Ребенок в приоритете

Лилиану повезло: из дверей ресторана Бланко вышел с коробкой в руках и с Мегги в обнимку. Кинув, не глядя, ношу на переднее сиденье, он добрую четверть часа прощался с женихом. Лилиан весь извёлся, ожидая. Всё тело затекло, а ещё ехать неизвестно сколько… Машина двинулась, и через некоторое время Лилиан осторожно выглянул — они ехали по знакомому маршруту, к озеру, где отдыхали семьями. «Отлично! Я так и думал… Выдержу…» — думал он. Крепко сжав зубы, Лилиан готов был перетерпеть все неудобства пути, только бы достичь поставленной цели. Пусть затекли ноги, пусть ныла спина, пусть его швыряло по полу на каждой яме просёлочных дорог — это была малая цена, которую он готов был платить за своё упрямство. Самая толика искупления за тот громадный вред, который он нанёс и своему альфе, и общему ребёнку. Самая долгая дорога когда-нибудь заканчивается. Измученный Лилиан остро пожалел, что забился в узкий промежуток между передними и задними сиденьями — нет бы в багажное просторное отделение, там бы он смог хоть немного шевелиться, разминаясь долгой дорогой! Он подождал, пока Бланко забрал гостинцы и удалился к домику, и затем попробовал выбраться из укрытия. С третьего раза со стонами и кряхтением ему это удалось. Разминая одеревеневшие мышцы, он кое-как доковылял до веранды и присел на лавку в густой тени. Сперва он хотел немного размяться и подготовиться к встрече, подобрать слова. Даже не планируя подслушивать, он стал невольным свидетелем разговора братьев Сапфиро — вернее, монолога Бланко. Сквозь открытое окно было слышно, как тот уговаривает Брендона собраться, взять себя в руки и выбраться из этой ямы, хотя бы ради родных, ведь у братьев — свадьбы… Молчавший до сих пор Брендон засмеялся горьким смехом: — Ха-ха! Свадьбы?.. Нет! Теперь я не могу этого слова слышать. Уезжай! Бланко ещё что-то пытался сказать, но Брендон на это никак не реагировал, и бете пришлось уехать. Лилиан смотрел сквозь окно и не узнавал своего красавца-альфу — от него остались только высокий рост да синие глаза. Он сильно изменился: фигура исхудала, щёки запали, под глазами залегли тени, лицо заросло бородой, да и аккуратная причёска сменилась неопрятными кудрями. Лилиан с силой сжал пальцами подоконник, готовый самому себе надавать пощёчин за то, что из-за дикой гордыни довёл Брендона до такого состояния. Если бы можно было повернуть время вспять, он бы ни за что не стал мучить этого альфу. Свобода?.. Да Бог с ней, с этой свободой, если за неё нужно платить такой ценой! Лилиан готов был отдать всё, чтобы повернуть время вспять, чтобы не было этих месяцев страдания и одиночества, чтобы его альфа был счастлив. Его альфа? Да, теперь Лилиан был уверен: Брендон — его альфа. Страдания, подкосившие этого уверенного красавца и превратившие его в угрюмого отшельника, отозвались болью в душе. Он уже раздумывал, что одних извинений тут будет мало, прощения придётся на коленях вымаливать… Но в этот момент грустный альфа оживился, принюхался, повёл носом и уверенно прошел к коробке, стоящей на столе. Лилиан, скрытый полутьмой веранды и противокомариной сеткой, наблюдал, как Сапфиро вскрыл гостинцы, достал лежащий сверху пирог с яблоками и корицей, приник к нему лицом, вдыхая привлекательный запах. Две минуты он оставался недвижим, потом простонал: «О, Лилиан… Что ты делаешь со мной?..» Дальнейшие действия альфы сперва озадачили, а затем привели в ужас. Брендон стремительно отодвинул выпечку в сторону, настроил планшет на запись и решительно обратился к своим юристам, окончательно подтверждая завещание: акции фирмы — Бланко, бывший дом губернатора и солидный счёт в банке — Лилиану, родовой дом Сапфиро — Бьянко. Особым пунктом отметил, что если родственники оспорят пункт о наследовании Лилианом, то они лишаются своей доли. Завизировав электронной подписью и одним щелчком отправив завещание в юридическую контору, Брендон стал записывать второе послание: «Дорогой Лилиан! Я не смог тебе доказать своей