Love story

      Моя спина болит от удара об землю. Затылок ноет, а в глазах потемнело, что я зажмурилась от сильной боли. Удар был настолько сильным, что из легких выбило весь воздух. Мне трудно дышать, поэтому я открываю рот в надежде заглотнуть глоток свежего воздуха. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Спокойно Джесс, если бы тебя хотели убить, давно бы убили.       Я все еще лежу с закрытыми глазами, дышать стало намного легче, но боль не ушла. — Какого черта ты здесь делаешь? — шипит мой «спасатель». Правда от чего? Что здесь может быть опасного? Разве, что… Изгои… Черт, они могут найти мой медальон. Я должна его забрать, что бы мне это не стоило. Резко открываю глаза от этой мысли и натыкаюсь на внимательный взгляд серо-голубых глаз. Совсем как мои, но в то же время совсем другие. Холодные с маленькими льдинками во взгляде. Этот взгляд поднимает ужас в моей душе. Я пытаюсь встать, хотя бы двинуться, но у меня не получается. Его тело намертво приковало мое. Я снова пытаюсь дернуться и, наконец, он встает. Я жду, что он подаст мне руку, но он не подает ее. — И долго ты будешь там валяться? — грубо спрашивает он. Я фыркаю и поднимаюсь на ноги. Хочется ответить, что это не его дело, что он должен был хотя бы подать руку даме, а не стоять как остолоп, но я лишь еще раз фыркаю и злобно смотрю на него. — Я задал тебе вопрос или ты глухая? — Я вздрогнула от его жесткого голоса. Но продолжала упорно смотреть ему в глаза. Чего мне боятся? Что он мне сделает? — Слушай, если ты мне сейчас же не скажешь, как твое имя, бесстрашная, поверь я сделаю так, что ты завтра же станешь изгоем. Уж поверь мне, я об этом позабочусь, — Я лишь вопросительно выгибаю одну бровь, продолжаю смотреть в серые глаза. Я вижу, как в нем закипает злость, готовая вырваться наружу, но я лишь усмехаюсь. Прости меня, мама, что твоя дочь такая глупая. Он подходит ближе, медленно, очень медленно.       Внутри меня все сжимает от страха. Зачем я вообще полезла на рожон, что я пыталась доказать? Он хватает меня за руку так сильно, что запястье обдает адским огнем. Мне кажется, что сила, с которой Дин хватал меня, вдвое меньше этой. — Тебя здесь вообще быть не должно, ясно! Еще одно неверное действие и можешь идти собирать манатки. Послезавтра все равно приезжают новички, твое отсутствие никого не огорчит! — шипит он мне прямо в лицо, отталкивая от себя, что я едва остаюсь на ногах. Я киваю и лезу в карман. Я чувствую на себе его удивленный взгляд. Черт, где же ручка? Обшариваю взглядом землю и нахожу ее на месте, где я лежала. Подхожу и поднимаю ее с земли. Открываю чистый листочек и царапаю. «Меня зовут Джесс и я не из бесстрашия — хочется написать, чтобы он обломался, но понимаю, что если послезавтра сделаю выбор в пользу этой фракции, а я сделаю, мне не поздоровится. — Я из отречения и потеряла медальон, он мне дорог, поэтому я на улице ночью». Отрываю листочек и протягиваю его в сторону Эрика. Он забирает его, быстро пробегает глазами, как вдруг начинает смеяться. Я хмурюсь, пытаясь сообразить, что такого смешного он нашел. Жду пока он просмеется, но через минуту он уже стоит с серьезным видом и смотрит на меня. — Ты, что серьезно? — я удивленно киваю. — Да… Так мне еще никто не врал. Откуда у отреченной одежда бесстрашных? — спрашивает Эрик, подходя ко мне. Но не успеваю я начать царапать на листке бумаге, как раздается выстрел и меня ураганом сносит к стене. Пуля пролетает буквально в сантиметре у меня над головой. Я больно ударяюсь лопатками и локтем об стену здания. Эрик нависает надо мной всем телом, закрывая меня полностью. Я по сравнению с ним совсем маленькая, да я вдвое меньше него. Раздается еще один выстрел. Эрик напряжен всем телом, я чувствую это. Раздается еще ряд выстрелов, но Эрик лишь сильнее прижимает меня к стене. Меня начинает бить дрожь от страха. Мне страшно, очень. Страшно до такой степени, что становится трудно дышать, и я начинаю ртом хватать воздух. Моя рука, которая находится в районе его