Испытание временем.

*** Уже почти месяц прошёл с момента приезда Сони в Лысые горы. Как девушка и предполагала, отец её мужа был настроен категорически против неё. Особенно это начало проявляться после отъезда Андрея по делам государственным. Знал бы он, как плакала жена в первую ночь без него в таком чужом доме. Но Софья дала себе установку выжить любой ценой. «В конце концов, если я не вытерплю, то потеряю Андрея навсегда. Господи, скорей бы он приехал, чувствую, что надолго меня не хватит», - думала княгиня, сидя холодным ноябрьским днём укутанная в шаль в малой библиотеке, куда только раз в день заходила княжна Марья Болконская. По факту, эта комната общественного пользования была нечасто посещаемой. В основном вся жизнь кипела либо в большой библиотеке, либо в каминном зале, либо в обедне. Ей было очень удивительно слышать разговор мужа с его сестрой перед отъездом. Он взял с Марьи обещание, что та не будет запрещать Софье общаться с Николенькой, настоятельно просил не вмешиваться в эти отношения и отца своего. Как бы Николай Андреевич не хотел поспорить с сыном, но он не мог этого сделать. Мог, но в этот раз не захотел, понимая, что когда-нибудь его самого не станет, и всё равно Николенька будет общаться с мачехой. - Софья, - прервав вереницу мыслей княгини, в комнату зашла княжна с какой-то бумажкой в руках. - Мари? – искренне удивилась Соня. – Что-то произошло? Вы сама не своя. - Пришло письмо от Андрея, - протянула бумагу, на которой ровным каллиграфическим почерком были написаны строчки. – Он пишет о нескором своём возвращении. - Княжна Марья, ежели вы не терпите моего присутствия в этом доме, - вздохнула княгиня, - то я сие же мгновение уеду. Я чувствую по душе напряжение в этом месте, неприязнь к моей фигуре. - Нет, Соня, что вы, - отрицательно помотала головой княжна Болконская. – Мне грустно слышать от отца мерзости о вас. Я недели две как приняла решение, что вы особа недурная. И раз Андрей так за вас переживает… а я знаю брата и его отношение к людям. - Благодарю за тёплые слова, - чувствуя, как всё же становится легче и светлее, сказала Софья. - Что вы, - Марья села в соседнее кресло, - мой вам совет, больше показывайтесь Николаю Андреевичу вместе с Николенькой. Я вижу, племянник мой заинтересован вами, но ещё не смел подойти самостоятельно. Помогите ему, ежели не ощущаете ребёнка для себя чужим. Прошу только, сильно не балуйте. Отец не одобрит этого. - Хорошо, и ни в коем случае Николенька чужим для меня не будет. Вот увидите, княжна. Я буду любить этого мальчика, как родного сынишку. Обещаюсь, - Соня улыбнулась княжне, получив ответную улыбку. – И прошу, не стоит называть меня на вы. - Хорошо, хорошо, - заверила Марья жену своего брата. – Софи, мне стоит отлучиться, дабы уложить Николеньку спать. Я могу тебя просить пойти со мной? - С превеликим удовольствием, - оживляясь и поднимаясь из кресла, ответила княгиня Болконская, поспешив за Марьей. Через минуту они уже стояли у дверей Николенькиной спальни. Впервые у Сони так трепетно билось сердце. Это не то ощущение, которое было при ночной встрече с Болконским на святки. Нет. То было совершенно другое чувство. Это было что-то нежное, неумолимо светлое и чистое. Ей впервые предстояло встретиться с сыном названным после отъезда князя Андрея, в довольно непривычной обстановке, более семейной. Тут-то Софья и поняла, что с ней происходит. Это то, что называется материнским чувством, что с силой выплёскивается, когда в первый раз видишь своего ребёнка. - Соня, ты должна идти без меня, - от этих слов княжны у Сони мигом что-то переменилось, и к тому материнскому чувству добавился страх. – Без всяческих возражений, Софи, прошу, зайди. И Софья зашла непринуждённо. Точней, её запихнули, но выглядела она при этом непринуждённо. Она не знала, что сказать Николеньке, встретившись с его вопросительно-заинтересованными глазами. Взяв себя в руки, Соня прошла медленным размеренным шагом к ребёнку, лежащему в своей кровати, и села на краешек простели, добродушно улыбаясь. - Николенька, - неуверенно, но очень нежно, позвала княгиня сына по имени. – Я пришла, чтобы пожелать тебе доброй ночи, - девушка поправила одеялко. - Софи, могу я не называть вас маменькой сейчас? – внезапно детский голос четырёхлетнего мальчика показался для Сони очень даже взрослым и серьёзным. - Конечно, Николенька, - согласилась княгиня, понимая положение сына князя Андрея. Она бы тоже не могла назвать почти чужого человека мамой или папой, хотя Андрей горячо настаивал, чтобы сын называл Софью исключительно матушкой или маменькой. – Я не могу тебя к этому принуждать. Придёт время, и может, когда-нибудь, ты назовёшь меня матушкой, а может, и никогда и не назовёшь. Всё же, решать не мне, и не твоему отцу, смогу я заменить тебе родную маму. Можно, я буду для тебя