Миссия длинною в жизнь

В комнате даже воздух потяжелел, возможно мне так кажется. Но рука лежит на плоском животе, а в голове никак не может уложиться мысль «Я беременна». Как так? Нет, я знаю как, но я к этому совершенно не готова. Я мать? Хочется рассмеяться, только это уже кажется истерика. –Хината? — Шепот, шокированный шепот. Он тоже не готов, родители, а мы сможем? Это все дико странно. Я не нахожу в себе сил ответить. И просто начинаю реветь, не находя сил ни сопротивляться накатившим чувствам, ни успокоиться — Хината! Что Хината? Я тут мамой оказалась, между прочим. Однако возмущаться у меня тоже нет сил, хочу спать. Гаара сгребает меня в объятья и начинает гладить по голове и спине. –Тебе нельзя нервничать, ребенок — это прекрасно, ты будешь великолепной мамой, я очень рад, правда,… — Мой муж начинает шептать мне на ухо, подозреваю, в попытке меня успокоить. Успокаивай меня Гаара, ты так сильно мне нужен, я еще не готова правда. Но я сделаю все, чтобы этот ребенок был счастлив, нет-нет, милый, мы сделаем. Сон тихо забирал меня в свои объятия, я бродила по прекрасному саду. Он был очень светлым, а вокруг цвела сирень. За одним из деревьев я увидела очень светлый силуэт, он не желал мне зла, я знаю. Поэтому без сомнений пошла к нему. Нейджи, по моим щека текли слезы? Неважно, я так желала тебя увидеть. Ты улыбался мне, братец, так как никогда до. Ты пришел, когда мне так безумно нужен, когда я уже начала терять силы. Твоя улыбка лечит меня, ты же знаешь. Ты протягиваешь мне руку? Идти за тобой? Я пойду, покажи мне то, что теперь видишь только ты, я так безумно по тебе скучаю, брат. И я словно воспарила, ты показал мне Тен-тен, сильную как всегда, но ты словно подтолкнул меня к ней, и я увидела, как сильная Тен, словно сгорбилась, как болезненно поджала губы. Как крепко руками она держит тебя, такого прозрачного и уже до боли чужого, она держит из всех сил. Я поняла тебя, брат, она не отпустила верно? Я знаю, она не смогла, её трудно за это винить. Ты целуешь её в лоб и словно зовешь кого-то, кто тут еще кроме нас? Но кто-то идет, безликий силуэт разжимает её пальцы и крепко держит за руку, она улыбается, все правильно, брат, пусть она будет счастлива. Я прослежу. Мы снова летим, я знаю это еще не все, что ты хочешь мне рассказать, много скопилось за это время, да? Я слушаю, помогу, постараюсь. Ханаби, она прячется за нашими спинами, прости, я забыла, что наша сильная сестренка еще всего лишь ребенок, она прячется за нашими спинами, за кем же ей еще спрятаться? Прости, я виновата, она же еще вовсе маленькая, я укрою её теплом, спрячу нашу малютку Ханаби. Отец, он суров как всегда, мне кажется даже здесь он смотрит и презрительно кривит губы. Ты смотришь, я поняла. Мне нужно подойти, да? Почему, я раньше не видела, за грубостью, уставших глаз? Глубоких морщин, бороздящих лицо, а за ним, мы. Я и Ханаби уснувшие после тренировки, неужели ты мог так нам улыбаться, отец? Лишь легким уголком губ? Вот моя тренировка с тобой, Нейджи, он видел? Смотрел, я была достойна улыбки, опять легкой, опять самым уголком губ. Дальше я и Гаара, мы покидаем деревню, я держу его за руку, кажется прошла с этого момента целая вечность. Я вижу в твоих глазах боль, тебе было больно, отец, правда? Ты улыбаешься мне братец, смотришь печально-виновато. Да, теперь я тоже все это вижу. Ты снова ведешь меня, мы уже не летим, нам уже не нужно, мы просто идем, по саду с сиренью. Мы идем и мне так тепло, с тобой рядом так спокойно. Как же я скучаю, брат. Там вдалеке я вижу ярко-красные волосы, там меня ждет мой родной. Ты улыбаешься и лукаво киваешь в его сторону. Он не один, на руках у него сверток, я знаю это наш малыш, спасибо брат, мне стало легче, я теперь не боюсь. Я знаю ты будешь рядом, верно? Я тоже тебя