любви, не смог стать для тебя необходимым… Я проиграл в этой игре, где ставкой была моя жизнь… И твоя любовь… Исполни мою последнюю просьбу: вспоминай хоть иногда о несчастном альфе и будь счастлив. Не отказывайся от моего скромного дара. Тот дом был куплен для тебя. Я хочу, чтобы твои дети бегали по дорожкам сада, твои родители высаживали цветы, и ты иногда прогуливался в тенистых тиссовых аллеях. Будь счастлив и прощай. Я ухожу, я не могу больше терпеть эту боль… Эту болезнь под названием безнадёжность. Прощай и ни в чём себя не вини!» Тихо тренькнул коммуникатор Лилиана, сигнализирующий о пришедшем сообщении. Одним взглядом окинув текст, омега ринулся в комнату. Брендон в эту минуту набирал новое сообщение: «Брат, я на недельку-другую уеду! Счастливо отгулять свадьбы!» Он решительно достал из стола пистолет, передёрнул затвор, бормоча про себя: «Не могу… Не могу больше…» С криками «Нет! Нет! Не надо!» Лилиан коршуном налетел, пытаясь выбить из руки оружие. От неожиданности Брендон откинулся на спинку кресла, которое рухнуло вместе с ним на пол, Лилиан упал на него сверху, пистолет от резкого толчка отлетел в сторону. Раздался выстрел, визг срикошетившей пули и всхлип Лилиана, который не нашел ничего лучше, чем от волнения потерять сознание. Пришёл он в себя на диване от запаха нашатыря под носом и острой боли в животе. — И-и-и, — скрутился он в компактный клубочек. — Мой ребёнок… Как больно… — Что? Что случилось? — суетился рядом Брендон. — Как тебе помочь? — Мне в больницу надо, — сквозь боль прошептал Лилиан. — Иначе я потеряю ребёнка… — Сейчас я выгоню из гаража машину… — Брендон выскочил, на ходу связываясь с Бланко. — Брат, если беременный омега жалуется на боль в животе… — Нужно его немедленно в клинику! Очень быстро — полчаса, час максимум. Иначе может быть поздно… — Брат! Готовьте там всё, я скоро буду! — Какой омега? Какая клиника? Я же у тебя полчаса назад был! — пытался добиться толку Бланко, но Брендон уже бросил трубку. Доктор нашел удобную площадку, развернулся и погнал со всей доступной скоростью обратно к озеру. Брендон решительно бросил машину, набрал номер начальника отдела безопасности своего концерна и потребовал у Родерика немедленно направить вертолёт медицинской службы. — Счёт идёт на минуты! У тебя есть полчаса! Через час может быть поздно! — Что с тобой случилось?! — рыкнул в трубку друг-телохранитель. — Реанимация нужна? Хирург? Травматолог? — Нет! Со мной всё в порядке, но рядом беременный омега, которому очень плохо! Берите лучших докторов, которые доступны по этому профилю, грузите в геликоптер и ракетой сюда… Прошу тебя, быстрее… Брендон откинул жалобно звякнувшую трубку и присел возле скукожившегося Лилиана, не зная, чем помочь. Тот, весь взъерошенный, в мелких бисеринках пота, прижимал к животу подушку и тихонько поскуливал от боли. — Ну что ты, маленький… Потерпи немножко, скоро доктор прилетит, тебе поможет… — он с нежностью взял запястье, словно считая пульс, а сам упиваясь счастьем от одного прикосновения. Странно, Лилиан принадлежал другому, но ни отталкивающего запаха замужнего омеги, ни брачного браслета на руке, ни метки… Брендон одёрнул себя, не позволяя даже тени надежды зародиться, даже мысли не допуская повернуть ситуацию в свою пользу: ведь потеряй он ребёнка да не имея зафиксированной брачной метки… Нет, Брендон не мог так поступить с любимым… Он на минутку отлучился на кухню, принёс чашку воды, мокрое полотенце и, как смог, попытался облегчить боль. Он вытирал пот со лба, держал за руку, шептал успокоительные банальности, пытался поить, но Лилиан сжался в комочек и не отвечал. От вида страданий на лице Брендон готов сам был завыть, схватить его на руки и нести быстрее ветра, всю дорогу бегом, без передышки. Он поглядывал на часы, считал минуты и мучился вместе с омегой, а когда увидел слезинки в уголках глаз, просто схватил того на руки и стал носить по комнате, укачивая, как ребёнка, и уговаривая: — Всё будет хорошо… Я с