другом? - Можно, - будто с облегчением ответил мальчик. – Вам, Соня, и папеньку моего любить можно. - А можно мне разговаривать с тобой, ежели ты захочешь разговаривать со мной? – подавив смешок, серьёзно задала вопрос княгиня Болконская. - Можно! Очень даже можно! – будто ждал этого вопроса Николенька. – А можно, я с вами буду говорить, ежели вы захотите этого? - Безусловно, - не смогла сдержать улыбку Софья. – Добрых снов, Николенька. - Соня, спойте мне, пожалуйста, колыбельную, - робко попросил маленький Болконский, когда Софья уже встала с кровати и развернулась к двери. Она снова развернулась к Николеньке и вернулась на своё место. - Закрывай глазки, юный князь, - чувствуя, как хорошо становится на душе, сказала княгиня. Девушка знала лишь одну песню, под которую сама в детстве засыпала, но уже более в старшем возрасте, и она решила спеть её для Николеньки. - От края до края небо в огне сгорает, и в нём исчезают все надежды и мечты… Допев до конца такую родную песню, Соня заметила, что мальчик заснул. Облегчённо вздохнув, она тихо встала и вышла из комнаты, на пороге столкнувшись с Болконским старшим. Он с ног до головы смерил взглядом сноху. - Доброй ночи, князь Николай Андреевич, - поклонилась княгиня и, как смогла она, неспешней отправилась в свою комнату. - Ну-ну… - недовольно сощурив глаза, пробормотал князь Болконский. *** Осенний дождь барабанил по стеклу комнаты, стекая каплями вниз. Юля сидела на подоконнике, разглядывая пасмурное небо за окном, думая о том, как сейчас там, в 21 веке. Девушка всё чаще и чаще начинала грезить о возвращении обратно, домой, где нет никаких обязательств и проблем такого масштаба, какие возникли в 19 веке. Она скучала по тем временам, когда они с Соней жили в съемной квартире, просыпаясь под звук назойливого будильника, и шли на занятия. Она вспоминала вечера за кружечкой чая вечером, разговоры по мобильному с мамой, волновавшейся и звонившей через день. Ей по-настоящему хотелось домой, чтобы не слышать французской речи, чтобы не стараться перестроить предложения под лад иной эпохи. Раньше можно было поговорить с Соней, расслабившись в гостиной возле камина, поделиться ежеминутно своими впечатлениями, но сейчас они жили раздельно, получая письма друг от друга раз в неделю, потому что невозможно было по-другому быстрее отправлять почту. «Соньке вообще грустно, - думала Юля, водя пальцем по стеклу, - осталась одна в чужом доме с чужими людьми. Пусть это и родственники князя Андрея, но всё же. Как он мог её оставить без близкой связи с уже таким привычным окружением? Хотя, это нормально для девушек этого века. Но не для нас. Тоже домой хочет, хоть и храбриться. Знаю ведь. Вот бы Николай уехал куда-нибудь. Мне так надоели его пытливые взгляды и расспросы о моём самочувствии. Всё надеется, что в один прекрасный день я скажу ему о своей беременности. Наивный. Пока у меня есть таблетки, я могу не беспокоиться. Как хорошо, что мы с Соней таскали их с собой на случай первого раза, иначе я не понимаю, как бы мы сейчас выкручивались. Интересно, что графиня и княжна устроили с нашими жизнями? Вдруг, тоже вышли замуж? Весело тогда нам жить придётся. Не разводиться же… а вдруг они забеременели? Нет, они же головами думают. Надеюсь, они понимают, что мы поменялись не навсегда. Я об этом поняла поздно. Хотя, было бы намного легче знать, что мы здесь на всю оставшуюся жизнь. Тогда бы наша семейная жизнь с Николаем выглядела бы по-другому. Я в этом уверена». В комнату зашли Соня и Наташа явно желавшие развеселить чем-то жену своего брата. Юля лениво подняла на них взгляд, изображая подобие улыбки. Правда, гримаса была не убедительна. Оно и понятно, у девушки было сильно подавленное внутреннее состояние, соответствующее погоде. - Юленька, что же ты не с нами? К нам гости пожаловали. Друбецкие. Ваша семья знакома с таковыми? – поинтересовалась Наташа, садясь рядом с Юлей на подоконник. - Да-да, знакома, - подтвердила Юля уставшим тоном. - Юленька, тебе дурно? Ты так невесела последнее время. – Нахмурилась Наталья, внимательно вглядываясь в черты лица жены брата. - За сестрой соскучилась. Не велика беда, - вздохнула Юлия, посмотрев на Наташу. – Князь Андрей уехал по делам государственным, оставив её со своей сестрой, отцом и сыном от первого брака. В письмах Софья просит не волноваться и не приезжать, а на вопрос о встрече, пишет, что не может обещать ближайшего приезда. - Как грустно, - опустила глаза Натали, - видимо, ей тяжко без тебя, но много проблем накоплено. Я уверена, что в скором времени вы свидитесь. Дядюшка приглашал на охоту. Юленька, тебе развеяться нужно. Ежели не хочешь меня обидеть, поехали с нами на охоту. - Я согласна, - без лишних пререканий согласилась девушка. Всё же, нужно преодолеть себя, прижиться до конца к этому времени и жить дальше.