люблю, Ни-сан. Проснулась я с легким всхлипом, все еще на руках у Гаары, он все это время охранял мой сон, мой милый, родной, Гаара. Я не боюсь, знаю, что мы справимся, что все будет в порядке. — Гаара? — Ты смотришь своими бездонными глазами, пытаюсь найти сомнение, упрек, что угодно. Но не найдешь, да, я теперь ко всему готова. — Нам сегодня следует сходить на ужин в квартал Хьюго, отец приглашал нас. — Ты уверенна? Тебе сейчас не стоит нервничать. — Не буду, к чему нервы, если я поняла многое. Пусть это и не изменит все, но все же. Теперь я не боюсь ступить на территорию клана, теперь я точно знаю, меня там тоже любили. Ужин проходил напряженно, пусть я уже и не чувствовала того давления, что было тут раньше, однако привычный холод не покинул эти стены. Традиции… Они были тут даже в воздухе, в каждом вдохе и взмахе ресниц моей семьи. Ханаби следила за каждым движением Гаары, не знаю, как он это терпел, но вот меня это уже начинало напрягать. Отец же напротив, кажется в упор не замечал мужа и бросал пристальные взгляды на меня. С содроганием я ждала время чая, время вопросов. — Как дела в стране Ветра? — Тон учтиво безразличный, образцовое поведение главы клана. Напротив, моих опасений обсуждали мы политику, поверхностно конечно, не говоря ничего определенного, обычная беседа. Пару раз затронули мою жизнь в Суне, где я честно призналась, что безвозвратно влюбилась в пустыню, жаркие ветра и знойное солнце. — Как вам семейная жизнь? — Уж чего, а такого вопроса я не ожидала, к тому же смотрел именно на меня, когда спрашивал, а значит и ответ давать мне. — Вполне устраивает, мы счастливы в браке То-сама. — И тут я решилась на то, что, пожалуй, не рискнула бы сделать даже в мыслях, однако сейчас меня переполняла уверенность, все будет правильно, он должен это знать. — Мы ждем нового члена нашей семьи. В всегда строгих глазах промелькнуло, что-то никогда мной не виданное, это было так быстро, что я не смогла разобрать, что же это было. Но чашка чая предательски дернулась в еще крепких руках, разлинованных морщинами и мелким узором старых шрамов. Это все, в остальном глава клана Хьюго остался полностью спокоен, собран и отчужден, впрочем, как обычно. Ужин подошел к концу, нас скупо поздравили со скорым появлением наследника, и мы уже готовились покинуть квартал, как отец попросил поговорить со мной. Кабинет, он больше не вызывал содроганий, как и мужчина, стоящий у окна, я его простила? Мне не за что его прощать, просто я, пожалуй, его поняла, приняла, что только так он мог нести тот груз, которым сдавил его плечи клан, пусть его решения были не всегда верными. Но это и есть то, самое трудное, за что несут на себе ответственность главы, лидеры. — Хината, — Он собирался сказать мне что-то важное, что-то безумно важное, поэтому слова давались с трудом, а может, он и не знал, что именно должен сказать. Да и должен ли? — Прости меня, я никогда не мог простить тебе твою слабость, наверное, потому, что сам тебя ей наградил. — Отец… — Что я могла сказать? Что могу ответить мужчине, что привык быть сильным, каменным, опорой клану, семье. Что я могла ответить отцу, всегда сильному и непоколебимому, сейчас признавшегося передо мной в своей слабости. Имела ли я право вообще, что-либо говорить? — Спасибо. За все, за то, что признал меня сейчас, одними глазами, за то, что приподнялся уголок твоего рта, совсем незаметно, за то, что позволил сейчас просто выйти из комнаты, дома, клана. За то, что пали оковы, теперь уже полностью пали, спасибо, папа. Как-то незаметно, но время в Конохе подошло к концу, и я была этому рада. Конечно, я скучаю по друзьям, по семье. Но я не врала, я действительно, безбожно влюбилась в пустыню. В её бескрайнее величие, и сейчас, ступая ногой на горячий песок, хотелось глупо улыбаться, я же дома.