляющийся по бабам, поющий ужасные дебильные песни из «Контакта», жрущий цитрусовые... Я не больной. Просто люблю.       Хотя, думай так и дальше! Если ты будешь убеждён в моих чувствах к Анне, ты ни о чём не узнаешь. Моя привязанность тебя никак не заденет. У тебя забот хватает и без меня, незачем прибавлять тебе ещё. Если я назвался твоим братом, то должен заботиться в первую очередь о тебе.       Так же думает и Тёма. Он поругался, повозмущался, но свернул своё покрывало и подложил под затылок Киоссе. Брат за брата. Каждый из нас переживает о благе друг друга. Как Никита, когда смог меня утешить. Как Влад, когда заварил мне чаю. Несмотря ни на что, мы — настоящая семья.

***

      Я слышал, как Никита проснулся и выматерился. Наверно, Артём разбудил его своими сонными бреднями: «Наконец-то уедем... Наконец-то...». — Тёма! — Мммм… — Тёма! Пиндюра! — Чего тебе надо!? — Нет, ну тебя невозможно разбудить!!!       Начинается... Они снова будут переругиваться... И что с ними случилось!? На проекте они никогда не ругались. Артём всегда приглядывал за Киоссе. Как я позже узнал, когда Влад сбежал с Витвитским ночью к этой стерве, Никита хотел пойти с ними. Тёма не знал, куда именно засобирался Мелкий, но он остановил его. И наш дерзкий и нахальный Никита пообижался, позлился, но, всё-таки не ушёл! Артём был авторитетом для него. А сейчас что? Они друг друга даже «братьями» не называют!       А, нет ссоры не было: Никита поблагодарил Пиндюру за «подушку». Что с ним? Где его обычная вредность??? Он даже деликатно промолчал о том, что Тёма устроил ему классную пробудку своими разговорами во сне... Непонятно. — Что с ними делать? Лично мне их даже как-то жалко дёргать, — шёпотом спросил Киоссе. Он о нас с Раммом? — Без понятия, — пробурчал Тёмыч. — Дааа… Красота, хоть картины пиши!!!       Твою же мать!!! Я что, ослеп и оглох!? Откуда свет!? Что это за хреновый звук? — Блядь… Чё, уже встаём!? — один из этих дебилов разбудил моего Рамма. — Тииихо!!! — Ага, точно-точно.       Владик потёр затёкшую спину и подал мне руку. Я встал, нарочно прижимаясь к нему поближе. Иногда нужно немножко хитрить...