плеча, вдруг становится мокрой. Он ранен и даже не шелохнулся. Да он не человек. Я пытаюсь заглянуть ему в глаза и вижу, как его зрачки расширены, ему больно, но он не издает не звука, только тяжело дышит и молча стоит, закрывая меня от пуль. Мне надо увести его отсюда, скорее. Мне хочется ему сказать, чтобы он облокотился на меня, но не могу. Я начинаю плакать, чувствую, как он напрягается еще сильнее и шипит мне на ухо: — Перестань реветь, иначе я тебя сам сейчас же пристрелю, — я киваю и упираюсь ладошкой в его раненое плечо. Он шипит от боли, но отстраняется. Я опускаю руку и беру его за запястье, дергаю его и показываю в сторону дома. Он поворачивается, следует взглядом за моей рукой и снова поворачивается ко мне начинает объяснять, я лишь киваю головой в знак согласия. Потом он отстраняет меня от себя, прячет за свою спину и тянет за собой. Едва ли мы прошли пару шагов, как до моих ушей доносится звук выстрела. Пуля пролетает в миллиметре от его плеча, мне даже кажется, что она его задела, но он даже не дрогнул. — Не такой ты уж и меткий, придурок, — кричит он, я напрягаюсь всем телом, хватаю его за руку и крепко сжимаю. Мне страшно. Очень. Боже, мама, помоги нам, пожалуйста. Мы проходим еще несколько метров, как снова раздается выстрел, Эрик вдруг шепчет мне «БЕГИ», и я бегу, не разбирая дороги бегу к дому. Добегаю до двери, открываю ее и вваливаюсь внутрь, разворачиваясь, и смотрю, Эрик, он бежал за мной. Он почти сразу залетает в комнату и не успевает закрыть дверь, как еще одна пуля попадает ему в правое плечо, почти туда же, куда попала другая. — Найди мне тряпку, живо, — кричит он, и я, не долго думая, разрываю на себе штанины и протягиваю ему. Он берет из моих рук тряпку и заматывает плечо, затем снимает свою футболку и обматывает вокруг торса. Я чувствую, как едва краснею. Его тело накаченное, сильное, и он только что спасал мне жизнь ценой своей… От этой мысли мне становится дурно. На глаза снова наворачиваются слезы. Я почти никогда не плачу. Все хорошо, все будет хорошо. Почти внушила себе, почти успокоилась, как услышала его спокойный голос: — Успокойся, это всего лишь царапины, — он снова осматривает свои раны. Я удивленно смотрю на него. Царапины? Всего лишь царапины! Мне хочется кричать, что его чуть не убили, что он, прикрывая своей спиной мою жизнь, мог получить ранения, несовместимые с жизнью. Хочется поколотить его за такое отношение к себе, к другим. За то, что чувствую вину, что он стоял там из-за меня… Меня, дуры, которая заботилась лишь о медальоне. Где он, лежит сейчас одиноко на камне, или его забрал человек, который стрелял? А Эрик, он спасал твою никчемную жизнь, дура.       Я лишь стояла, не в силах пошевелиться и в упор смотрела прямо ему в глаза. Он видимо, почувствовав на себе мой взгляд, поднял глаза на меня. Он мог умереть из-за тебя, Джесс. Мог умереть, как умерла мама, мог умереть, как умер отец, Джесс, все из-за тебя. — Все в порядке, Джессика, может ты присядешь и перестанешь стоять над душой — его спокойный, тихий голос отвлек меня от размышлений. Услышав, что все в порядке, когда на самом деле все далеко не так, услышав, как слетело свое имя с его губ, меня как будто прорвало. Я заревела в голос, так как не ревела со смерти отца. Я плакала навзрыд, скуля как раненая собака. Я и была раненой собакой, моя душевная боль была сейчас, казалось, намного сильнее физической боли Эрика. — Может ты заткнешься? Я не для этого рисковал своей жизнью, вытаскивая твой никчемный зад, чтобы ты тут распускала сопли, ясно? — грубо спросил он. Я вдруг увидела открывающуюся дверь и замолчала, перестала плакать, лишь изредка всхлипывала и прерывисто дышала. Я напряглась всем телом готовая дать отпор, но когда увидела, кто стоял в дверях, разревелась еще пуще прежнего. Эрик.       