тобой… Сейчас медики прилетят, потерпи... уже немножко осталось… — прошло только пятнадцать минут, он нетерпеливо посматривал в окно в ожидании вертолёта и носил притихшего Лилиана, шепча: — Зачем ты на пистолет кинулся, безрассудный? Как тебя твой альфа отпустил в таком положении? Скажи, что ты тут вообще делаешь? Лилиан, немного успокоенный, пригрелся, перестал стонать и, немного путаясь в мыслях, ответил: — Я сам за себя решаю… Нет никакого альфы, который бы мне указывал… Через десять минут донёсся рокот мотора, под визг тормозов перед домом остановился автомобиль, Бланко выхватил кофр и понёсся к дому. В дверях его встретил Брендон со спящим Лилианом на руках: — Тс-с! Тихо! Он только успокоился… — прошипел альфа. Бланко понимающе кивнул и аккуратно надел диагностический браслет. Через минуту считал показатели и облегчённо выдохнул: — Порядок. Угрозы ребёнку нет. Но в клинику нужно, да и альфьих гормонов недостаток. Ребёнка требуется поддержать. — Сейчас вертолёт прибудет — отправлю. Ты за ним там присмотришь? Да и через Квандро свяжись с его альфой, объясни ему, что так с беременными омегами нельзя… Брат, поговори ты, а то если я возьмусь, то Лилиан овдовеет раньше, чем родит. — Тут такое дело… — замялся Бланко. — Увольняли мы сегодня парочку разгильдяев, которые вместо ночного дежурства черте-чем занимались, записывая свои эротические видео. Они грозились в суде оспорить это решение, ну мы и сохранили их личные файлы из служебных планшетов. Наш юрист утром просмотрел файлы, готовясь отражать в суде их аргументы. Он в курсе, что ты мой брат, вот и удивился странной записи из служебной камеры в боксе: ты спал после снотворного, пристёгнутый к кровати, один из омег проник к тебе, полночи извивался на тебе от страсти, а позже заснул под боком. Утром эти разгильдяи искали пациента, нашли рядом с тобой и отнесли в его бокс. Главное, они никому ничего не сказали… — Ты хочешь сказать?.. — изумлённо выдохнул Брендон. — Именно! У Лилиана была течка, он, сам себя не помня, пошёл на твой запах. Ты же перед этим прилетел в клинику, подрался с охранником, требуя своего омегу! Они тебя успокоили шокером, угостили снотворным и оставили в палате, пристёгнутого. Что между вами происходило, можешь потом на видео посмотреть, но ты был сонным, Лилиан мог в угаре течки ничего не помнить, утром оказался в своей кровати. Если зачатие произошло в полночь, через шесть часов течка прекращается. Утром его забрали родители. Представь его шок, если он ничего не мог вспомнить и оказался беременный. Вот он придумал сказочку про внезапную любовь, чужого альфу и сбежал. — Бедный малыш… Так это мой ребёнок?.. — растрогался Брендон. — Если не веришь — видео у меня в коммуникаторе. — Да о чём ты говоришь?! — счастливо улыбнулся Брендон. — Я всегда это чувствовал, но не мог объяснить. Я всё готов был отдать, чтобы спасти этого малыша. Да где же там этот вертолёт?! — Даже то, что Лилиан успокоился в твоих объятиях, говорит о многом, — добавил Бланко. — Так что вам остаётся объясниться, разобраться в этой запутанной истории и определиться, чем вы готовы поступиться ради друг друга. Ведь у тебя Лилиан — непростой омежка… — Да я ему всё!.. Всё, что только пожелает! — воодушевлённый перспективами Брендон весь мир готов был подарить. Лилиан тихонько шевельнулся, плотнее прижался и обнял покрепче своего альфу, зашептав едва слышно: — Я попрошу только одно… — Всё, что скажешь, любовь моя! — звенел радостью голос Брендона. — Прошу, прости меня, — спрятал покаянное лицо на плече альфы Лилиан. — Я сколько глупостей наделал… — Я не меньше, и ты меня прости… — торжествующий Брендон не верил своему счастью. — Ты же не откажешься стать моим супругом? Наш сын достоин родиться в крепкой и любящей семье… Я очень тебя люблю! Ты мой, омега! Никому не отдам! Растерянный Лилиан только пискнул: — И я тебя люблю! — и, взглянув на валяющийся пистолет и прощальное письмо на планшете, почти рыкнул: — Ты мой, альфа! Ни за что не отступлюсь!