***

      Дальше моё утро пошло «замечательно», и причастен к этому самый шумный член нашей группы. Догадались о ком я!? Правильно, Никита Киоссе!       Он влетел к нам в гостиную, метаясь из стороны в сторону. То, что мы с Владом дефилировали перед ним в одних трусах, а я ещё и старался не глядеть на подкачанное тело Рамма, Мелкого не волновало. Хотя, в принципе, и не должно было: мы перед ним всю ночь так ходили, и ничего. Когда мы смотрели ужастик, я так жался к Владу... Смутился от одного воспоминания: какой он был горячий!!! По мускулам струился пот, кожа блестела. Запах его одеколона сводил с ума. Тело было липким… Бессильно грохнулся в кресло. — Толя! Ты его убил!!! — истерично заорал Киоссе. — Кого??? — вскочил я. — Мой ноутч... — слабо произнёс он. — Киоссе, блядь!!! — я схватил с кресла белый ноутбук и, вручив Мелкому, выставил вредного пацана из комнаты. Нехрен было раскидывать везде свои вещи! Нехрен было так орать! Я ведь действительно испугался, что сел на что-то живое... Придурок...       А кто вломился к нам с Раммом в ванную и смутил меня словами «Я не понял, а где секс?»? Никита. Засмущал даже, дурак. Мы ведь в самом деле ничем подобным не занимались, а озабоченный Киоссе понадумал о нас такого… Ещё и Артёма этим заразил! Секс с Владом — не такая нужная мне вещь. Чувства, которые я к нему испытываю вполне вписываются в понятие «платоническая любовь». Но Киса почему-то заставил меня пожалеть о том, чего никогда не будет. Было у меня такое ощущение, что я теряю что-то, просираю… Что не попробую что-то очень важное.       Далее было очень весело… и больно. Выйдя из квартиры, где меня ничто не держало, я услышал голос Никиты только на лестнице: — Цой, не упади!!!       И в этот же момент как будто что-то подхватило меня, бросило на ступеньки и понесло вниз. Боль была такая, как будто меня несколько раз ударили по рёбрам битой. — Спасибо, Влад… Блядь… Ай!.. Ёбаные ступеньки!.. Спасибо…       Владик помог мне подняться. Я снова заметил одну особенность его рук: мои ладони всегда были гладкими и холодными, его — шершавыми и очень тёплыми. Разряд тепла от его пальцев побежал по моим. Как я люблю его! Его руки… Карие глаза. Пухлые губы. Бледная кожа. Мягкие волосы. Влад не знает, но, когда я постриг его, одну маленькую прядь тёмно-русых волос оставил себе. Стоять перед ним с ножницами было, конечно, страшно. Я боялся сделать что-то не так, нечаянно отрезать ему ухо, да и вообще противился тронуть неумелыми руками свою святыню.       Очередную истерику господин Киоссе завёл, когда мы ехали в микроавтобусе к аэропорту. Киса вспомнил, что давненько он в компьютерные игры не играл. И тут началось… — Я не понял! Какого… фига, — он покосился в сторону Кости, — меня забанили на сервере в «C. S.» на две недели!? Я туда дней десять уже не заходил!       Влад виновато провёл языком по губам. Я взволнованно сглотнул слюну: во-первых, это было очень соблазнительно. А во-вторых — я же помню, что это именно мой милый Рамм позаимствовал ноутбук Мелкого и целый вечер задротил. — Раммзес, твою-то мать!!! Что ты там такого натворил? — Никит… Основное правило нарушил… — признался-таки Рамм. — Ясно всё… Читер несчастный… — Киоссе закатил глаза и включил какую-то другую игру. Обошлось. Если бы Никита был в плохом настроении, всё было бы гораздо хуже, потому что Мелкий иногда способен на серьёзное вредительство. Но Киса был непривычно спокоен. Даже жутко становилось…

***

      Первый сольный концерт прошёл прекрасно. Костя сказал, что он не сможет с нами постоянно всюду ездить, и поручил нас в новые заботливые руки Дениса Орлова. Владу он почему-то не понравился. По-моему, Рамм просто не любит новых людей, к тому же, довольно строгих. Владик хороший, только сначала нужно вызвать у него доверие, а это как раз непросто. А я не знаю. Вроде, неплохой, причём, умный человек. Такой молодой, а уже менеджер наш и «Виа Гры»! Рамм принял мои аргументы, но по-прежнему остался настороженным.       Милый, недоверчивый мой… Просто в детстве к тебе относились недостаточно бережно. У твоей сестры характер, наверное, сильный. Она очень напористая. А ты сломался. Терпел каждый раз удар за ударом. Стал слишком послушным. Забитым. Одиноким. Когда ты разучился доверять, даже твой близкий друг стал вызывать у тебя подозрения, поэтому вы больше не общаетесь. Но у тебя появились новые друзья. Ты ведь хочешь выползти из этого состояния!       Я видел, как ты всплакнул, когда закончил разговаривать с мамой. Ты до сих пор не оправился от этого удара. Больно, когда тебя предают самые близкие. Но рано или поздно эта боль притупляется, а у тебя? Интересно, она искренне хочет помириться с тобой?       Главное, не переживай. В крайнем случае — у тебя есть я. Я готов быть для тебя и «Мамочкой», и «Папочкой» и двоюродной тётей! Кем тебе угодно. Только позволь находиться всегда рядом. Мне нравится о тебе заботиться. Поэтому ты меня так и отделяешь от остальных: если Тёма и Никита для тебя «братаны», то я — «Мамочка». И как настоящий «мама» я не могу за тебя не волноваться.