Я осматривал территорию метр за метром, как вдруг наткнулся на полуразрушенное здание. Не успел я даже пару шагов сделать к нему, как из него вышел человек держа что-то в руках. Цепочка? Но зачем она ему? Но судя по телосложению это мужчина. Он был высок, широкоплеч, наверняка силен, но не сильнее меня. Его одежда была местами потрепана, где-то виднелись заплатки. Изгой. Что он тут забыл? Макс был прав, изгои совсем выбились из рук, и дело в дивергентах. Они не подчиняются моделированию, ими невозможно управлять, они чувствуют власть. И мы должны уничтожить их.       Справа от себя я замечаю какое-то движение, перевожу взгляд туда и замираю. Девчонка? Бесстрашная? Как она здесь оказалась. Сейчас это не важно, важно, чтобы ее не заметили. Не совсем соображая, что я делаю, я со всех ног помчался к ней. Эта дура даже не понимает то, во что вляпалась! Я сбиваю ее с ног и валю на землю. Падаю вместе с ней прямо на нее. Она жмурится от удара. Я, ударяясь локтем, лишь слегка морщусь. Черт бы тебя побрал, девка. Я тебя оттрахаю, как только вернемся во фракцию, за то, что ты чуть не провалила мое задание. — Какого черта ты здесь делаешь, — шиплю я. Она все еще лежит с закрытыми глазами и, если бы не ее прерывистое дыхание и открытый рот, я бы подумал, что она вырубилась. Продолжаю смотреть на нее. Собираюсь уже встряхнуть ее, как она резко распахивает глаза. На меня сразу смотрят два серо-голубых глаза. Ее глаза с удивлением и вызовом смотрят на меня. Я осматриваю ее лицо и ни как не могу вспомнить ее при бесстрашии. Она вдруг дергается и пытается встать, но я намертво пригвоздил ее к земле. Она снова дергается, я решаю встать. Я слезаю с нее и поднимаюсь на ноги. Она все еще валяется. — И долго ты будешь там валяться? — грубо спрашиваю я. Она лишь фыркает и поднимается на ноги. Серьезно? Да я тебя, сука, пополам сломаю, за то, что ты чуть не раскрыла меня и подставила наше задание под угрозу. Она еще раз фыркает и со злостью смотрит на меня. Я чувствую, как начинаю закипать. Пальцы на руках сжимаются в кулаки. Мне хочется ударить ее, врезать так, чтобы не встала, да потом мучится не хочется с ней. — Я задал тебе вопрос или ты глухая? — со злостью в голосе говорю я. Она продолжает упорно смотреть мне в глаза. И я чувствую, как от этой суки мое терпение на пределе. — Слушай, если ты мне сейчас же не скажешь, как твое имя, бесстрашная, поверь я сделаю так, что ты завтра же станешь изгоем. Уж поверь мне, я об этом позабочусь, - кто-то решил поиграть. Поиграли бы, будь в другой ситуации. Здесь каждую секунду нас могут обнаружить и все — конец моему плану и заданию. Тогда я точно не оставлю и живого места на этой дешевке. Начинаю двигаться в ее сторону, продвигаясь шаг за шагом, медленно, чтобы девка вдоволь насладилась ужасом, который я внушаю. Хватаю ее за запястье с такой силой, что вижу, как темнеют ее зрачки и кривится лицо от боли. Но я лишь наслаждаюсь этим зрелищем. — Тебя здесь вообще быть не должно, ясно! Еще одно неверное действие и можешь идти собирать манатки. Послезавтра все равно приезжают новички, твое отсутствие никого не огорчит! — сквозь зубы произношу я ей прямо в лицо, мой голос шипит, как у змеи. Я отталкиваю ее от себя так сильно, что она чуть не падает, но остается на ногах… Она кивает. Я краем глаза замечаю, как она роется в карманах, достает блокнот и осматривает землю. Затем отходит к тому месту, где я налетел на нее, поднимает что-то, и это что-то ручка, до меня доходит, начинает писать. Когда дописывает, тянет листок ко мне. Я беру его и читаю. Как вдруг начинаю смеяться. Когда успокаиваюсь, серьезно смотрю на нее. Ты что серьезно, что ли. Нет, у этой девки явно не все дома. Что бы додуматься до такого. — Ты, что серьезно? — она удивленно кивает. Нет я дал ей шанс исправить свою ошибку, кто виноват, что девка так глупа. — Да так мне еще никто не врал. Откуда у отреченной одежда бесстрашных? — снова задаю ей вопрос. Еще один шанс. Да что я с ней нянчусь, прикончу ее здесь и все. А завтра Максу скажу, что сама виновата, неподготовленная, поперлась на задание, вот и произошел несчастный случай. Я делаю шаг в ее сторону, она снова собирается, что-то царапать на листке, я делаю еще один шаг в ее сторону, и в этот момент раздается выстрел. Я не раздумывая, впечатываю ее в стену, нависая над ней. Девка вдвое меньше меня. Я напрягаюсь всем телом, когда раздается еще один выстрел и пуля попадает мне прямо в правый бок. Раздается еще пару выстрелов, две пули, снова попадают в цель: одна проходит насквозь через правое плечо, а вторая царапает бедро оставляя глубокий порез. Я только крепко сжимаю зубы и сильнее прижимаюсь к сучке. Как вдруг она начинает плакать. Я ненавижу слезы, черт только не сейчас. Я еще сильнее напрягаюсь, казалось бы уже некуда, и сквозь боль шиплю ей на ухо. — Перестань реветь, иначе я тебя сам сейчас же пристрелю.- Она кивает, упирается мне в правое плечо. Я шиплю от боли и чуть отстраняюсь. Как вдруг чувствую ее ладошку на своем запястье. Она пытается дернуть меня, показывая, куда-то назад. Поворачиваю голову по направлению ее взгляда, вижу дом. Черт, девчонка, что предлагает дойти до туда? Снова смотрю в сторону дома, он недалеко, до него метров сто. Но эти самые метров сто могут быть самыми опасными в нашей жизни сейчас. Черт, да это самоубийство. Хотя, стоять тут, прикрывая своей спиной ее задницу, разве это тоже не самоубийство?       Я снова поворачиваюсь к ней и начинаю объяснять, лишь бы она ничего не выкинула: — Значит так, сейчас я беру тебя и мы идем туда, ясно — она кивает и я продолжаю — Ты пойдешь прямо за моей спиной и только попробуй что-нибудь выкинуть, я тебя своими руками прибью, поняла? — она снова кивает, я киваю ей в ответ. Отстраняюсь от нее, беру ее за руку и тяну за собой. Я иду впереди, прикрывая ее спиной. Не успели мы сделать и десяти шагов, как раздается выстрел, он снова попадает мне в правое плечо, оставляя глубокий разрез: — Не такой ты уж и меткий, придурок, — кричу я, надеясь разозлить его, отвлечь. Черт знает. Девка вцепляется мне в руку еще сильнее, боится, я чувствую. Остается дойти метров тридцать, как стреляют еще раз. — Беги, — шепчу я и отпускаю ее руку. И она бежит, словно ласточка летит — быстро, ловко. Она открывает дверь, и когда я уже на полпути внутрь, еще одна пуля настигает меня в тоже самое плечо. Я стискиваю зубы и едва охаю, с силой захлопываю дверь. Затем прохожу к стене, прислоняюсь и съезжаю по ней. — Найди мне тряпку, живо, — кричу я, осматривая свое плечо. Почти сразу слышу звук, разрывающейся ткани, поднимаю глаза и вижу, как девка разрывает на себе штаны, протягивает мне ткань. Я беру из ее рук и завязываю вокруг плеча. Затем снимаю свою футболку и обматываю вокруг торса, закрывая рану на боку. Когда заканчиваю поднимаю взгляд на девку, и вижу, как она с ужасом смотрит на меня, ее всю трясет и вот-вот она разревется. — Успокойся, это всего лишь царапины, — спокойно произношу я, закрывая глаза. Выстрелы прекратились, значит либо затаились, либо ушли. Мне необходимо добраться до бесстрашия, мне необходим врач, черт бы его побрал. Я ударяю кулаком в пол, сбивая костяшки в кровь. Боль в руке немного отстраняет, боль в плече и в боку. Я открываю глаза. Девка все еще стоит на том же месте, я пытаюсь вспомнить ее имя, Джессика, кажется. — Все в порядке, Джессика, может ты присядешь и перестанешь стоять над душой — спрашиваю ее я. И тут ее словно прорывает, она начинает плакать, плакать так, что мне вдруг становится страшно. Она плачет, задыхаясь, в голос, плачет надрывно, словно скулящая собака. Я лишь смотрю на нее, не понимаю, что мне делать. Одна половина моего сознания хочет стукнуть ее так, чтобы больше не думала реветь, а другая хочет прижать ее к себе, успокаивающе поглаживать по голове и нашептывать ей слова, пока она не успокоится. Но я лишь грубо прерываю ее. — Может ты заткнешься? Я не для этого рисковал своей жизнью, вытаскивая твой никчемный зад, чтобы ты тут распускала сопли, ясно? — она замолчала, ее глаза удивленно распахнулись, как она вдруг подскочила и подлетела к двери и снова истошно зарыдала. Я повернул голову и, кто бы мог подумать, я облегченно выдохнул. На пороге стоял никто иной, как Фор.