***

      Глупый Киоссе. Он ещё молод, не понимает, что далеко не всё зависит от нас. Если бы всё было так легко, как он говорит, то Влад уже давно бы был со мной. Но любовь — дело тонкое. — Ну конечно! Захочу — и влюблюсь, причём, взаимно. Обязательно! — упрямо утверждал Никита.       Мне хотелось ответить ему: «Раз твои чувства подвластны только твоей воле, то какого хрена ты тогда жалуешься, что тебе не хватает в жизни влюблённости!? Не проще ли тупо взять — и влюбиться?» Но я этого не сказал. С дураками не спорят.       Среди нас нашёлся и такой единственный человек, который в любовь не верит. Мой Владька. Он считает нас глупыми и наивными. А что я могу поделать? — Я не могу не верить в то, что чувствую.       Это всё равно что отрицать то, что видишь. Нельзя называть лимон колбасой. Влад просто не переживал такого. Вернее, переживал, но что-то похожее, что принесло ему беду и боль. Поэтому и остался один. Он просто не хочет верить, чтобы не переносить новых страданий. На мои слова о том, что главное в любви — нежность, Рамм только фыркнул. Обидно. Как будто плюнул мне в душу. Но терпимо.       Никита поставил Владика на место в своей манере — прямолинейно и немного жёстко: — Влад, ты вообще сиди! Ты просто завидуешь, что мы верим, а ты — нет.       Всё-таки, главный недостаток Кисы — излишняя прямота. Мой любимый, кажется, смутился из-за его слов. Надо будет сказать Киоссе, чтобы своё мнение он выдавал помягче. Влад ведь переживает, это видно. Никита иногда не понимает, что может ненароком оцарапать, обидеть, сказав никому не нужную правду…       Но Влад, наверно, из-за обиды и горечи выплюнул эту ересь про «Мы любим тех, кто нас кормит». С одной стороны, это правдоподобно. Но с другой — я полюбил Рамма не за еду, а за то, что он таил внутри себя. И Киса сказал правильно про эту теорию: — Хуйня.

***

      И всё-таки, я, наверно, единственный, кто по-настоящему понимает Влада. Никита и Артём по-братски любят его, но иногда осуждают. За то, что ленивый и озабоченный, но главное — из-за расставания с женой. Киоссе стал тем человеком в нашей группе, который особенно яростно выступил против этого поступка: — Рамм, ты нормальный? Это же твой ребёнок! Он уже живой, ты слышишь??? — Не твоё, собачье, дело. Какого хрена ты мне об этом говоришь!? У тебя у самого есть отец и отчим!!! — Поэтому и говорю! — побагровел Никита, — Денис мне как родной, но знаешь, как мне иногда не хватает папы? — Я не сказал, что брошу своего сына или дочь. А вот Вероника тут совсем ни при чём. — Знаешь, — ядовито ответил Малой, — есть такое слово, как «верность». Если мужчина бегает сразу за кучей женщин, то он и не мужчина вовсе! Меня так учили.       Мы с Тёмой потом провели с Кисой «воспитательную беседу», и Никита больше не цеплялся к личной жизни Влада. Но и Пиндюра не разговаривал больше с Раммом о девушках. В душе Артём осуждал своего младшего «братишку», но не отчитывал, как Киоссе.       Поэтому о своей семье и личных переживаниях Владик говорит только со мной. Я вижу его переживания. Он по-настоящему страдает. Половина нашего фан-клуба ополчилась против него, я не мог оставить его в одиночестве. — Я спросить тебя хочу: как ты угадываешь то, что я только собираюсь тебе сказать? — Если ты не молчишь, я тебя не услышу.       Не думай, что я не слушаю тебя, когда ты выговариваешься. Когда ты произносишь свои мысли вслух, я много от тебя узнаю, порой — даже больше, чем ты сам собираешься мне поведать. Бывает, что ты много лишнего говоришь. Но у нас с тобой молчание — действительно золото.       Так было, когда я наконец нашёл тебя на лавочке возле теннисного корта. Ты был напуганным, растерянным. Ты потерял надежду, решил, что игра проиграна. Я видел, что ты действительно раскаялся. Поэтому осуществил свою идею помочь тебе.       Так было, когда меня обернули проволокой и бинтами, и мне тяжело было дышать. Ты ничего не сказал, но переживал очень сильно. Твои губы испуганно дрогнули. Почти каждую минуту находился рядом со мной. Ане даже пришлось попросить тебя отойти, чтобы поговорить со мной и успокоить. А перед тем, как выйти на сцену, ты взглядом задал мне немой вопрос: «Всё в порядке?». А я солгал…       Так было, когда ты обнимал меня, уходя за кулисы. Я чувствовал твои беспокойство и благодарность, невысказанные вслух.       Так было всегда. И после объяснения с Вероникой ты тоже побежал ко мне.       Вот видишь, Влад? У нас с тобой своя телепатия. Чтобы понять тебя, мне можно даже не дожидаться, пока ты заговоришь. Достаточно лишь твоего молчания.